Холод

Наутро она и вовсе не понимает, что происходит в семье. Родители хмуры и недовольны. Они внимательно следят за её поведением, она же этого почти не замечает. Венди, как им кажется, снова "витает в облаках". Но она просто не спала всю ночь. Они непривычно раздражительны. Джону и Майклу не совсем ясно, почему все так изменились с тех пор, как Венди вернулась из путешествия и пропал Бэйлфаер. Теперь отец часто злится из-за проблем на работе. Мама стала более требовательной и строгой. Она больше не посещает дома, что посещала раньше, теперь меньше ходит в гости, раздражительна и часто без настроения. Сестра и вовсе ведёт себя так, будто живёт во сне. Больше не играет с ними, даже почти не разговаривает. Стала невнимательной. Странной. Чужой. Завтрак. Джордж Дарлинг читает газету, пока Мэри разливает чай. Тишину нарушает лишь звон посуды. Венди крутит в руках чайную ложку, уставившись в свой только что налитый чай. Не может выкинуть прошедшую ночь из головы. Если вчера она не сомневалась в материальном существовании Питера, пока он был у нее, то теперь этот вопрос доставляет серьёзное беспокойство. Что теперь ей делать? Ждать, пока он придёт за братьями? Или он говорил всерьёз, что не заставит её лететь? Но может он вообще существует только у неё в голове. По коже пробежали мурашки, когда взгляд случайно упал в угол комнаты, за пианино. Там никого не было, но почему-то она не могла перестать смотреть. Мэри и Джордж переглянулись. Позвали её по имени. Раз, второй, третий. Родители ещё раз взглянули туда, куда смотрела их дочь. Ничего. — Венди, — шепнул Джон, пихнувши её ногой под столом. — Дорогая, ты кого-то видишь? — взволнованно спрашивает мать. — Что? Нет, мам. Нет, — её тон немного обиженный, и это, кажется, останавливает их, — Просто я плохо спала. — Вчера ты уронила что-то. Не поранилась? — вмешивается Джордж. Венди рассеянна. Она делает усилие, чтобы вникнуть в разговор. О чем говорит отец? О. Точно. Импровизация Питера. Или моя собственная. — Нет, все хорошо, — улыбается она. Выходит как-то вымученно. Эта же улыбка отражается на лицах родителей. Майкл увлечён намазыванием джема, а вот Джон несколько грустно смотрит на неё. Он все понимает. Пару дней спустя брат входит к ней в комнату и застает её стоящей на подоконнике. Окно закрыто. Просто она на своём росте проверяет расстояние, смог бы Пэн в это окно пройти. Брат спрашивает её, действительно ли она в порядке. Спрашивает раз пять. Он настроен решительно. И пять раз она терпеливо отвечает, что все хорошо. — Я полечу за Бэем и уничтожу Пэна! — негодует Джон, — Он сделал это с тобой? Это он, Венди? — Джон, успокойся, — её руки опускаются на его плечи. Дарлинг понимает, что впервые за долгое время коснулась брата. Он, кажется, тоже обратил на это внимание. Мгновение они смотрят друг на друга. Венди первая подаётся вперёд и захватывает Джона в объятья. Хоть он и малдше, но, она чувствовала, он всегда понимал её. И сейчас понимает. — Ни мне, ни вам ничто не угрожает. Питер вас не тронет. Джон слегка отстраняется. — А тебя? — Я расскажу тебе кое о чем. Но позже. Если решусь. Венди уже второй день думает о той ночи. Гипотетически, все было похоже на правду. Если вычеркнуть пункт, что люди, вообще-то не летают. И вечно-юных мальчиков не бывает. И волшебных островов, кстати, тоже. Но Венди всегда была девочкой, верившей в чудо. Почему сейчас это должно измениться? — Не позволяй им поколебить твою веру. Ни на секунду не переставай верить. Дарлинг разрывается. Нелегко жить в мире, где даже Санта Клаус — не реален. Где только дети верят в волшебство. А если и взрослые — то лишь чудаки. Она не знает, что правильно: продолжать верить или наконец вырасти, стать, как все и жить спокойно. Второй вариант более соблазнительный. Она могла бы приехать домой после отдыха и заявить: "Я в