And he saw them dancing // И он увидел, как они танцуют

В Поместье было тихо. Слишком тихо. Холод и зловещая тишина, окружавшие его, были почти удушающими. Люциус привык к тишине дома своих предков, но даже он признавал, что в Поместье было слишком холодно, слишком пусто, слишком одиноко. И это была его вина. О нет. Конечно, это была не его вина. С чего вдруг? Это Драко, со своим упрямством и высокомерием, выбрал свою судьбу и навсегда переехал из Поместья. Нарцисса была виновата в том, что выбрала сторону Драко в этой вражде и переехала в дом Андромеды. Это их вина, что Поместье было пустым, холодным и темным, вместо того, чтобы озаряться светом и счастьем. Как они посмели? Думал Люциус, прогуливаясь по безлюдным залам пустого Поместья. Даже домашние эльфы не признавали его, и его уязвленная гордость действительно страдала. Не то чтобы они были обязаны подчиняться его приказам. Драко освободил их давным-давно, но эльфы остались из-за хорошей зарплаты, которую они теперь получали. Люциус был уверен — эта женщина заставила его освободить их. Он должен был ожидать этого, их отказа. Драко всегда был слаб, всегда искал одобрения, но терпел неудачу в самых простых задачах. Бегать за женщиной… Это было так похоже на него и так не похоже на каждого достойного Малфоя в огромной истории Малфоев. Ложь. Абраксас Малфой был безумно влюблен в свою жену. Сам Люциус страстно обожал Нарциссу. Но Драко воздвиг любовь на другой уровень, бегая за юбкой этой… этой простолюдинки. Он должен был предвидеть, когда одержимость Драко этой девушкой превратилась в нечто большее, чем любопытство по поводу ее блеска, больше, чем ненависть к ее крови, больше, чем недоверие к ее проклятой красоте. Люциус был чрезвычайно умен и хитер, и ему следовало заметить это раньше; что каждый раз, когда Драко называл ее маленькой грязнокровкой Поттера, он скрывал, насколько сильно влюблен в нее. Черт возьми, он должен был заметить это, но игнорировал все знаки, пока не стало слишком поздно — пока война не закончилась и старые раны не начали заживать, и девушка ответила взаимностью на чувства его сына. Люциус был терпелив. В то время он был в Азкабане и не мог вмешиваться, но он знал все о дружбе своего сына с этим отродьем, когда Драко вернулся в Хогвартс, чтобы пройти заново седьмой курс. Он послал Драко письмо, как только узнал, что тот теперь дружит с грязнокровкой Поттера. Он назвал его предателем крови и недостойным носить имя Малфоя. Драко ответил, что не имеет права судить о выборе его окружения, поскольку она в сотни раз лучше, чем безумный убийца. Что касается имени Малфой, ему было наплевать. После этого он написал Нарциссе. Просил ее вмешаться, связаться с дочерьми чистокровных семей и как можно скорее договориться о контракте. Нарцисса прислала Громовещатель. «Я никогда не буду принимать решение по поводу жизни Драко без его согласия», — кричала она в своем письме и не говорила больше ни слова о дружбе их сына с грязнокровкой. И не просто какая-то грязнокровка, а та самая, которая помогла победить Темного Лорда. Затем, после двух полных лет в Азкабане, Люциус был освобожден, в основном из-за его золотых галеонов, а во-вторых, из-за хорошего поведения, а остальная часть его наказания включала пять лет домашнего ареста и отказ от использования какой-либо магии. Его прекрасная Нарцисса, любовь всей жизни, приняла его и заключила в свои любящие объятия после их двухлетней разлуки. Она пообещала никогда не оставлять его в последующие годы. Все, что ему нужно было сделать в ответ на ее любовь, — это принять некоторые не очень приятные жизненные выборы Драко. Так начался длинный период, когда Люциус принимал изменения в жизни своего сына и держал язык за зубами. Во-первых, он принял тот факт, что Драко не хотел иметь ничего общего с Поместьем, и переехал в собственную квартиру. Факт того, что квартира находилась в Маггловском Лондоне, приводил его в ярость, но, если он хотел прощения Нарциссы за ту опасность, которую он навлек на них, приведя Темного Лорда в их дом, он должен был принять эту паршивую квартиру. Он там ни разу не был. Если продолжать рассказывать об ужасных сюрпризах, последовавших за его освобождением из Азкабана, Люциусу пришлось принять решение Драко по поводу карьеры. Малфои были политиками, лоббистами, советниками министерства, консультантами, членами Визенгамота в качестве семьи из Священных Двадцати Восьми. Они занимали влиятельные должности, которые хорошо использовали свое золото и слизеринскую хитрость. Они определенно не были Аврорами и не обучались на Авроров. Они не сражались против темной магии, а скорее культивировали ее сами. Они никогда не зависели от других, и у них никогда не было начальников, которые бы отдавали им приказы. Они не были… Но Драко бросил вызов поколениям Малфоев и присоединился к программе обучения