Unforgivable

      Дилюк уже не помнит, как они добрались до города, помнит только громко просящую о помощи сестёр Барбару и всё ещё испуганный взгляд Джинн, которую вместе с ним выставили за двери. Помнит, как находясь в прострации стоял на месте, ожидая хоть какого-то результата. Помнит, как магистр хотела задать вопрос, много вопросов, но посчитала это лишним сейчас, когда он сам был в шоке от того, что натворил собственными руками. Он помнит, как это было. Спустя секунду бессмысленных раздумий он оскалился, сжимая ладонь в кулак и разжимая сразу после. Дилюк резко вскинул руку, хватаясь ею за лицо ещё улыбающегося кавалериста, в порыве гнева подключая ко всему этому и свой глаз Бога. Неясно, как он нагрелся настолько быстро, но движение возымело эффект. Спустя секунду ошеломлённый Кэйа зашёлся в болезненном крике, а из-под пальцев повалил дым. Отчётливо запахло гарью, подпаленной плотью. Рука, хоть и в перчатке, словно прилипла к лицу названого брата, не давая себя оттянуть. Словно всё тело онемело от столь пронзающего вопля. Дилюк не знал, почему, но он ожидал очередной ухмылки. Он посчитал, что Альберих даже здесь, словно запрограммированная машина, сможет снова улыбнуться, лишь немного шикнув от боли. Он на секунду забыл, что Альберих человек. Забыл, что он тоже человек.

***

      Спустя ещё несколько часов дверь приоткрылась и оттуда маленькими шажками вышла пастор. Блондинка остановилась и посмотрела на просящий взгляд магистра. Потом перевела свой взор на смотрящего куда-то сквозь неё винодела. Лишь через минуту молчания он таки очнулся, осознавая, что сейчас, скорее всего, им расскажут, в порядке ли жертва инцидента. Не просто жертва. Его бывший брат. Он схватил девушку за плечи и умоляюще заглянул ей в глаза, на что та тихонько ойкнула и отвела взгляд. — Ну… В общем… — Барбара аккуратно вырвалась из плена напряжённых рук и потупила взгляд в пол. Её слегка потряхивало и вскоре она не выдержала, позвав Джинн отойти на секунду. Рагнвиндр лишь посмотрел им вслед, не понимая, почему вдруг ему нельзя об этом знать.       Они зашли за угол и начали о чём-то говорить. Спустя секунду послышался шокированный вздох-всхлип, из-за чего облачённые в чёрные перчатки руки вновь сжались в трясущиеся кулаки.

***

— Как… До этого дошло?.. — шёпотом сам себя спросил винодел, всматриваясь в спящее лицо брата, что лежал на кушетке. Он медленно подошёл к тому и присел на край белоснежной простыни, не отрывая своего взгляда от забинтованной части лица. В некоторых местах бинт не смог налечь, из-за чего то тут, то там виднелись белые шрамы от ожогов. Вернее, ожога. Одного большого ожога. Одной большой ошибки. Непростительной ошибки. «— Дилюк, послушай… — голос наконец вернувшейся Джинн вырвал винодела из раздумий, заставляя вскинуть голову и посмотреть той в глаза. Напряжённое выражение снова вернулось на его лицо, заставляя стоящую впереди девушку сильнее занервничать. — Он… — послышался тихий звук закрывающейся двери. Барбара вернулась к пациенту, желая избежать дальнейших расспросов, оставляя Рагнвиндра на Джинн. — В общем, если Кэйа откажется снять повязку, то больше никогда ничего не увидит. — Джинн прекрасно видела, как в слепом ужасе сузились зрачки красноволосого. — Он ослеп на левый глаз…»

***

      Голос магистра и её вердикт-известие до сих пор эхом отбивались от каждого угла в голове, отдаваясь пульсирующей болью. Невидящими глазами винодел пробежался по желтоватому бинту, что скрывал едва не половину родного лица. В некоторых местах проступила багровая кровь, что за несколько часов работы сестёр уже успела засохнуть и почернеть. Рука сама потянулась к этим пятнам, мягко проводя пальцами по каждому. Дилюк поправил налезающую на чужой бинт синюю прядь, провёл тыльной стороной пальцев по чёрной повязке, что так и не сняли, огладил щёку и перенёс руку на плечо, слегка сжимая. Голова стала тяжелее обычного, из-за чего её пришлось опустить, натыкаясь взглядом на вторую, правую руку. Он отчётливо помнил весь тот жар, что даже через ткань нанёс Альбериху непоправимые увечия, отчётливо помнит тот гортанный крик, который эта самая рука заставила испустить. Он отчётливо помнит накатившее, словно волна, осознание, что он сделал с собственным братом. Дилюк не любит Кэйю. Дилюка бесит Кэйа. Дилюк ненавидит Кэйю. Но ещё больше он ненавидит себя. Что же он натворил.