Дорога к свету

В замке стало как-то уютнее и спокойнее, будто витавшее в воздухе с самого прихода гостей напряжение наконец-то разрядилось. Хотя бы по мнению Алукарда. Пускай Алетта все еще допоздна засиживалась в библиотеках, но теперь более охотно принимала его помощь; обед не превращался в молчаливую неловкую пытку, а вечером они могли провести немного времени вместе, обсуждая новые найденные Алеттой зацепки. Она потихоньку двигалась к своей цели — забрезжил лучик надежды на спасение Аарона. — Аарон все так же спит? — Алукард продолжал разбирать книжные полки для последующей сортировки. Алетта кивнула, беря новую книгу: девушку почти не было видно за стопками огромных томов. Она была полностью увлечена, без сомнений. «Сходи да сам проверь мальчишку. Нечего доверять чужаку на слово», — прозвучал у него в голове голос отца. И Алукард вздохнул: похоже, надежды никогда больше не слышать этот голос пошли прахом. — Принести воды? Алетта только угукнула из-за огромного расписного тома, перелистывая страницы. Нельзя было не заметить, как утонченно она это делала — лишь удлиненными когтями, стараясь не повредить ни единого листа. Алукард, не поддавшись на подстрекания голоса в голове, действительно пошел за водой к реке. Это стало его маленьким ритуалом, когда нужно было выйти подумать или просто размяться — стены замка потихоньку начинали давить, если не выходить наружу. Хотя Алетте, видимо, было и так хорошо. На нужном пролете в крыло, где жили его гости, Алукард все же остановился, глянув в темный зев коридора. — Любопытство сгубило кошку, а Алетте это не понравится, — наиболее убедительно сказал он сам себе и продолжил спуск. Волки, временно обосновавшиеся у входа в замок, отвлеклись от охотничьей рутины, поднимая на Алукарда свои яркие глаза и навострив треугольные уши, — недавно они загнали оленя и теперь поедали мясо у частокола замка. Новая вожачка стаи — черная самка, как сказала ему Алетта — фыркнула в протянутую ладонь, чтобы затем вернуться к трапезе. У самой реки Алукард набрал воды и глубоко вдохнул прохладный влажный воздух. Приятный освежающий холодок. Clear as the sky On a midwinter's night And deep as the stormy sea I hear a whisper inside A hunger devouring me I beseech you, my heart, to be free * Будь у Алукарда звериные уши — навострил бы. Однако чуткости его нечеловеческого слуха прекрасно хватало, чтобы понять — пели со стороны замка. Алетта снова запела, но сейчас это ощущалось иначе — точно воздух от женского голоса стал гуще киселя. — Природа… реагирует? — Впопыхах он забрал наполненные кувшины и выдвинулся обратно. Голос девушки мягко обволакивал, словно теплые успокаивающие волны. Мир вокруг начал тихонько пошатываться, а веки неумолимо смыкаться. Такой сонливости Алукард не ощущал даже перед своим годичным восстанавливающим сном в безопасном убежище. Dark as the night will be So my heart, are we Sorrow will reave my soul This, my heart, I know Алетта владела магией и сейчас — с умыслом или без, усыпляла всех вокруг. И несмотря на усилия, на всевозможные щипки и укусы самого себя, Алукард осел на ступенях у массивных дверей. Глаза заметили молодых волков, отправившихся в сонное царство. И только самая старая волчица еще не спала, пусть и легла на землю. — Нужен сигнал… — прошептал он. Кувшины упали на ступени и разбились. Алукард уже не мог держать глаза открытыми, но сквозь обволакивающую пелену сна все же услышал пронзительный волчий вой.

***

Dark as the night will be So my heart, are we Sorrow will reave my soul This, my heart, I know — Не надо… Не усыпляй меня… — произнес Аарон — взрослый и ослабленный магией. Вот уже неделю брат не становился ребенком. Что-то в нем менялось и менялось неумолимо быстро. Глаза, кожа — такой же, но не совсем. И Алетту это пугало. Ей все труднее становилось скрывать это от Алукарда — он проявлял любопытство, предложил помощь по уходу. Он был слишком добр к ним. Наверное, потому верующие так любят своего «Бога». На фоне столь могучей фигуры не настолько заметна личная ничтожность. Вера во что-то Высшее снимает груз ответственности и лишь требует ждать этой «помощи» извне. Но Алетта — младшая дочь виконта Скогре — не была верующей в принятом смысле: она не верила во что-то Высшее, она сражалась с этим Высшим своими руками и знаниями. И сейчас этим Высшим становился ее родной брат. — Не надо… Прошу тебя… — шептал Аарон в холодном поту, на грани потери сознания. Брат подполз и вцепился ей в ноги длинными когтями до крови, от чего ее голос дрогнул и чары пошатнулись, но ничего нельзя было уже исправить. Одержимый дампир уснул глубоким сном. Алетта, уложив брата на кровать, накрыла его одеялом. Так, как делала это всегда. Совсем немного времени, пока Алукард не зашел сюда, не увидел всего этого, не вышвырнул их куда подальше из-за, как ей казалось, такого коварного обмана. Или она просто себя накручивает? Но Алетта не могла себе позволить думать о далеком будущем — волк завыл у подножия замка. В голове зверя промелькнула последняя увиденная картина — все они уснули. Девушка стремглав побежала к выходу — нужно было все исправить.

