Unforgivable

      Дилюк шёл к собору, надеясь попасть туда именно в те периодические моменты, когда брат крепко спит. Он не видел перед глазами ничего, кроме дороги. Винодел стеклянными глазами рассматривал редкие камни на брусчатке, как вдруг его окликнул пронзительный женский голос. — Мастер Дилюк! — к красноволосому на всех парах бежала Барбара, панически размахивая руками. Сначала он не придал этому значения, но… Потом она упомянула Кэйю. — Мастер Дилюк, сэр Кэйа, он… Пропал… — девушка что-то торопливо тараторила, оправдываясь тем, что «ещё утром он лежал на месте и отдыхал», но Рагнвиндр её уже не слушал. Он быстро развернулся на пятках, пытаясь понять, что таки случилось с его синеглазым «родственником». ***       Единственное, что хорошо смог понять винодел — Кэйа не мог уйти сам, если бы ничего не видел. Похитить прямиком из собора его никто не мог, поэтому вариант оставался только один, и он подтверждал, что Альберих… Мог видеть?.. В этот момент сердце красноглазого сделало кульбит, счастливо отзываясь лишь одной мыслью — он всё-таки снял повязку. Ещё пару дней назад винодел проклинал себя за секундную слабость, последствия которой теперь «украшали» половину лица названого брата, а сейчас благодарил всевозможных архонтов за то, что Кэйа не побрезговал снять вечно сопровождающую повязку, чтобы иметь возможность видеть окружающий мир. Для упёртого кавалериста это было странно, но Дилюк понимал — он сейчас, скорее всего, один, поэтому и бояться спрятанного под повязкой не стоит.       Ноги сами вели хозяина, не терпя сомнений или возражений. Красноволосый то шёл прямо, то поворачивал на развилках, не думая о том, что будет дальше. Он либо найдёт там Кэйю, либо же ошибётся местом и пойдёт искать повторно. ***       Дилюк быстро перебирал ногами, всё выше поднимаясь на Утёс Звездолова. Сейчас его глаза можно было обмануть любой тенью, но завидев на краю что-то выглядывающее тёмным цветом, когда он ещё был низко по склону — ускорил шаг, желая понять, не зря ли он сюда шёл.       Взобравшись достаточно высоко, Рагнвиндр смог разобрать в темноте вечера (добирался до сюда он довольно долго) чужую фигуру, сидящую на краю утёса. Сердце глухо застучало в ожидании, а ноги тихо подводили ближе. Вскоре Дилюк разглядел синий, низкий хвост, что выходил из слегка перевязанной бинтами копны растрёпанных волос цвета ночи. Он тихо приблизился, надеясь хотя бы пока остаться незамеченным. Ещё через секунду красноглазый уловил лёгкую дрожь и прикрывающую правую часть лица руку. — Закаты здесь особенно красивы. — тихо и задумчиво проговорил Кэйа, чем заставил винодела вздрогнуть и нервно выпрямиться. — Как же давно я здесь не был. — Альберих едва уловимо хмыкнул, слегка усмехаясь своим неизвестным мыслям. Тот же застыл, только спустя минуту приходя в себя и, не отводя взгляда от названого брата, присел рядом, подгибая колени. Только сейчас он заметил, как пальцы кавалериста закрывали здоровый глаз, давая лишь маленькие просветы, образовывая пальцами своеобразную решёточку. Видимо, даже в полном одиночестве он не открывает своего правого глаза просто, чтобы расслабиться и, в конце концов, видеть окружающий мир. Или же он знал, что будет не один. Одеяния капитана кавалерии давали понять лёгкую дрожь, ведь вместо своего полного костюма он надел лишь брюки да белую рубашку с корсетом. Свободным ветрам Мондштадта это, видимо, не понравилось, и они решили полностью отбить у Альбериха желание ходить в лёгких одёжках на приличные высоты и пики.       Подумав немного, Дилюк прервал тяжёлую для него тишину звуком падающего на чужие плечи плаща. Сразу после его руки обвили укутанного в плащ брата, утыкаясь тому в плечо. Тот лишь сперва вздрогнул, но затем слегка развёл пальцы, увеличивая просвет «решётки», и спокойным взглядом посмотрел на нахмурившегося винодела. Он, вроде как, должен быть зол? Должен ненавидеть непутёвого брата? Но, вот незадача: не выходит. Дилюк буквально лишил его предельно важной возможности видеть мир без вмешательства наследного глаза из-за своего пылкого нрава, но сейчас он просто хотел сказать ему что-то приободряющее, что это нормально. Хотя это ни черта не нормально.       Помолчав пару минут, он отнял руку от лица и занёс её за голову, по которой струились огненно-рыжие волосы, затем пристроил на мягких вихрах, медленно поглаживая. Вскоре до чувствительного слуха донёсся тихий всхлип, потом ещё один и ещё один. — Прости… — тихо роняя слёзы, произнёс Дилюк, ещё крепче сжимая брата в отчаянных объятьях. — Умоляю, прости… Я ужасен, ужасен… — минуту самобичевания прервал тихий, но ласковый смешок. Рагнвиндр поднял голову и столкнулся с абсолютно расслабленным и спокойным взглядом кавалериста. Ни капли обиды не чувствовалось во взгляде глаза с чёрным белком и жёлтой радужкой. — Я никогда тебя не винил, Люк. — глубокий голос слегка успокаивал, но вопросов или тех же просьб о прощении меньше не становилось. — Такое могло случиться с каждым. Это просто новый вызов. Я непременно научусь с этим жить, это лишь вопрос времени. — Альберих легко улыбался. — Но лучше тебе к тому моменту не лишить меня второго глаза, иначе будешь всюду меня водить! — синеволосый легко посмеялся, повторяя про себя шутку. И если он смеялся, то вот сердце Дилюка приняло на себя новый выстрел. Судорожным голосом он задал уже несколько добрых минут мучивший вопрос. — Как ты можешь быть таким спокойным?.. — на это кавалерист лишь слегка нахмурился и перевёл взгляд обратно на почти севшее за горизонт солнце. — Было больно. Правда. — Ещё один выстрел. — Но как капитан кавалерии и воин я привык к боли и то, что случилось — уже случилось. А я просто не могу на тебя злиться, Люк. — мягкий голос удивлял и в то же время заставлял хотеть прижаться ближе. Это винодел и сделал, теперь уже более тихим и сиплым голосом говоря: — Прости…       Кэйа лишь наслаждался теплом, пытаясь придумать, как же доказать Дилюку, что он правда не в обиде.       Он обязательно придумает, как выйти в мир, при этом хорошо видя каждый порог. Они придумают. Кэйа не сомневается.