Unforgivable

      Дилюк не любит Кэйю. Дилюка бесит Кэйа. Дилюк ненавидит Кэйю. Каждый раз, когда положительные чувства об этом человеке пытались всплыть наружу, он брал их за шиворот и окунал ещё глубже в пучину своей слабости и страха. Страха высказать всё, попытаться относиться к брату так, как его сердце действительно желает. Он пытался, правда. Но каждый раз в такие моменты его поглощал животный страх. Страх чего? Он и сам толком не понимал. Он просто боялся. Вскоре Дилюк перестал пытаться. Всё же, у него есть прекрасная маска, скрывающая его настоящее отношение к этому человеку. И вроде живёт, все более-менее довольны. Работает — не трогай.       Иногда он записывал на листочке всё, чем его бесил Альберих, чтобы случайно не забыть про свою маску. И всегда в этом списке первым стояло слово «ложь». В этом слове было сокрыто гораздо больше, чем просто разовый обман. Это слово скрывало многолетнюю ссору и не остывший до конца гнев. Это слово представляло из себя каждодневное спокойствие и улыбки брата, делающего вид, что всё прекрасно. Скрывающее боль, что ещё не осела на самое дно исцарапанного сердца. Вернее, сердец.       Дилюку было страшно признавать — но это работало. Он будто становился слепым по отношению к стуку своего сердца, давая волю гневным выражениям, которые вырывались сами. Он позволял рукам двигаться на поводу у отвращения, стараясь не разбить стеклянный бокал в таверне, где сейчас винодел выслушивал пропускал мимо ушей очередную историю подвыпившего брата. Дилюк Рагнвиндр был заперт далеко в голове своей, уступая место чистой неприязни. Он не был против… Однако, меняя маски, не стоит забывать про истинное лицо, иначе… это может сильно искалечить.       В очередной раз согласившись помочь Джинн с каким-то там заданием ордена, винодел ступал по мокрой траве с землёй, что можно было смело назвать болотом. К месту зачистки он шёл не один, а с всё той же Джинн, Кэйей и Барбарой. У последней не было привычной кучи работы в соборе, поэтому она выкроила время на помощь в этом четырёхчасовом походе к лагерю хиличурлов. Были сведения, что лагерь содержал в себе не только этих относительно слабых монстров, но и несколько митачурлов и магов Бездны. Также это место со всех сторон окружено слаймами, так что хлопот там было немало.       Из-за недавно прошедшего ливня земля прилипала к ботинкам, отзываясь неприятным чавканьем. Дилюк любил чувствовать твёрдую поверхность под ногами, а не бесконечное болото, в которое, кажется, провалишься, если оступишься. Но гораздо более его бесило чавканье совсем рядом. По этой же слякоти, по левой стороне, со спокойной, как всегда игривой улыбкой, шёл кавалерист, каждые пять минут потягиваясь, словно весь день сидел со сложенными руками. Альберих тихо напевал себе что-то под нос, время от времени перекидываясь парой слов с магистром, что шла слева от него. Именно факт того, что это он, не давал Рагнвиндру покоя. Хотелось заткнуть, и, пригрозив мечом, заставить идти так тихо, как это только возможно.       Всю дорогу находясь на иголках, он слегка облегчённо выдохнул, увидев заветную потасовку монстров, к которой они, собственно, и шли. Немного расслабившись, красноволосый призвал клеймор, начиная бежать в сторону скорого месива. Остальные последовали его примеру и рванули следом, призывая каждый своё оружие.

***

      Уставшие и потрёпанные, все члены группы пытались отдышаться. Всех взбесившихся монстров получилось убить только через час стараний. Но, победа всё же осталась за ними, так что никто не жаловался. Но пока Джинн с Барбарой что-то мило обсуждали — между назваными братьями разразился спор. Кэйа воспринимал любые слова собеседника играючи, а Дилюк раздражённо пытался его заткнуть. Ему жуть как не хотелось беседовать с кавалеристом, который ни с того ни с сего решил, что брату просто необходимо сейчас с кем-то пообщаться. Кэйа пытался брата разговорить, брат пытался Кэйю приглушить, да вот только способа подходящего всё не находилось. Дошло до перепалки, в которой даже Альберих испытал некое раздражение, хоть дежурной ухмылки и не снимал. — Я даже не думал, что ты когда-нибудь будешь относиться ко мне вот так. — Кэйа стрельнул глазом в два огненных омута, после сразу же прикрывая веко. — А как мне относиться к лжецу? — без вопросительной интонации спросил Дилюк, пытаясь уберечь последние крупицы контроля. — Да ладно тебе… — слова хоть и были произнесены полушёпотом, но для Рагнвиндра прогремели самым громким громом. «Да ладно тебе.»? «Да ладно тебе.»?!.. То есть, для него вся ложь, которой он травил меня годами — это просто пустяк, который ничего не стоит?! Наше детство, смерть отца… И сейчас «Да ладно тебе.»?!» …       Следующим, что услышали окружающие, был болезненный крик.       Джинн и Барбара ошеломлённо повернулись, а потом магистр рванула к Дилюку, отнимая того от кавалериста, что сразу после схватился за левую часть лица, стискивая зубы и болезненно поскуливая. Вскоре к упавшему на колени Альбериху подбежала Барбара, стараясь отнять его руки от лица, дабы осмотреть рану, из-за которой даже сам бесстрашный капитан кавалерии Ордо Фавониус завопил. Однако, тот крепко прижимал руки к лицу, отказываясь девать их куда-либо ещё. Джинн шокировано смотрела на винодела, пытаясь вытянуть из внезапно замолчавшего хоть слово. Она схватила его за плечи и встряхнула раз, потом второй. — Дилюк, что, чёрт возьми, произошло?! — магистр пыталась достучаться до красноглазого, но тот лишь молча поднял правую руку, таким же непонимающим взглядом смотря на подпаленную перчатку. Он слегка опустил её и стеклянными глазами уставился на Барбару, которая всё ещё пыталась осмотреть лицо трясущегося капитана, что словно мёртвой хваткой держался за повреждённую кожу. Он заткнул Кэйю. Оно того стоило?