это больше не верю". Но это бы означало пойти на сделку с совестью. — Никогда не произноси этих слов, Венди. Каждый раз, когда они звучат, где-то умирает фея. Она остановилась на том, что если ей будет здесь совсем невмоготу, если терпение иссякнет и она решится оставить семью ради всеобщего спокойствия и блага, она позовёт его. Посмотрим, во что это обернётся. И тогда убедится: правда все это или злые игры разума. Проходит неделя. Сегодня Венди отправляют в санаторий. Накануне вечером она написала Джону небольшое письмо. Дарлинг понимает, что, возможно, они ещё долго не встретятся. Если не никогда. Майкла она любит не меньше, но он ещё мал. А Джон заслуживает объяснений. В записке она говорит о своих мотивах и рассказывает о причине отлёта. Говорит, что верит Питеру. Добавляет также, что это не эгоистичное решение: этим она спасёт Бэя. Его и Майкла Венди не упоминает, чтобы брат не чувствовал себя виноватым. Следующие несколько строк наполнены словами любви и небольшими наставлениями. Венди пишет, что всегда будет помнить о них и просит не забывать о ней. Если появится возможность, я навещу вас. Обязательно. Стань родителям опорой и примером для Майкла. Мне стыдно перекладывать этот груз на твои плечи, но другого выхода нет. Пока я здесь, вам не будет покоя. И мне тоже. Я не могу так жить. Это моё решение, прошу тебя уважать его. Не сердись на меня. Пожалуйста, не сердись. Буду скучать. Очень. — Твоя любящая сестра. Наступил день отъезда. Родители мрачны, как туча. Будто они на её похоронах. Она же скоро вернётся. Дарлинг хочет прощаться с мамой, и замечает, как Мэри несколько раз отводит глаза. "Когда я вернусь, все снова будет нормально" — думает она. Венди незаметно отдает записку Джону. Берет с него обещание прочесть ее только в случае её исчезновения, не показывать и не говорить о содержимом никому. Обнимает братьев. Обещает, что когда вернётся, все будет как раньше. Целует маму, папу. Уезжает. Санаторий находится загородом, в сельской местности. Но нигде поблизости вокруг него не видно и намека на жизнь. Только поля. Дыхание учащается. Осознание постигает не сразу. Вот в чем дело. Вот почему родители были так мрачны. Они отправили её не в санаторий. Она приехала в психиатрическую лечебницу. Проезжая по подъездной дорожке, она видит больных, которых сопровождают крепкие санитары. У входа её встречает невысокая женщина в белом халате. Приятная на вид. Представляется, отправляет одного из санитаров забрать чемодан Венди. Говорит, что все уже устроено и подписано. Они покажут ей её палату. Время покажет, Птичка, кому ты по-настоящему нужна. Венди говорит, что произошла ошибка, она не должна здесь быть. Она не сумасшедшая. Но отчетливо понимает, что ошибки быть не может. Просто не хочет верить в это. — Конечно нет, дорогая. Ты просто немного отдохнешь. Мимо проходящие люди кажутся обычными, если не присматриваться. Но некоторые из них вызывают ассоциации с собакой на привязи, что вот-вот сорвется с цепи и прыгнет на неё. И среди таких людей она должна жить? Отдыхать? Предательство родителей ранит, словно лезвие. В груди становится пусто. Температура вохдуха падает. В нее будто вбивают кол. Он пронзает её тело проходит между рёбрами и вонзается в сердце. Голова тяжелеет. Ноги подкашиваются. Руки не слушаются. Она падает в обморок прямо там, в вестибюле. Просыпается у себя в палате. Она у нее отдельная, на верхнем, третьем, этаже. Идеально чисто, свежо и довольно уютно. Если не думать о том, что это за место. Родители заплатили за неё, пожалуй, немалую цену. Венди садится. Обхватывает себя руками, потирая их. Дрожит. Та седовласая женщина рядом. Говорит, что сегодня обед ей принесут, так как она слаба. Уходит, предложив отдохнуть и потихоньку располагаться. Дарлинг осматривается. Здесь она будет жить. Чемодан уже стоит у двери.

