Холод

Она захлопнула дверь в свою комнату. Сегодня холодно. С приходом весны холода не спешили отступать. На улице дождь, Венди Дарлинг только что вернулась домой, вся мокрая. Она тяжело опускается на пол, пройдя несколько шагов по комнате. Венди не думает о мокрой одежде. Все её мысли остались в доме, который они с родителями посещали сегодня вечером, а сейчас остались лишь эмоции. Ей грустно. Она злится на себя. Помнит, как позорно сдалась и убежала оттуда. — Венди, постой, там дождь! Венди! Она больше никогда не ступит в тот дом. К черту их всех! И как она позволила себе докатиться до этого? Венди опустошена. Ещё одна такая встреча, и ей точно понадобится помощь специалиста. Она чувствует пустоту внутри. И холод. Снова холод. Джинни, экономка и по совместительству няня, войдя в комнату, запричитала: юная мисс может заболеть, и что-то в этом духе — Венди не слушала. Все же переодевшись, не без помощи Джинни, девушка натянула сухую сорочку, присела на софу возле камина и стала вслушиваться в потрёскивание полений. Тепло. Тихо. И, кажется, спокойно. Мысли о произошедшем волновали: как не волноваться, когда тебя публично назвали сумасшедшей? Венди не стала терпеть усмешки и просто вернулась домой. Она старается перестать думать об этом, но тем хуже. На смену этим мыслям пришли другие: воспоминания о Питере Пэне снова ворвались в её голову, забрались туда, словно крысы, проникающие в тёплый дом в мороз; они отягощали. Дарлинг пытается и их отодвинуть подальше, — ей пришлось научиться делать это, — и просто смотрит на горящие дрова. Огонь завораживает. Он съедает древесину, окутывая её со всех сторон. Вспомнился Неверлэнд. Венди и сейчас слышит крики Пропащих, пляшущих вокруг костра. Раньше это казалось ей забавным. Раньше ей казалось, что это весело. — Тебе нравится? Этот праздник — в твою честь. — В мою честь? — повторила она, глупо улыбаясь, — Мне очень нравится, Питер! Она берет кочергу и ворошит золу и пепел в камине, стараясь отогнать от себя ненужные — или ложные? — воспоминания. «Неужели этого всего в действительности не было?» Она сидит, оперевшись руками о софу по бокам от себя. Устало закрывает глаза и наклоняет голову назад, долго выдыхает. Вернувшись в прежнее положение, вновь смотрит на огонь. Встряхивает волосы. Делит их на три части и заплетает косу. Они все ещё влажные, но девушка не думает об этом. — Только попроси, Венди. Тебе нужно только попросить. Дарлинг не обращает внимание на этот настойчивый шепот. Не понимает, ей он принадлежит или нет. Может, она и правда не в своем уме, а значит, слышать голоса — нормальное явление для такого состояния. Поддавшись неведомому порыву, Венди выпрямляется, встаёт. Проходит к окну и осторожно открывает его. Несмотря на холод и дождь, она стоит прямо и почти не дрожит. Воспоминания никуда не уходят. — Не хочу улетать отсюда. Не хочу забыть… — Тебе и не нужно, Птичка. Ты никогда не забудешь. Венди смотрит на освещенную фонарики улицу, на деревья недалеко от дома. Стоит, словно загипнотизирована. Так проходит минута. Вторая, третья. Дарлинг приходит в себя. Понимает, что снова слышит её. — Не хочу тебя отпускать. Мелодия флейты завораживала и приносила успокоение; манила, вызывала желание в ней тонуть. Но лишь до тех пор, пока разум не очнётся. Тогда ты понимаешь, откуда она, кто её исполнитель и что она значит. — Останься здесь, Венди. По коже пробежали мурашки. От мыслей, посетивших её. И воспоминаний. Ну надо же, когда-то он не хотел её отпускать. — Останься со мной, — отдаётся эхом в голове. Венди чувствует волнение. От понимания