with your hair falling into place like domino

Хината листал в телефоне и изредка над чём-то смеялся. Почему он вообще был в комнате Кагеямы, когда их настоятельно просили воздержаться от тесных контактов? Сакуса, кажется, вообще забаррикадировался у себя и никого не впускал. Кагеяме стоило сделать так же, он не хотел рисковать. Буквально позавчера Арана отправили домой из-за положительного результата, никто не хотел того же. Кагеяме надо было думать о здоровье. Да и Хинате не помешало бы, он же теперь не такой идиот. Но нет. Стоило Кагеяме вернуться с тренировки и принять душ, как в комнату постучали. Хината улыбался, это было видно даже сквозь маску, и Кагеяма не сопротивляясь запустил его. Хината почти с разбегу упал на его кровать. — А смешные были комментарии о том, что она сломается, а? — Хината повернулся на спину и достал телефон. — Бокуто бы тогда точно сломал в первый день. — Ты бы сломал в первый день, — проворчал Кагеяма, расстилая коврик. — А теперь заткнись на полчаса. Медитировать не получалось. Хината почти не издавал звуков, хотя смех порой сдержать не мог. Но дело не в звуках. С ним в одной комнате вообще тяжело было думать о чём-либо. С прошлых сборов прошло совсем немного времени, как они заехали в деревню. И Хината не прекращал задирать его, как ребёнка. А Кагеяма не переставал вестись. Они снова дрались после тренировок, устраивали тупые соревнования, вместе убегали от Иваизуми и в унисон хохотали, когда получалось оторваться от него. Кагеяма побеждал со счётом десять-восемь. Ровно десять раз он оказывался сверху на Хинате. Ровно десять раз он дрочил в душе, не жалея себя. Это было больно и почти не приносило удовольствия. Это было наказание. За слабость, за глупость, за опоздание. Им не пятнадцать, чтобы пробовать, и не шестнадцать, чтобы заблуждаться. Им двадцать пять, детство кончилось семь лет назад. Пора вести себя подобающе и любить кого следует. Или не любить вовсе. Кагеяма знает, Хината любит парней. У него был роман с Сакусой, пока играли в Шакалах, у него были отношения с каким-то бразильцем (то ли официантом, то ли поваром). Хината не стеснялся себя и знал, чего и кого он хотел. Кагеяма не знал себя. Мива как-то спросила: — Тебе хоть кто-нибудь нравится? — И Кагеяма не нашёлся с ответом. У него был маленький круг общения, состоявший из волейболистов и бывших волейболистов. Они были неплохими людьми и друзьями. И был Хината. Его ошибка, его погрешность, исключение из правил. Кто он для Кагеямы? Лучший друг? Но разве о лучших друзьях порой фантазируют так? Видят ли постыдные, бесстыдные, ужасающие в своей откровенности сны? Пусть они совсем редки, но они были, и этого хватало, чтобы выбить из колеи на долгие несколько недель. Кагеяма запутался. А потом все эти их драки, Хината сверху на нём, Хината под ним, румяный, расхристанный, сияющий…. Кагеяме тяжело. Кагеяме невыносимо и он хотел бы провести хоть полчаса в тишине и спокойствии, чтобы успокоить сердце и ум. Но приходит Хината, врывается в его комнату, в его пространство, и Кагеяма сдаётся. Он будет сдаваться каждый раз. — У меня время отбоя, лузер, — Кагеяма пинком привлёк к себе внимание. — И у тебя тоже. — Ухожу, ухожу, не ругайся, — Хината вскочил и даже поправил покрывало. — Спокойной ночи. Он ушёл, тихонько прикрыв дверь. Кагеяма вздохнул. Переоделся, лёг, накрылся. Свернулся калачиком. Постель пропахла шампунем Хинаты. Чем-то пряным и терпким, будто он специально выбирает головокружительные ароматы. Кагеяма глубоко вдохнул и зажмурился. Тихо скрипнула дверь. Кагеяма распахнул глаза и откинулся на спину, чтобы включить ночник. Его руку перехватили и прижали к изголовью. В свете уличных фонарей, пробивавшихся сквозь неплотно закрытые жалюзи, стали видны рыжие вихры. Хината. — Знаешь, Тобио, я так давно хотел сказать тебе… — Наклонился ниже, прошептал почти в самое ухо. Залез целиком на кровать. — Ты ужасный тормоз, ты это знаешь? — Вот уж кто бы говорил, — привычно буркнул Кагеяма, не вырываясь. Он слаб под этим пристальным взглядом, которым его прожигают прямо сейчас. — И кто дал тебе разрешение звать меня по имени? Хината не ответил. Он продолжал нависать сверху. Одна рука удерживала руку Кагеямы, второй он опирался на кровать у его бока. Ноги их перемежались, совсем как их номера волей судьбы всегда шли друг за другом. Хината едва заметно перераспределил вес — Кагеяма не упустил этого. И тут же покраснел от шеи до кончиков ушей. Всё его лицо горело. Коленом Хината медленно раздвигал ему ноги. — Ты мне нравишься, Кагеяма, — тихо и как-то печально произнёс Хината. — С самой школы нравишься. Но я, наверное, никогда от тебя не дождусь ни ответа, ни отказа. Кагеяма сжал зубы. Жар переползал на плечи и грудь. Его ноги раскрывались всё сильнее. Хината сел меж его разведенных коленей. Вдохнул. И потянулся вперёд, пока его лицо не оказалось в считанных сантиметрах от лица Кагеямы. — Прогони меня. — Хината почти умолял. Казалось, он был готов одним действием перечеркнуть годы их дружбы. Кажется, Хината устал ждать. У Кагеямы не работал мозг. Не работало ничего. Он не успел даже осознать то, что сказал ему Хината. Всё его внимание было на тех участках кожи, что горели от соприкосновения с чужой, горячей. Жаркое дыхание опалило его губы. Что этот придурок собирается сделать? Хината вжался в него своими губами, крепко зажмурившись. Кагеяма не успел закрыть глаза и скосил их на нос. Что вообще?... Нравишься. Кагеяма как вынырнул из-под толщи воды. Будто звук только добрался до глубин его сознания. Нравишься. Хината говорил это так прямо, так чётко, как Кагеяма в жизни не ощущал себя. Кагеяма упёрся рукой в плечо Хинаты. Тот сразу отстранился. Смотрел несчастно глазами побитой собаки. Ждал. Кагеяма подтянулся и сел. Хината отпустил его руку. Кагеяма закрыл ладонями лицо. В голове хаос. Просто бардак. Губы покалывало от новых ощущений. Приятных. Лучших друзей не целуют, да? Хината точно не путает, он знает, что говорит и что чувствует. Это Кагеяма потерян и не собран. — Мне уйти? — Тихо спросил Хината. — Подожди! — Получилось отчаяннее, чем он хотел. — Подожди. Кагеяма посмотрел наконец на Хинату. Не было каких-то бурь в душе, не было новых открытий, не было какого-то ох момента, о которых столько говорил Хошиуми. Было ощущение, что происходит что-то важное и правильное. Кагеяма не мог облечь это в слова. Он просто потянулся к Хинате обеими руками, прижался к его губам, обвил шею и не выпустил. Хината обнял его так крепко, что воздух выбило из лёгких, и повалил с собой на кровать. Так правильно, так должно быть. Наконец-то.