Существо из белой мглы

      Перед ней всё стояли четкие образы оторванных голов последних браконьеров, что не успели бежать. С десяток их насажено на колья, до основания окрашенных кровью. Пустые глазницы измученно глядели в небо, в последний раз надеясь на прощение. Эта картина не вызывала ничего, кроме малого трепета победы. Или может в этих мурашках виноват холодный, напористый ветер? Все вокруг ликовали, не чураясь пачкаться кровью, обнимались, взлетали с криками, искрами. Они выиграли важный бой, но впереди ещё немалое предстоит сделать. Пусть лес весь и прочищен вдоль и поперек. Перепуганные, плачущие дети возвращены родителям. Апостолы уверяли, что стена боле не падет. Но слишком много времени ушло на решение этой проблемы.        Сколько бы голов они не выставили на общее обозрение — тех, кто остался на стороне людей не вернуть. От этого излишняя жестокость казалась ненужной и бессмысленной, хоть и понятной. Никто не сможет успокоить овдовевших, осиротевших, матерей, чьи дети в один момент не вернулись домой.       Никогда в жизни она не видела столько разных существ в одном месте, как в тот день. Собрались все, кто мог. Кажется, в суматохе в небе мимо пронеслось пару грифонов. Наги ушли первые, оставив за собой только длинные следы на земле. Как всегда, не сильно эмоциональные, но очень исполнительные. Каниды забирали себе человеческие вещи и приглянувшиеся тела в качестве трофея. Они очень любят ожерелья из клыков и изделия из костей, выставляя напоказ остатки своих жертв при любом случае. На самом деле, это малая цена за ту помощь, что они оказали: наемная армия волков самая сильная на границе.       Усталость накатила всей своей неподъемной тушей, стоило только выйти на прямую дорогу к дому. Она не спала сутки, двигаясь на адреналине.       Никто не встретил. Наверное, мать даже не заметила, что она ушла. Сердце кольнуло лёгкой грустью, но что сделаешь? Мама тронулась умом после того, как потеряла двоих родных детей. Сильно ли она обрадуется, когда узнает, что больше никто не пострадает? Поймет ли вообще? Пуансеттия надеялась, что к пятидесяти годам приемная мать ещё сохранила остаток разума. — Ма! Ты не голодна? — Проходя в глубь жилья повышенным голосом вопрошает девушка. Чутким слухом улавливает бормотание, идёт на звук. Мать сидит в углу комнаты на полу, завернувшись в крылья и нервно качаясь, в попытке убаюкать собственное сумашествие. — Божечки-кошечки! — Девушка мигом оказывается рядом, обнимая мать. — Я здесь, всё хорошо, — шепчет Пуансеттия и берет худую, трясущуюся серую лапу в свою, гладит скрюченные пальцы. — Я так виновата, бездарная мать, бездарная! — переходя на визг, тараторит Лилия, тряся головой во все стороны, ударяясь затылком о дерево стены. — Тише, мам. Всë хорошо. Пойдем поедим? Хочешь воды? Прогуляться? — Девушка подставляет руку между матерью и стеной, чтобы та не ушиблась и пытается перевести тему. — Дочь? Доча! — Визжит фелид, наконец поднимая голову и смотря в глаза напротив. Медленно успокаивается, узнавая. — Да, — кивает Сетт и поддерживает старческое тело, помогая подняться с холодных досок. — А где Лютик? Гуляет? — Да, с мальчиками играет, — устало отвечает, надеясь, что эту ее фразу забудут к вечеру. Она никогда в глаза не видела этого Лютика, знала только, что он пропал в день, когда она сама осталась сиротой. Через несколько дней Пуансеттию приютили здесь, когда ей было восемь. Убитая горем женщина воспитала ее как родную и научила использовать темную магию, пусть и совсем базовую. Потом родила ещё одного ребенка, потеряла его и не выдержала. — Позови домой! Вдруг что. — Ма, все хорошо, больше ничего не случится. Мы победили, стена закрыта. — Закрыта? — удивилась Лилия, начиная заливаться слезами. — Правда? — Да. — Сетт осторожно коснулась седых висков, нашëптывая заклинание, очищающее голову от лишних мыслей. Искаженное вечной болью старческое лицо разгладилось, показалась лёгкая, измученная улыбка. Женщина продолжала лить слезы, но уже совсем тихо.