***

— Ты не говорила, что владеешь такой магией, — вяло сказал Алукард, вставая со своей постели. Он ощущал некую сонливость, но предстояло сделать еще слишком много дел. — Мне очень жаль — я думала, что успею до твоего возвращения. И магию плохо проконтролировала, — сказала девушка на другом конце комнаты, у самых дверей — будто всей фигурой вросла в каменные стены. — Удивительно, как в таком маленьком теле скрывается так много силы, — пробубнил он себе под нос, когда понял, что произнес это вслух. Невелика беда. — Возможно, ты забываешь, что я тоже не «обычная деревенская девчушка». — Она повернулась к нему боком, словно смотрела в коридор. Длинные черные пряди скрыли ее лицо. — Ты — вторая самая начитанная «деревенская девчушка», если так посудить. — Вторая? И Тирсалия — не деревня. — Или вы обе на первом месте… Ты хотя бы не из народа Сказителей, которые держат все в головах, а не на бумаге. Пустая трата человеческого ресурса. — Сказители? Я только слышала о них, ты видел их вживую? — Мы с одной из них даже путешествовали. Сифа Белнадес — самая высокомерная заучка на всем свете, но прекрасно владеет своим умом и магией. Элементальной магией. Огонь, лед. Мастер своего дела. — Алукард непроизвольно улыбнулся. — Так вот чей магический след я ощущала в замке, и вот чья куколка была в кухне, да? — кивнула девушка в подтверждение своих догадок. — Ты очень чувствительна к магии, насколько я вижу, — подметил Алукард. — Она помогала тебе в битве с Дракулой? — Алетта полностью проигнорировала его. — И именно она угробила телепортирующее устройство Замка, — произнес Алукард с горькой усмешкой. — Двигатель неисправен? — с удивлением подметила девушка, а затем замолчала в задумчивости. — Его расплавило. Фатальная перегрузка, — махнул Алукард рукой. — Я сейчас полезу не в свое дело, но… Ты не думал его починить? — спросила Алетта задумчиво, точно вспоминала недавно выученный фрагмент из книги. — Ты права. Лезешь не в своё дело, — резко отрезал Алукард, прекращая любые дальнейшие обсуждения. Он налил себе воды из кувшина и полностью игнорировал Алетту. — Доброй ночи, вернусь в библиотеку, — поклонившись, сказала она, словно прощалась с монаршей особой на самом пышном балу, и, похоже, отправилась обратно в свою излюбленную комнату.

***

Аарон лежал в своей постели, но разум его метался — боролся с сонными чарами. Сестра усыпляла его не в первый раз — было время потренироваться. «Борись, справься с этими путами, иначе ты ничего не добьешься!» — звучал в голове чужеродный, когда-то пугающий голос. Голос, отдающий жаром и приказами проклятого виконта Скогре. Аарон слишком долго варился в своей отравляющей ненависти. Ненавидел этот мир, который заманил его душу, а затем растоптал болью, любовью и жестокостью. Ненавидел отца — деспота и мучителя, который считал своих детей не более чем подопытными. Отца, который убил их с Алеттой матерей — сестер-близняшек, — надругался над их телами и душами «важными экспериментами». Отца, который убивал и изучал их братьев и сестер ради своих «научных изысканий». Ненавидел этот замок, так похожий на их собственный, только еще больше и еще более давящий своими массивными стенами. Ненавидел Алукарда, воняющего одиночеством и тоской, как запыленный шкаф с забытыми вещами. Ребенка в теле взрослого, который теперь зарится на Алетту. Ненавидел Алетту. Ненавидел ее неосознанное предательство. Они были вместе, самые близкие, единственные оставшиеся в живых дети Скогре. Те самые, которые сидели в сырых казематах в клетке и держались за руки через толстые прутья. Аарон все еще помнил, как кричала его сестра. Как она плакала и молила отца не разделять их. И если убить его, то убить их обоих — вместе. А сейчас Алетта будто мотылек летела на чужой огонь, оставляла одного, лишь изредка проверяя его сонное слабое тело. Аарон был пленником своего проклятья, своей одержимости. Где кончался он сам, а где начинался первозданный дух? Кто знает. Хотя, возможно, сестра и пыталась это узнать. Пыталась разделить то, что стало неделимым. Он сопротивлялся. Сопротивлялся, чтобы выразить миру свою накопившуюся ненависть и отправиться в совершенно новое место.