we weren't perfect

I wore makeup when we dated

Когда мы встречались, я начал краситься,

'Cause I thought you'd like me more

Потому что думал, что понравлюсь тебе больше,

If I looked like the other prom kings

Если буду выглядеть как другие красавчики.

I know that you loved before

В которых ты раньше влюблялся,

Tried so hard to be everything that you like

И пытался изо всех сил быть всем, что тебе нравится,

Just for you to say you're not the compliment type

Чтобы в итоге ты просто сказал, что не любишь делать комплименты.

      Айзек ещё никогда не был так влюблён. У него было немало парней в школе и колледже, крепких отношений, встреч на одну ночь – как у любого парня, к двадцати семи годам оставшегося холостяком. Он не сильно верил, что свидание с парнем, которого он встретил в баре, может привести к чему-нибудь большему, чем быстрый перепихон в кино.       Для свидания он выбрал самый отстойный фильм, который точно не захочется смотреть ни одному из них. Купил дешёвые цветы буквально за десять минут до прихода Люпина. Чтобы тот сразу понял, что он настроен на быстрый период ухаживания и такой же быстрый переход в горизонтальную поверхность. Он не был мерзавцем, поэтому надеялся, что даст ясно понять: он не настроен на отношения.       Он недооценил Ремуса Люпина.       Ремус Люпин и сам был не настроен. Ни на отношения, ни на перепихон. Он пришёл вовремя, улыбнулся приветливо, в кино позволил взять себя за руку, но не поцеловать. Айзек сначала было решил, что его тщательно динамят, ведь Ремус на его игривые комментарии во время фильма, подразумевающие «давай поцелуемся?», отвечал ехидно и искромётно. А целоваться не лез.       К концу фильма Айзек был уверен, что Ремус знает себе цену. И жаждал взять эту крепость всем обаянием, что было доступно.       Он целомудренно проводил его домой, поцеловал в щёку и оставил, как он надеялся, в предвкушении. Он написал, когда вернулся домой. Попросил о втором свидании. И Ремус согласился.       Айзек одолевал его флиртом по переписке, пару раз забрал с работы, сходил с ним на хороший фильм, прогулялся по парку (они попали под дождь, но Ремус носил с собой зонт), дарил красивые букеты, пытаясь угадать любимые цветы (потому что спрашивать напрямую – отстой). И понимал, что увяз куда глубже, чем планировал.       Ремус был потрясающим. От кудрявых русых волос до аккуратных ногтей и немного сгорбленной спины. Он работал в школе и с удовольствием рассказывал о проделках детей, и Айзеку правда было интересно, потому что Ремус мог самую скучную историю превратить в увлекательное повествование. Он предпочитал книжки и ботанический сад барам и клубам, но каждую пятницу стандартно отдавал себя в руки безбашенных друзей и отрывался по полной. Мог провести двое суток без перерыва на сон за игрой в «Подземелья и Драконы». В его квартире была тысяча глупых гиковских мелочей, а на кухне висела пробковая доска. Он недосаливал еду и ел хлеб чаще, чем кто-либо из знакомых Айзека. А слово «шоколад» действовало на него как на Рокфора из «Чипа и Дэйла» слово «сыр».       Айзек пытался найти недостатки не меньше месяца, пока не сдался. Он капитулировал и понял, что те чувства, которые он испытывает к Ремусу – самое настоящее, что было в его жизни.       Ремус был с ним нежен. Его поцелуи были ласковы, объятия крепки, а секс с ним горяч. И всё же чего-то не хватало. Лежа с ним в одной постели, обнимая руками, переплетаясь ногами, ловя его дыхание губами, Айзек чувствовал, что тот словно не рядом. Словно думает о ком-то, кто не был Айзеком. Был лучше Айзека.       Любые отношения требовали работы. А Айзек был влюблён слишком сильно, чтобы пустить всё на самотёк.       Он аккуратно интересовался мнением Ремуса. Пытался понять, каков его тип. Длинные волосы, короткие, вообще без них? Уложить феном, гелем, пенкой, заплести в хвост, оставить в покое? Щетина, борода, гладковыбритый? Худой, накачанный, в теле? Оставить волосы на теле или сбрить, или оставить где-то в конкретном месте? Носить тёплые свитера или косуху, от которой словить грипп – дело трёх секунд? Или спортивный стиль? Кэжуал? Может ему нравятся парни в коже? Или метросексуалы?       Сначала Ремус отвечал терпеливо, даже удивляясь, что Айзек интересуется. Проходили недели, месяцы, Ремус с каждым новым вопросом раздражался всё сильнее, а Айзек всё ещё чувствовал, что он недоволен.       Он записался в зал, подводил глаза карандашом, отрастил лёгкую щетину. А Ремус был всё ещё где-то далеко.       Иногда он отворачивался от своего «далёко» и обращал свой взгляд к Айзеку. Признался ему в любви очень романтично – на верхушке колеса обозрения в холодном декабре, целуя замерзшие костяшки пальцев. На Рождество позволил ему втереться в традицию «праздника с друзьями» и поцеловал под омелой в полночь. На свой день рождения отвёз знакомиться с отцом – милым Лайеллом Люпином, одиноко живущем в своём увитом плющом домике в Уэльсе. И признавался в любви снова и снова, пока Айзек тонул в его миндалевидных глазах с короткими, но пушистыми ресницами. И Айзек был счастлив.       Пока Ремус не устремлял взгляд мимо него, думая ещё о ком-то. And I knew how you took your coffee