* * *

Она не может поверить, что все это правда. Твердит врачам и самой себе, что ей это снится. И это место, и мальчик, который никогда не взрослеет. Он тоже был только сном. Ей просто нужен отдых. Просто нужен отдых. Уверенный и успокаивающий тон врача только раздражает её. Прожив так неделю, Венди только больше ненавидит это место. Однажды ночью чьи-то тени снова играют с её рассудком. Находясь под действием таблеток, она уже не может отличить реальность от сна. Поэтому ей всё равно, что в стекло кто-то скребётся. Но деревьев за окном нет. Там вообще никого нет. В палате темнеет. Снова холод. Холод, который пришёлся так кстати. Он пробуждает её от сонного состояния, возвращает в реальность. В этом мире ты больше никому не нужна, Венди Дарлинг. Но ты всё ещё можешь спасти Бейлфаера. И братьев. Она распахивает окно. Зовёт Питера. Сначала тихо, потом громче. Ещё громче. Никого. Отходит от окна, чтобы взять мамину шаль. Венди, кутаясь в нее, ждёт у окна, но никто не появляется. Ни Питера, ни Тени. Никого. Венди ложится в кровать. Укрывается с головой. Окно все ещё открыто, хотя она не видит в этом смысла: все равно на нем решетка. Около трех ночей подряд она проделывает этот ритуал. Открывает окно, зовёт Пэна, ждёт, ложится спать. Но никто не приходит. И не придёт. Потому что его не существует. Следующую неделю Венди проводит в полусне, в мгновения бодрствования пытаясь примириться с мыслью о том, что никто на свете ей не поможет. Здесь ей самое место. К ней в палату подселяют мальчика. — Почему ко мне? — спрашивает она без любопытства. Её взгляд усталый, неприсутствующий. Спросила просто так. — Это на пару дней. Пока в других палатах освободят место. Если бы разум Венди был ясен, когда она давала согласие, она бы задумалась о том, почему никого не смущает нахождение парня и девушки в одной палате. Она бы возмутилась, ни о каком согласии и речи бы не шло. Но сейчас Венди совершенно все равно. Как и врачам, которые, кажется, не думают о последствиях. Дарлинг не помнит, как прошли эти два дня. Она чувствует присутствие кого-то ещё в палате, но не обращает внимание. Под действием таблеток она мысленно улетает в мир грёз и не желает оттуда возвращаться. Даже на прогулках она просто ходит по улице, пока её не провожают в палату. Мир она видит сквозь запотевшне стекло, которое никак не удаётся вытереть. Ночью Венди просыпается от кошмара. Давно ей не снились плохие сны. Дарлинг резко садится. Тяжело дышит. Оттягивает ворот сорочки. Закрывает глаза, сидит так с минуту, выравнивая дыхание. Встает, открывает окно. Вдыхает свежий воздух. Пытается восстановить спокойствие. Замечает, что дрожит. Кожа покрылась мурашками. Вокруг очень тихо. Ветер дует холодный, как ей кажется, хотя на улице разгар весны. Ночь тёплая, но не для Венди. Ей очень холодно. Но холод отрезвляет. Ещё не делали укол. Она в твердом сознании. Дарлинг думает о Питере. Хочет позвать его, но мгновением раньше вспоминает, что его нет. Или он просто не хочет приходить. — Ну и иди к черту! Ты мне не нужен! — кричит она шепотом, закрывая с грохотом окно. Замечает, что голос сел. — Так уж прям и не нужен? В мыслях и ассоциациях Венди на пол летит тарелка. Она встречается с полом, разбивается, создаёт характерный грохот. Дарлинг вздрагивает. Оборачивается к противоположному от своей кровати углу. На освещенную луной часть комнаты выходит молодой человек. "О, точно, ко мне ведь подселяли кого-т..." — её мысли сбиваются, когда она видит его глаза — первое, на что обратила внимание. Венди хочет хотя бы вдохнуть, но не может. Кто-то украл у нее дыхание. — Одумалась наконец? Венди слушает его, и ей хочется улыбаться. Его голос всегда действовал на неё так странно? — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, наконец обретая способность говорить, — Ты правда здесь? Она как-то спешно подходит ближе, касается