***

      Счастье разливалось теплом по телу от картины на улице. Видно ещё осторожных, но без былого страха гуляющих детей. Они забирались на деревья и трясли их, провоцируя рыжую листву к падению. Те, у кого имелись крылья, устраивали целые вихри. На любую их проказу родители не сердились, лишь иногда журили, понимая, как всем хотелось этой беззаботности. Сетт никогда не видела такого количества фелидов, готовящихся к спячке. Неожиданно видеть располневших товарищей, что несколько месяцев назад бок о бок с ней до изнеможения отвоевывали право на мирную жизнь.       Лёгкая зависть брала девушку по отношению к тем, для кого всё закончилось. К тем, кого отныне будет волновать только быт. Она же упорно хотела найти душу, что постоянно призрачно ощущалась где-то вдалеке. Сетт несколько лет назад пыталась с помощью своих сил отыскать кого-то кровного для своей матери, но души, чьи огни она с трудом уловила, потухли по очереди с интервалом в полгода. Несмотря на это, что-то все же не давало покоя. Среди вариантов — возможный внук или очень дальний родственник. Времени мало — Лилия скорее всего не доживёт до следующей зимы. Пусть та и невменяема, девушке очень хотелось, чтобы перед смертью мать провела время с настоящей семьёй и почувствовала себя счастливой.       Размышляя о том, что делать после, будучи совсем одной, Сетт каждый раз приходила к выводу, что одна она осталась гораздо раньше. Тогда, когда умерла детская наивность, стал тише звонкий девчачий голос. Когда, рассказывая очередную бессмыслицу про прогулку к реке, замечаешь, что матери не интересно, а та просто рефлекторно кивает, чтобы не обидеть. Когда неуклюжий кавалер делает глупость, а похихикать об этом не с кем. Когда у матери случился первый психоз, сидела рядом в панике, не зная, что делать. Помощи просить не у кого. Все только сочувствовать умеют. Она долго думала, почему. Просто не им одним тяжело. Это стало обыденностью. Каждый кого-то потерял, но вместо того, чтобы стать ближе, лишь отдаляются.       Чтобы очистить лес пришлось приложить колоссальные усилия. С этого момента всё обязано стать лучше. Да, конечно, как раньше никогда не будет. Но всë рано или поздно заканчивается и забывается.       Сетт делает глубокий вдох, в попытке очистить голову от тревожных мыслей и старается переключиться на что-нибудь приятное. Отходит с дороги и садится в пожухлую траву. Земля холодная, неприятная, сразу липнет к подушечкам лап. Стряхивает. В такую противную, тоскливую погоду очень хочется вернуть свой пышный, как куст сирени, хвост. Но такая ёлка делает тебя заметнее в бою, пришлось стричь. Теперь он похож на хвост снежного барса.       Чья-то детвора гурьбой подбегает, выделяясь на фоне сырой осени четырьмя огненными лохматыми макушками. Шумные непоседы, которым и года нет, сбиваются в толпу, неосознанно прячась за самым крупным братом. Тот расправляет миниатюрные крылья, все ещё покрытые пухом, выпрямляется и звонко выпаливает: — А вы из сопротивления?! — А вы видели людей? — не дожидаясь ответа, следом спрашивает девочка. — Видела. — А правда, что они очень страшные и лысые? — И забирают непослушных! — Тут же дополняет кто-то из детей. — Они всех забирают, но тех кто родителей не слушает и гуляет там, где нельзя — в особенности. — А других вы видели? Папа говорит, в лесу очень-очень много всяких! — Так! — из ближайшего дома выходит омега, на его голос дети оборачиваются и притихают. — Отстаньте от девушки. — Парень подходит и берет за загривок двух самых активных и поднимает. Мальчишки строят недовольные мордочки, но молчат. — Простите, они как с цепи сорвались, когда муж принес картинки других лесных. — Ничего, дети всегда любопытны, — спокойно отвечает Пуансеттия, подмечая стойкий молочный запах и округлый живот омеги, плохо скрываемый за голубым халатом. Вот это решимость к восстановлению популяции.