Я знал, какой кофе ты любишь,

And your favorite songs by heart

И знал наизусть твои любимые песни.

I read all of your self-help books

Я прочитал все твои любимые книжки по психологии,

So you'd think that I was smart

Чтобы ты подумал, что я умный.

Stupid, emotional, obsessive little me

Глупый, эмоциональный, одержимый, маленький я...

I knew from the start this is exactly how you'd leave

С самого начала я знал, что именно так ты уйдёшь.

      Съедутся ли они, стало лишь вопросом времени, и в конце марта Ремус предложил. Сам. Отчего-то сильно нервничал, запинался и поглядывал на календарь. И Айзек, разумеется, собрал вещи и нашёл им новую квартиру (по настоянию Ремуса) в кратчайшие сроки.       Он хотел бы сказать, что в их отношениях начался новый виток после переезда. Что Ремус перестаёт выпадать из реальности, что у них всё идёт плавно и влюблённо. Айзек мог бы, ведь он видел эту влюблённость в зелёных глазах. Но не скажет, потому что это не правда.       Он понял это, когда спустя два дня после того, как они съехались, Ремус достал из холодильника желе, помчался ночью в больницу и до утра проливал слёзы над безвольной рукой Сириуса Блэка.       Айзек смотрел и понимал, в какую пустоту Ремус проваливается всё реже, на какое «далёко» смотрит, когда не глядит на Айзека.       Он мог бы уйти прямо сейчас, опустить руки и позволить Сириусу Блэку забрать сердце, которое он так упорно завоёвывал последние семь месяцев. Но он совершенно не верил в чушь, что можно быть счастливым, если твой возлюбленный счастлив. Даже если с кем-то другим.       Он не хотел устраивать истерик, сцен ревности – этим Ремуса не проймёшь. Айзек сделал бы так, будь ему семнадцать. Но ему не семнадцать. Он был взрослым, состоявшимся человеком, знающим, чего хочет и как достичь этого малой кровью.       Он решил быть терпеливым. Быть всем, чего Ремусу не хватало в Сириусе. Быть не таким же, но намного лучше.       Он вышел из больницы, нашёл кофейню, в которой смог заказать навынос кофе для Люпина. Не станет же он поить больничными помоями того, кого любит.       Когда Ремус вышел в туалет, Айзек поймал его в коридоре, заставил выпить кофе и съесть рогалик, после чего сказал, что Сириусу будет легче, если он не будет плакать. Будет сильным ради него. Ради того, чтобы у них обоих всё было хорошо.       Ремус кивал и соглашался. Его золотисто-зелёные глаза потемнели и покраснели от пролитых слёз. Но он смог вернуться в палату, поговорить с Сириусом и поцеловать его в лоб на прощание. Айзек даже не ревновал.       Он обнял его на выходе из палаты, отвёз домой и укутал в одеяло. Позвонил к нему на работу, сослался на болезнь и позволил Ремусу проспать весь день. А вечером дал таблетку от головной боли.       Ремус рассказал ему, что они с Сириусом встречались десять лет. Айзек давно подозревал, что между ними что-то было. Просто не подозревал, что настолько серьёзное.       Он не стал спрашивать, хочет ли Ремус вернуться к нему. Ни к чему это.       Ему не нужен ответ. Он уважал себя достаточно, чтобы не думать о себе, как об утешительном призе. Ремус, видимо, тоже так не думал, поэтому благодарно обнял и поцеловал очень ласково.       Айзек укрепился в мысли, что в этой борьбе ему поможет лишь терпение и принятие.       На улице цвела весна. В сердце Айзека – влюблённость. В Ремусе тоже.       И каждую среду он встречался с Блэком за ужином.       Айзек записался в боксёрскую секцию. И тело приведёт в порядок, и выплеснет раздражение. По двум пунктам выиграет у Блэка. And maybe I'm just not as interesting