его. Вдыхать ей все еще тяжелее, чем выдыхать. Холод бьёт по ней, периодически заставляя вздрагивать. — Ты не настоящий. Ты — воображение. Её голос тих и спокоен. А ещё он надломленный. Грустный. Он болезненно режет сознание Питеру. — Так меня ещё никто не называл, — он игнорирует грустные непрошенные мысли и старается быть весел. — Но... как ты сюда попал? Венди вышла из ступора. Если это и воображение, оно всё-таки пришло к ней, а значит не стоит упускать возможность поговорить с кем-то знакомым. Даже если он — только ее фантазия. — Как тебе позволили поселиться со мной в одной палате? Фантазия пожимает плечами. — Просто я так захотел. Это всегда было достаточным — по его мнению —объяснением. Питер подходит ближе. Его устраивает её состояние. Он следил за ней здесь два дня, и это время она почти не приходила в себя. Даже его под боком не заметила. Это значит, она в отчаянии. Это значит, она пойдет с ним. — Пойдем, нечего больше здесь делать. Пэн весел. В глазах искры задора. В голосе — нетерпение. Он смотрит на неё с высоты своего роста. Венди грустна. Бледна. Похудела. Тоскливо глядит на него. Его веселость как рукой сняло. Пэн в миг стал серьезным. Что они с тобой сделали, Птичка? Он чувствует, как сердце ускоряет ритм, внутри все горячеет. Кулаки сжимаются. Шея напряжена. Его не устраивает её состояние. Ему не нравится, как она выглядит. Питер еле контролирует желание сломать шеи местным врачам. И родителям Дарлинг заодно. Она подхолит ещё ближе. Пэн уже не намного выше, как когда-то. Она подросла. А он не меняется. Пэн выглядит живым. Венди понимает: больше всего на свете она мечтает не о покое. Больше всего на свете она желает, чтобы Питер был настоящим. Как давно я его не видела. Как давно не обнимала. Сейчас сознание полностью игнорирует те факты, что он не достоин таких её желаний и мыслей. Красная табличка с надписью: "Он — подонок" перестаёт мигать. Венди смотрит на него спокойно. Она не плачет. Но ей хочется. Питер смотрит внимательно, вкрадчиво, даже с... Участием? А он так может? Он по-всякому может. Сейчас она верит, что это не притворство. Хочется прижаться к нему. Выговориться. Просто обнять. Но они оба только и стоят и смотрят друг на друга. Внезапно Питер подходит к окну. Внутри нее все падает. Он опять бросает её здесь? Внутри холод сплетается в узел. Питер открывает окно. Одно касание — и решетка летит вниз. — Они заставили тебя во всем сомневаться, Птичка, — оживленно заговорил он, подойдя к ней, — Уже окрестили безумной. Они избавились от тебя, будто ты — ничто. Больше никто так с тобой не поступит. Венди думает о том, как ей нравится слышать его голос. Опускает взгляд на протянутую руку. Он предлагает ей сбежать. С ним. Питер хочет коснуться её — и касается. Он проводит кончиками пальцев по её лбу к волосам. Она прикрывает глаза. Он смотрит с нехарактерной, как казалось раньше, для него нежностью. Господь Милосердный, пусть это будет правдой! Дежурные слышали шум. Крики и разговоры, даже по ночам, в этом месте были обычным делом. Но когда один санитар заметил упавшую решётку, побежали наверх. Снова холодно. Дарлинг поежилась. Сильнее закуталась в шаль. Она посмотрела в его глаза, прежде чем вложить свою руку в его. Она приняла её. Без колебаний. Без сожалений. Без печали. Они исчезли прежде, чем их успели заметить. Не прощайся ни с кем. Забудь этот мир. Я покажу тебе лучше. В нём не будет печалей и боли. Я обещаю, Птичка. Они летят над землей. Очень высоко. Она закрывает глаза, вдыхает ночной воздух. Прижимается сильнее к нему. Дарлинг чувствует его дыхание, слышит стук его сердца. Так хорошо ей, кажется, ещё никогда не было. Она не собирается ни думать о чем-то, что оставляет здесь, ни сожалеть. Венди простилась с миром, доставляющим ей боль. Она закрывает глаза и в удовольствии улыбается. Ей больше не холодно. Венди нашла своё тепло.