***

      От вида желтоватой бумаги уже подташнивало. В целом от всего, чем он занимался. Оценивая всю проделанную работу, Леон гордился собой, но он с радостью и сжёг бы все это. Да, это интересно, да, важно. Почему тогда так ненавистно? — Достаточно, — парень собирает записи и зарисовки фелидов в стопку, прячет в стол. — С глаз долой — из сердца вон. — припоминает слова матери, сказанные о какой-то из его девчонок. Мать. именно ее ожидания так хотелось оправдать. Пусть её уже нет, но он обязательно закончит начатое, выпустит книгу и забудет. А пока ему жизненно необходим перерыв. До весны, а там — по ситуации.       Леон с трудом подвинул шкаф, и подсвечивая камнем, начал искать в пыли второй части чердака нужный сундук. Где-то обязана лежать коллекция отцовских ножей. Прикрывая нос рукавом от частиц истлевающих вещей, принялся перебирать самый большой ящик. Примерно в середине нашлась деревянная, резная, плоская шкатулка. Вынес под солнечный свет. Протер тряпкой, подняв облако пыли. Коснулся пальцами узоров с изображением льва. Отец очень любил это животное.       Щёлкнул незатейливый замок, открывая все столь же идеальный набор небольших клинков. Нетронутые временем, уложенные в слои красного бархата. В руке ощущались не так, как в детстве. Гораздо легче и меньше. Мышечная память тут же подсказала как правильно взять. Прикинул дистанцию до стены, выставил одну ногу вперед и перенаправляя вес вперёд кинул. Нож под углом лишь кончиком вошёл в твердое дерево и через секунду упал под собственным весом. Рядом тут же оказались ещё парочку. Настроение стремительно шло на взлет, вдохновение от старого хобби пробрало лёгкостью до кончиков пальцев. Леон непомерно рад, что всё ещё умел метать ножи. Конечно, далеко не ровно, но всё же!       Эту зиму он обязан посвятить чему-нибудь новому. Жаль, что дом он надолго покинуть не может. И Сэнди с собой забрать тоже.              