Может, я не такой интересный,

As the boy you had before

Как твой бывший.

But God, you couldn't have cared less

Но, Господи, ты не мог бы наплевать больше

About someone who loved you more

На того, кто любил тебя сильнее его!

I'd say you broke my heart

Я бы сказал, что ты разбил моё сердце,

But you broke much more than that

Но ты разрушил намного больше.

Now I don't want your sympathy

А теперь я даже не хочу твоего сочувствия,

I just want myself back

Я просто хочу вернуться к прежнему себе.

      Наступило лето, солнце радовало Лондон неожиданными визитами. Айзек просыпался в руках, которые полюбил сильнее, чем мог себе представить. Вставал раньше, варил Ремусу кофе и получал заслуженный поцелуй в щёку от заспанного и растрёпанного Люпина, шлепающего из спальни босым, но в длинных пижамных штанах.       Они решили съездить в Брайтон в июле и взять с собой друзей Ремуса. Блэк ехать отказался, сославшись на работу. Айзек не смог внутренне этому не порадоваться. Всё-таки он не святой, а живой человек.       Вся неделя походила на головокружительный медовый месяц. Ремус уже вечность не был на море и радовался, как ребёнок. Они дурачились в воде, загорали, пили экзотические и совершенно невкусные коктейли, ходили в пляжные клубы (вчетвером с Марлин и Доркас; Лили была уже на восьмом месяце, ей рожать через пару недель, и муж остался с ней, а Питер не захотел), занимались сексом на всех поверхностях их номера в отеле.       Ремус загорел, постоянно смеялся, целовал нежно, игриво приставал в воде.       И всё равно проваливался в своё «далёко», сидя на пляже и глядя на закат. Ему всё ещё чего-то не хватало. Айзек это чувствовал.       И пытался понять, что же ещё он должен сделать, чтобы сердце любимого человека принадлежало ему. И пытался не злиться и не выть на полную луну, когда обнимал Ремуса ночью в лунной дорожке, а тот закрывал глаза и уносился туда, где Айзеку не было места.       Айзек начинал немного жалеть, что встретил его. Потому что полюбить так, как он сам полюбил, Ремусу было не дано. Потому что однажды он уже так полюбил. Before you found someonе more exciting

Перед тем, как ты нашёл кого-то более потрясающего

The nеxt second, you were gone

И исчез в ту же секунду.

And you left me there cryin', wonderin' what I did wrong

Ты оставил меня в слезах гадать о том, что же я сделал не так?

And you always say I'm never satisfied

Ты всегда говорил, что я вечно чем-то недоволен,

But I don't think that's true

Но, мне кажется, это неправда.

'Cause all I ever wanted was to be enough for you

Ведь я только хотел быть достаточно хорош для тебя.