того, что сейчас происходит и что ещё может произойти. Он снова здесь. Она судорожно выдыхает. Вглядывается в темноту за окном. Капли дождя попадают на её лицо, отрезвляя вместе с ветром. Венди проклинает себя за то, что ждёт. И одновременно с ожиданием в ней растёт страх, но она пока не придаёт ему значение. Питер уверял: флейта — чудо, спасавшее Потерянных. Теперь она знает, что это не так. Забытье. Вот, что дарит тебе её мелодия. — Ты так часто играешь мальчикам. Зачем? — Просто они… отдыхают, когда слушают. От прошлого. Больше не чувствуют боли родительского предательства. Ложное успокоение. Боли ты не чувствуешь только пока слышишь музыку. Потом тебя бросает в реальность, где и боль, и воспоминания, захватывают с новой силой. — …Я исцеляю их, Птичка. Это как лекарство. Наркотик. Флейта так же вызывает привыкание. Ты слушаешь, и большего тебе не нужно. Твой разум — больше не твой. Ты полностью отдаешься моменту и не хочешь, чтобы он заканчивался. И ты сделаешь всё, что Он скажет. Она топает ногой, хотя хочется принести гораздо больший хаос. Она злится. Отчасти на него, за то, что всех обманывал. Отчасти — потому что не может определить: воспоминания это или сон. Может её злость вообще основана на пустом месте? И больше всего она злится за то, что надеется на что-то. Венди не хочет забывать. Она пытается понять. Остров был правдой? Или родители правы, и у нее разыгралось воображение? Может она действительно нездорова? А сейчас — мелодия мерещится ей или она реальна? Столько вопросов, и нет никого, кто мог бы дать на них ответы. Но кое-кто есть. Венди колеблется, держась за окно. Она может прокричать одну-единственную фразу, и все станет ясно. Не прилетит — значит это не реальность. Да?.. — Ни за что, — отчеканивает она, и решительно закрывает окно. Ни за что не станет она звать его. Внезапно в нее селится страх. Теперь она не злится, а боится. Ей кажется, что Он вернётся, придёт к ней. Прямо сейчас. Венди спешно ложится в кровать, укрывается по самый подбородок. Но все еще чувствует холод. Будто она открыла двери тёплого дома в снегопад и впустила мороз внутрь. Вошла миссис Дарлинг, принесла тёплого молока. Поинтересовалась, как она себя чувствует, сев на кровать рядом. Венди сейчас, как никогда, хочется сказать правду. Нет, мам, я не в порядке. Я устала от этих взглядов и их злых языков. Но вместо этого она улыбается и говорит, что все хорошо. Она не хочет отягощать мать и доставлять еще больше проблем. Тем более, если всего этого не существует. Мэри внимательно смотрела, как она пьёт молоко. Ее взгляд был грустным, с ноткой не то обиды, не то злости. Женщина невесело улыбается, гладит дочь по голове и уходит, потушив лампу. "Я — разочарование" — думает Венди и закрывает глаза. И снова холод. Он не снаружи, он внутри нее: поднимается откуда-то с низу живота, движется вверх. Медленно. Тяжело. Он становится больше, когда доходит до груди, ещё тяжелее. Подступает к горлу и на мгновение у неё перехватывает дыхание. Она резко садится, но ощущение тревожности не проходит. Ей снова кажется, что она слышит флейту. Ей кажется, он за окном. Ей кажется, он совсем рядом. Она боится его. Очень боится. Это непонятный страх, объяснение которому она находит в братьях: это страх что он заберет их. Ей строго наказали не ходить к ним ночью. «У тебя теперь есть своя комната, — говорил отец, — Пора взрослеть, Венди, выкини эти сказки из своей головы, или это сделаю я!» Но ей страшно и за себя. Она боится того, что он может с ней сделать. Боится жестоких игр, клетки, мучений. Попытавшись выровнять дыхание, она