***

      Улицы родной деревушки пестрели украшениями, вырезанными из дерева. Всякая семья делала свои собственные в виде зверей, символов, растений. Каждое изображение несло мысль, пожелание, желание, стук сердца и историю. Игрушки передавались от родителей к детям, пока те не потеряются или сломаются. Считалось, что пока игрушка жила — жило и загаданное. И, когда духи зимы будут проходить мимо, обязательно обратят внимание на яркие фигурки и захотят кому-нибудь помочь.       Расписные сани промчались мимо с топором копыт и задорными песнями. Девушки красовались необычными и сложными вышивками на кожухах, крутясь невзначай в зоне видимости объекта воздыхания.       Несмотря на праздничные настроения вокруг, лицо все же покалывало от холодного ветра. Леон вздохнул, жалея, что с возрастом детский задор и предвкушение нового года исчезли, оставляя только чувство мороза. Солнце село. Небосвод идеально чист от облаков и туч, демонстрируя всю непостижимую красоту за пределами их дома.       До основного торжества ещё час минимум, если верить луне. Стоило в кои-то веки пройтись без какой-либо цели кроме созерцания. Всюду горели огни, сопровождая по пути до алтаря. На сам алтарь возложены различные сухоцветы, свечи и маленькие пресные расписные булочки. На них были изображения животных и изредка насекомых. Несколько людей рядом тихо читали молитвы. Веяло теплом и воском. Алтарь на фоне черноты леса выглядел очень эффектно и уютно, словно единственный оплот безопасности. Леон подождал, пока селяне закончат со своими ритуалами и подошёл ближе, желая рассмотреть изображение единого бога. Сам он религией не увлекался, поэтому и видел Иршу редко. Почитаемая большинством богиня — низкая упитанная женщина с длинными волосами, изображаемая везде с теплой лёгкой улыбкой и закрытыми глазами. Позади нее дерево, широко раскинувшее крону. В его тени вокруг матери различные духи в виде животных и насекомых, каждый из которых отвечал за что-то своё. Медведь — уют, семья; волк — сила, мужество; бабочка — лёгкость, баланс; ящерица — здоровье, возрождение. Значение есть у каждого живого существа, сосуществующего с человеком. И не у всех оно положительное. Леон перевел взгляд ниже. Там стояла искусно вырезаная из дерева статуэтка, где она бережно держит на руках младенца. Кто-то просит о ребенке в новом году.       Звон колокола отвлёк Леона, сообщая, что пора на главное событие ночи — проводы старого года. Люди быстро стекались к заснеженному полю, где уже собрали громадный костер. Его зажгут позже. Парень протиснулся в толпу, спрятал запястья в рукава и огляделся надеясь заметить Ниту. Она обычно ни разу не пропускала праздник.       Пару минут и к центру из толпы медленным одинаковым шагом выходят девушки и юноши, начиная петь народную песню. Единый мотив длинным слогом разлетается вокруг, кто-то рядом начинает тихо подпевать. Они смыкаются в хоровод и начинают идти сначала вправо, а после, останавливаясь, проворачиваются вокруг себя и идут в уже другую сторону. Вбегают два человека на лошадях и мчатся по кругу, сильнее утаптывая снег и держа в руках факелы. Голоса людей все уверенней, сливаясь в единый общий дух. Песня заканчивается, следуют крики радости. Хоровод последний раз смыкается вокруг деревянной конструкции, молодые люди рассыпаются как лучи звезды в стороны. Два всадника по разные стороны бросают огонь. Кострище разгорается под возгласы взрослых и оханья детей, разинувших рты. Стоящая рядом пара кратко целуется и уходит. Лео ещё раз осматривается. Нита стоит с кем-то в пятидесяти метрах от него и хихикает. Кажется, у нее все хорошо. Стоит ли подходить? Мысль о том, что сестра не захочет его видеть, не покидает с момента разлуки. Конечно, Нита не из тех, кто будет терпеть чье-то присутствие. И только факт прямолинейного характера даёт надежду, что не все потеряно.       Леон несколько мешает и направляется в сторону Ниты, огибая людей, не всегда идущих прямо в силу своей нетрезвости. Девушка замечает его и отрывается от диалога с компанией. Отходит на пару метров в сторону, чтобы никого не смущать и спокойно поговорить. — Нит, привет, как праздник? — Заговаривает первым Леон, стараясь угадать настроение сестры по глазам. — Всё хорошо, гуляем. — Механически отвечает Нита, боковым зрением поглядывая на друзей. — Ты что-то хотел? — Да, хотел предложить собраться как-нибудь вдвоем дома, поговорить по-человечески. Мы несколько месяцев почти не общались. Понимаю, мой косяк… Буду рад, если ты пойдешь навстречу. — Парень нервно крутил монету в кармане, пока говорил. Что-то совсем в последнее время раскис. — М, — Нита вдыхает и соглашается, обещая, что заскочит через пару дней. — Ты ведь будешь дома? — Конечно, до весны, к сожалению, никуда. — Да? А чего так? — Интересуется девушка, после чего сразу же ее окликают. — Ладно, прости, надо идти. Обсудим всё потом.       Она бегло обнимает Лео на прощание и убегает к медленно отделяющейся толпе. На улице делать больше нечего и Леон разворачивается к дому, размышляя о том, о чем стоит поговорить с Нитой. У него даже плана толком нет. Просто соскучился. Очень. Стоило так же попросить ее уехать, только вот, как? Вести переговоры — совершенно не его конек. Отношения у них, по его же вине, уже какой год не складываются. А тут он попросит бросить все и свалить подальше.       Под наплывом эмоций Леон толкает калитку сильнее, чем требовалось, и та застриет в заледеневшем сугробе, тресясь на петлях. Тяжёлый вдох и медленный выдох. Стоило успокоиться и привести мысли в порядок. Вызволяет дверцу и закрывает засов, слегка примерзая кожей к металлу. От этого эффекта по спине бегут мурашки.       