      Айзек не сдержался и устроил откровенную истерику, когда они вернулись из Брайтона и Ремус снова в среду отправился на ужин с Блэком. Он пришёл домой такой счастливый, довольный, сверкая в глазах тем, чего Айзек от него никогда не получал.       Айзек кричал, вроде бы даже плакал. Имя Сириуса не звучало, но Ремус его чувствовал. Чувствовал вину, чувствовал, как отвергает человека, любившего его, пожертвовавшего ради него самим собой. И тоже кричал, вроде бы даже плакал. И повторял, что он рядом, что он с ним, что любит.       Айзек терпел слишком долго и не смог поверить. Не в эту ночь. Поэтому отправил Ремуса спать на диван, хотя тот скрёбся в дверь закрытой спальни.       Их отношения стали напряжёнными. Айзек не мог перестать испытывать боль, а Ремус не мог её унять.       Через две недели Лили родила розовощёкого зеленоглазого мальчишку с перевязочками на маленьких ручках и ножках. Ремус взял Айзека с собой, чтобы посмотреть на кроху. Пока Сириус пытался привести в чувство обезумевшего папашу, Айзек глядел на Поттеров и думал о том, что ему недостаточно того, что у него есть. Что он тоже хочет, чтобы на него смотрели так, как Джеймс смотрит на Лили. Чтобы у него был не бойфренд, а семья, которая сможет обняться и сфотографироваться на больничной койке.       Ему было недостаточно. Он должен был уйти, оставить Ремуса разбираться со своими демонами по имени Сириус Блэк.       Но не мог. Потому что любил. Потому что чувствовал, что его тоже любят. Но не так.       Они натренировали такое взаимопонимание, что при одном взгляде в машине в его сторону, Ремус всё понял.       Они больше не ругались. Ремус не проваливался в «далёко», потому что больше не отводил взгляда. Айзек ежился от его поцелуев следующие два месяца, каждую минуту ожидая, что тот скажет: «Прости. Я никогда не смогу полюбить тебя так, как ты хочешь». Каждую минуту готовился, что Ремус уйдёт, и чувствовал боль от его преданного взгляда.       А спустя две недели после крестин Гарри, Ремус опустился на колени, как в слащавом голливудском фильме, и сделал ему предложение.       Это было не просто кольцо, которое Айзек показывал всем, кто готов был смотреть. Это был не просто повод получить от задушенного Сириуса Блэка искреннее «поздравляю» и тёплое, дрожащее объятие. Это было обещание попытаться.       Которое Ремус тут же нарушил, уходя за Сириусом на улицу «спросить, всё ли в порядке». Don't you think I loved you too much to be used and discarded?

Тебе не кажется, что я любил тебя слишком сильно, чтобы быть использованным и отвергнутым?

Don't you think I loved you too much to think I deserve nothing?

Разве тебе не кажется, что я любил тебя слишком сильно, чтобы думать, что я ничего не заслуживаю?

But don't tell me you're sorry, boy

Мне не нужны твои извинения, милый,

Feel sorry for yourself

Лучше пожалей себя,

'Cause someday I'll be everything to somebody else

Потому что когда-нибудь я стану всем для другого.