продолжает внушать себе, что всё хорошо. Это её фантазия. Тайное желание, чтобы Пэн чудом стал нормальным и забрал ее. Желания, за которые она себя презирает. Скорее наступит второе пришествие, чем Питер станет обычным. "Это всё неправда. Родители в соседней комнате, тебе ничего не угрожает". Венди останавливает приступ накатываемой панической атаки. Она не позволит этому взять над ней верх. Дарлинг ложится, снова укрывается, с силой укутываясь в одеяло. Что-то чёрное пробежало возле окна. А затем что-то будто бы поскреблось в него, царапая стекло. Она сглотнула, плотно закрыв глаза. Ветка, это только ветка. Даже если ветка не может так скрестись. Выдохнула. Попыталась представить что-то хорошее из того, что с ней случилось за последнее время. Бэйлфаер. Что с ним сейчас? Он жив? Он в порядке? Как может она сидеть сложа руки, когда он в опасности? Почему раньше она не думала о нём? Как можно быть такой эгоисткой? Голоса прошлого — Бэйлфаера и её собственный — эхом звучат в памяти, вгоняя в ноющую меж рёбер ностальгию. — Я не дам ей забрать мальчиков или навредить тебе. Если нужно, жизнь за это отдам… Он знал, на что идёт. А она его не остановила. — Я благодарен твоей семье безмерно. И не хочу, чтобы с тобой случилась беда. Ты единственная, к кому я почувствовал… — Не надо идти на жертвы, Бэй! Она не дала ему закончить. Была слишком потрясена: все мысли были о Тени и опасности, которую она несёт. И о том, что потеря неизбежна. Она помнит, как обняла его. И как он обнимал её. Как бились их сердца. Её — от страха, и его — нет, черт, не от страха тоже, как она решила тогда. Ты ему нравилась. Он любил тебя. Впервые после возвращения домой она улыбается. Сейчас ей легко. Как много она не понимала тогда. Когда Бэй был рядом. А теперь… Снова шорох. Он вырвал её из раздумий, а ведь она почти успокоилась, почти уснула. Венди резко садится в кровати. Метнув взгляд в сторону окна, она понимает, что рядом с ним вновь что-то прошло. Что-то тёмное. И большое. Глубоко вдохнув, она закрывает глаза. Считает до десяти, чтобы успокоиться. Слышит, как что-то медленно стучит по стеклу. Один раз. Второй. Третий. Четвёртый. Стук совпадает со счётом в голове. Затем слышен скрежет. Звук, как если провести ногтями по диванной обивке. Или будто глухое рычание зверя. Глубокий вдох. "Это только у тебя в голове". Выдох. Венди не встаёт, чтобы проверить, что там. Она не хочет позволять своей фантазии управлять ею, вгонять в страх. Ей и в самом деле почти не страшно. Все, что ее пугает — навязчивая мысль, что Неверлэнд действительно реален. Потому что это значит, что Питер её не оставит. Ветер завыл в старом дымоходе. Он трясет старую оконную раму и колышет огонь в камине. И, всё-таки, это неправда, — уверяет себя она. И даже верит в это. Открывает глаза. Камин погас. Кто-то стоит в дверном проёме, напротив окна, и это вовсе не мистер Дарлинг. Затылок холодеет. Этот кто-то смотрит в ее сторону, слегка наклонив голову и улыбается. В темноте она не может разглядеть его, как следует, но ощущает его присутствие. Оно будоражит её сознание. Теплое дыхание резко обжигает её шею сзади. И уже чья-то ледяная рука хватает за запястье спереди. Теперь улыбающийся был прямо перед ней. Глаза блестят. Рука сжимает запястье. Знакомая улыбка бросает в дрожь. А голос пробирает до костей. — Здравствуй, Птичка. Это одновременно тот и не тот, кого она хочет видеть сейчас. Буквально. На нее смотрит Бэй. Казалось бы, это он: то же лицо, та же улыбка, и халат на нем. Но глаза не его. Этот взгляд она не спутает ни с чьим. Здравствуй, Питер.