***

      Нита ловко перебирается через забор, не желая ждать, пока пустят во двор. Широким шагом приближается к двери и заносит кулак. На секунду застывает. Что-то неприятное и тревожное, растущее с момента встречи с братом, опять насылает странные сомнения и мысли. Девушка никогда не придавала сильного значения чувствам и всяким предчувствиям, предпочитая действия и факты. Игнорирует шестое чувство и громко, в своем стиле, стучит в дверь. Проходит пара секунд и следующий стук происходит уже ногой. — Иду! Не надо ломиться! — слышит приглушённый стенами крик Нита и невольно улыбается. Леон отпирает дверь, впуская младшую. Та бегло обнимает Лео и снимает теплую одежду. Оглядывается, проверяя, насколько всë стало запущено без нее. — Что ж, знаешь, ты неплохо справляешься! Я уж думала, ты тут в бумажках своих утонешь. — Оценив состояние дома, переводит взгляд на его хозяина. Если честно, дом выглядел лучше. Помятое лицо, синяки, кривая и уставшая осанка. — У тебя все нормально? — Да, одному непривычно просто. Тяжеловато местами, но пойдет. — Леон подкидывает дровишек в печь и ставит воду. — Чай будешь? — Буду. А почему один? Где Сэнди? — В спячке. — Понятно. — Кратко отвечает Нита и приземляется на скамейку у стола. Вытягивает ноги и пару раз хлопает по коленям, высвобождая энергию. — Как у тебя дела-то в целом? Не считая дома. — Всë хорошо, ничего в целом не меняется. Был у дяди недавно, Сэн нашел у него карту браконьеров. Выглядит как тревожный звоночек, но я надеюсь, что ошибаюсь. А ещё где-то по местности ходят странные люди в балахонах. Похоже на культ. — Кратко рассказал Лео, садясь рядом с сестрой. — А вот про это поподробнее, — заинтересованно подхватила Нита.       Следующие минут сорок брат с сестрой делились всем, что успело произойти, пока они были порознь. Леон предложил ей забрать часть вещей, что он нашел на чердаке. Показал метательные способности и выслушал от Ниты все жалобы на сожителей. Но, несмотря на все минусы, возвращаться она не намерена. Вскользь намекнула на свадьбу в планах. От этого у Леона внутри что-то упало. Не от факта личной жизни сестры: об этом он давно знал. Насколько будет ударом сказать ей, что надо уезжать и с большой вероятностью зреет война? Но сказать в последний момент будет ещё хуже. Пропустив последние пару слов Ниты мимо ушей, Леон собрался с мыслями. — Слушай, недавно у границы разместили армию. Вдоль туманной стены. И она сама двигается в нашу сторону, оттесняя земли. Людей об этом решили не уведомлять. Узнал об этом совершенно случайно. — Ты шутишь? — Девушка вгляделась в лицо брата, пытаясь выцепить там хоть намек на странный юмор. — То есть, на нас могут напасть?       Леон в ответ неуверенно кивнул, решившись раскрыть обстоятельства во всем деталях. — Я хочу, чтобы ты уехала. Не сейчас, месяца через два. По моим предположениям, время ещё есть. Со стороны леса планируется нападение. Они уже закрыли ту пробоину в стене. Ты можешь взять с собой кого угодно, но пожалуйста, уезжай. У нас есть дом на северо-востоке. — А ты? Предлагаешь мне просто сбежать, бросить всё, а сам тут кони двинешь, как капитан корабля? — Я не могу просто так все бросить, на мне больше ответственности. Деревня, люди, Сэнди, в конце концов. — Почему он вообще всë ещё здесь? Они планируют напасть! Чуть что — переметнëтся на сторону сородичей. Тебе оно надо? — Нит. — Леон смотрит в ошарашенные и злые глаза напротив. — Я разберусь. Все будет нормально. Обещаю. — Слышала я это уже! — вспылила Нита, ударяя рукой по столу. — Тише. На этот раз всë нормально, я вырос. Херни больше не сделаю. — Спокойно отвечает Леон, надеясь, что сестра поверит. На самом деле, он понятия не имел, что будет делать. Самое главное — увезти Ниту. И желательно эвакуировать жителей. И придумать, куда деть фелида.