      Айзек готовился к свадьбе почти год с полным остервенением. Он хотел, чтобы всё было идеально, восхитительно и достойно той любви, которую он дарил Ремусу.       Он придирчиво выбирал подрядчиков, место, костюмы, кольца, музыку, даже сраные салфетки на столы. А Ремусу будто было всё равно. Он спокойно выслушивал все предложения Айзека и говорил: «Я тебе полностью доверяю. У тебя всё получится идеально».       И не принимал никакого грёбанного участия в подготовке. И продолжал по средам ужинать с Блэком.       Разумеется, они поругались. Айзек хотел бить посуду, крушить мебель, а Ремус стоял спокойно и говорил, что любит. Тогда в пылу впервые прозвучало имя Сириуса, и Люпин пулей выскочил из квартиры, не сказав ни слова.       Айзек метался по дому, хотел плакать, собирать вещи, звонить матери и отменять свадьбу. Но ему позвонил Блэк и попросил забрать Ремуса, потому что тот в дерьмо, а ему ещё Поттера нужно конвоировать домой.       Айзек приехал так быстро, как только смог. Он спешил вовсе не потому, что пьяный Ремус был в баре со своей единственной настоящей любовью: для измены Люпин слишком честен. Он торопился, потому что больше не мог себе представить жизни без Ремуса.       Сириус встретил его на входе и совершенно не выглядел виноватым. И Айзек его ни в чём не винил. За почти два года знакомства он не сумел создать с ним близких отношений, но понять, что Сириус взял бы Ремуса, если бы хотел, не составляло труда.       Он не хотел. Он уважал выбор того, кого любил, – Айзек видел любовь в его глазах, когда тот смотрел, и уважение в его улыбке, которую он подарил, пожимая руку.       Обнимая Ремуса, отвозя его домой, Айзек понял простую истину. Сириус не встанет между ними. Потому что не может сделать Ремуса счастливым. А Айзек может.       Если Ремус не уйдёт сам, он не сделает ни шага навстречу. А Ремус не уходил почти два года. И Айзек позволил себе расслабиться. Целовать гладкую щёку, ласкать русые кудри, гладить натёртую очками переносицу без чувства горечи. Впервые с тех пор, как увидел, как Ремус смотрит на друга детства.       Их свадьба пришлась на тёплый и нежный июль. Айзек нервничал до тошноты, но отчего-то совершенно не думал, что Ремус сбежит.       Он и не сбежал. Дошёл до арки под руку с отцом, счастливо улыбался, произносил клятву, целовал. Едва ли не плакал от поздравлений друзей, смеялся и краснел от конкурсов, а когда Сириус вышел на сцену, обнял Айзека нежно и очень крепко.       Айзек слышал песню Сириуса и думал, что разбил бы ему морду, если бы не был тем, кем являлся. И всё равно не удержался, кружа Ремуса в объятиях.       – Ты любишь меня? – тихо спросил он, не смея улыбнуться.       – Люблю, – Ремус улыбнуться не стеснялся и оставил на его губах мягкий поцелуй.       Айзек сглотнул.       – А его?       Ремус чуть нахмурился и позволил прокружить себя ещё раз. Айзек ждал ответа с замиранием сердца.       – Я танцую с тобой, а он поёт, – медленно проговорил Ремус, скользнув ладонью по его щеке. – Это ответ?       Ничерта это был не ответ. Но Айзек больше не решился спрашивать.       Они закончили танец поцелуем и аплодисментами. Выпили шампанского, приняли последние поздравления и зажгли факелами огромное подвесное сердце (вместо примитивных свечей на домашнем очаге). Они очень устали, но брачную ночь провели на подъеме восторженных эмоций. Образ Ремуса, стонущего под ним, отпечатался на сетчатке глаз Айзека. С Ремусом этого не произошло – его глаза были закрыты.       Утром они собрали вещи и отправились в аэропорт, а оттуда – на самолёте – на Капри. Медовый месяц (который продлился всего две недели) был потрясающим. Айзек ещё не чувствовал себя счастливее. Он запомнил каждое признание в любви, каждый поцелуй, каждый момент, когда они набрасывались друг на друга, срывая одежду.       А в августе они вернулись в Лондон и медовый месяц закончился словами Джеймса Поттера о переезде Сириуса во Францию.       Ремус молчал два месяца, не поднимая эту тему, но в конце первого семестра попросил съездить с ним в гости к Сириусу.       И Айзек сорвался. Он осознал, что ждал срыва все эти годы вовсе не от Ремуса. От самого себя.       – Ты шутишь, ведь так?       – Почему это? – удивился Ремус, отвлекаясь от ноутбука, где искал билеты на прямой рейс между Лондоном и Анже.       Айзек старался не дрожать ни руками, ни голосом, ни яростью. Получалось плохо.       – Твой бывший бросил работу, дом, друзей, переехал в другую страну, чтобы не видеть, как мы счастливы, – произнёс он утвердительным, закипающим тоном.       Ремус совершенно отвлёкся от ноутбука, разворачиваясь всем корпусом.       – Чушь.       Они смотрели друг на друга так, словно видели впервые. По крайней мере, Айзек явственно чувствовал себя обманутым. Или кретином.       – Ты правда не понимаешь или просто делаешь из меня идиота?       Ремус нахмурился и поднялся из-за стола, подступая к нему.       – Всё я понимаю. Но он… один из самых дорогих для меня людей. – Тон его обретал робкую крепость. – Думаешь, я оставлю Сириуса Блэка чахнуть в Анже? Ты знаешь, что он не берёт трубку, когда я звоню, и отвечает лишь Джеймсу? Я даже не могу узнать не врёт ли Поттер, что у него всё хорошо и он не спился до белой горячки!       Айзек почувствовал, как у него нервно дёрнулась щека. Этот якорь, тянущий их ко дну, необходимо было отрезать. Время пришло.       – И пусть.       – Что? – переспросил Ремус, удивлённо хлопая глазами.       – Пусть сопьётся, – Айзек сложил руки на груди. – Нас это не касается.       Ремус смотрел на него потрясённо. Словно действительно считал его требования абсурдными. Словно не понимал, что его отношение к Сириусу убивает Айзека.       – Меня касается.       – Нет, не касается, Ремус, – резко отрезал Айзек. – Ты мой муж, а не вечный спутник Сириуса Блэка. Он взрослый человек и должен позаботиться о себе. А ты должен заботиться обо мне, о нашей семье.       В зелёных глазах напротив Айзек читал шок. И боль, которой раньше видел.       – Ты что, хочешь поставить меня перед выбором?       – Я ставлю тебя перед выбором.       Они замолчали, чувствуя, как между ними натянулась тонкая струна, а позади Ремуса – канат, связывающий его с Анже. Струну порвать было легко. Канат отрезать – тяжело.       – Айзек, не надо…       – Нет, надо. Ты должен был выбрать меня слишком давно. Но я слишком сильно любил тебя, чтобы ставить ультиматумы. Это должно прекратиться. Я не хочу строить свою жизнь с оглядкой на Сириуса Блэка. Ты должен был выбрать меня намного раньше.       – Не было никакого выбора! – почти умоляюще произнёс Ремус. – Я вышел за тебя.       – Это не показатель. Брак – не показатель долго и счастливо.       – Я не хочу выбирать! – повышая голос впервые за два года, сказал Ремус.       Айзек сглотнул. Пути назад не было.       – Тебе придётся. Он или я, Ремус?       Ремус сделал шаг и схватил его за плечи.       – Я с тобой…       – Он или я? – потребовал Айзек, чувствуя, как хватка на его плечах слабеет.       – Ты же знаешь… ты же знаешь, что я люблю тебя, – Ремус провёл ладонями по его открытым предплечьям. – Я вышел за тебя замуж, потому что люблю тебя, ты знаешь это. И ты знаешь… – он замолк и его пальцы сжались на бицепсах Айзека, – что я выберу его. Я всегда его выбирал и, даже если мы не вместе, ничего не изменится. Я всегда буду на его стороне.       Айзек отступил. Он должен был это услышать. Должен был это услышать ещё годы назад.       – Так ты любишь его.       Не вопрос. Он просто понял насколько.       – Тебя я тоже люблю.       – Но не так, – выдохнул Айзек, ища в его лице то, чего на нём никогда не было. Ни для кого, кроме Сириуса Блэка.       Ремус кивнул, опуская глаза.       – Но не так.       Айзек не мог выгнать его из квартиры, слишком любил, поэтому сказал, что поживёт в гостинице пару недель, пока Ремус не съедет. Через неделю в квартире не было и следа, что там когда-то жил кто-то, кроме самого Айзека.       Он позвонил только через месяц, когда необходимо было назначить время расторжения брака. Телефон Ремуса был недоступен, поэтому пришлось позвонить Джеймсу. Поттер извиняющимся тоном сообщил, что Ремус в Анже и вернётся только к началу нового семестра. And they'll think that I'm so exciting

И он подумает, что я потрясающий.

And you'll be the one who's crying

А ты останешься рыдать — как когда-то я.

Yeah, you always say I'm never satisfied

Да, ты всегда говорил, что я вечно чем-то недоволен.

But I don't think that's true

Но, мне кажется, это неправда.

You say I'm never satisfied

Ты всегда говорил, что я вечно чем-то недоволен,

But that's not me, it's you

Но дело не во мне, а в тебе.

'Cause all I ever wanted was to be enough

Ведь я только хотел быть достаточно хорош.

But I don't think anything could ever be enough

Но мне кажется, никто не будет достаточно хорош

For you

Для тебя

      Они встретились в начале ноября в регистрационном офисе. Ремус не сказал ни слова, пока они подписывали документы. Только шепнул тихое «извини» на выходе из кабинета.       Айзек вышел на улицу всего на пару минут позже, сжимая в руке ничего не значащую бумажку. На парковке Ремуса ждал чёрный байк, а в руках грустно улыбающийся Сириус Блэк держал второй шлем.       Ремус взял шлем, но не надел его. Лишь крепко обнял Сириуса и спрятал лицо на груди его кожаной куртки. Пока Блэк поглаживал сгорбленную спину и целовал растрёпанную макушку, Айзек с усмешкой понял, что Ремусу действительно нравятся длинноволосые парни в коже.       А потом пошёл к своей машине, не оборачиваясь и гадая, кто теперь пострадает от него самого, если он тоже не сможет так полюбить? Не во второй раз.