Авроров, как только получил свои баллы за ТРИТОН. По словам Нарциссы — из-за того, что он отказался обсуждать эту тему с сыном сам — Драко был одним из лучших на курсе, и он быстро продвигался в рейтинге Авроров. Его познания в зельях и темных артефактах были непревзойденными, и его руководитель был впечатлен его работой. Как ни странно, будучи партнером «Мальчика-который-выжил-дважды» (правда, трижды), Драко безмерно наслаждался своей работой. Последнее, что Люциус должен был принять по возвращении в Поместье, — это обретенная дружба Драко с Гарри Поттером, семьей Уизли и, конечно же, с Грейнджер. Он думал, что это всего лишь дружба. Это была оговорка его жены, когда она назвала грязнокровку «Гермионой», которая заставила его понять, что Драко был более чем другом девушки. И что он уже много лет дружит. Да, Люциус проявил терпение. В течение пяти лет домашнего ареста он был терпеливым. «Это просто увлечение», — повторял он. «Это пройдет», — сказал он себе, когда Драко привел ее на веранду, чтобы попить чаю с Нарциссой, без Люциуса. «Он молод, нужно позволить ему повеселиться», — рассуждал он, когда нашел их вместе в библиотеке Малфоев, целовавшихся среди книжных полок. «Он надоест ей, как только попробует», — подумал он, когда Драко объявил, что они вместе переезжают в новую квартиру. Он попросил ее переехать вместе с ним, пока они танцевали в беседке в саду Поместья. «Она не подходит нашему миру. И скорее рано, чем поздно, он придет к этому осознанию и будет сторониться ее, как и должен», — пытался убедить он себя, когда Драко впервые отправился на встречу с ее родителями-маглами. Вместо этого его сын продолжал доказывать, что он неправ. В прошлом году все пришло к ужасному заключению, в канун Нового года. Война закончилась семь лет назад, и теперь Люциус стал свободным человеком. Ему было разрешено использовать только базовую магию, и если он попробует какие-либо темные заклинания, об этом немедленно сообщат в отдел Магического Правопорядка и Визенгамот, но он, наконец, сможет покинуть Поместье. Как свободный человек, первое, что он попытался сделать, — это вмешаться в жизнь Драко, начиная с его статуса в отношениях. Он связался со старыми друзьями и знакомыми и был твердо намерен заключить с сыном брачный контракт и обзавестись порядочной и красивой женой, чтобы он забыл все о Грейнджер. Каким он был глупым. Драко огрызнулся и назвал его всевозможными именами. Разрыв между ними был почти непоправимым, но Люциус не собирался сдаваться. Каждый раз, когда Драко приходил в Поместье на ужин со своими родителями, Люциус таинственным образом приглашал Ипполита и Вирджинию Гринграсс вместе с Дафной и Асторией. — Разве Дафна не такая умная, сынок? Ты знал, что Астория хорошо играет на пианино? Разве это не чудесно, что вы были одноклассниками? Ее баллы по ТРИТОНам были почти идеальными. Она такая красивая и воспитанная. С такой уравновешенностью и грацией из нее получится прекрасная невеста для Малфоя. К счастью, ради здравомыслия Драко, Нарцисса также небрежно упоминала Гермиону всякий раз, когда могла, во время этих мучительных ужинов. Его слизеринская жена отражала успех девочек Гринграсс достижениями Гермионы, как на настоящем сражении. — Знаешь, Гермиона великолепна. Она получила самые высокие баллы по ТРИОНам за последние пятьдесят лет или около того. Конечно, она музыкально обучена. Она прекрасно играет на фортепиано, а также поет. Она очень много путешествовала. Наша дорогая Гермиона говорит на четырех языках. Гермиона это, Гермиона то. Люциус был в ярости. Но он не собирался сдаваться. Он постоянно давил на Драко. Он не забыл о том, что Драко всегда стремился угодить ему и просчитался. Впервые в жизни Люциус почувствовал, как сын бросает ему вызов, и его уязвленная гордость не позволяла ему открыть глаза и увидеть правду. «Драко сделает то, что я ему скажу. Он всегда делает то, что я ему говорю», — повторял он себе снова и снова. Все эти акты восстания — квартира, работа, дружба с предателями крови и отношения с грязнокровкой — все они прекратятся, как только Драко поймет, что она ему не нравится. И действительно, какое-то время Люциус думал, что его план разлучить их, бросив на пути Драко чистокровных ведьм, наконец, показал признаки успеха. Потому что Драко и грязнокровка много ссорились, о чем Нарцисса очень любезно сообщала ему. Нарциссе действительно нравилась эта девчонка Грейнджер, иногда у нее были свои преимущества, потому что она была ближе к этой печально известной паре и знала, когда или есть ли между ними разногласия. В прошлом году, в дни между Рождеством и Новым годом, он думал, что ему наконец удалось их рассорить окончательно. Рождественским утром Драко посетил Поместье в ужасном настроении, и Люциус услышал от домашних эльфов, что тот поссорился с Грейнджер. После этого он два дня жил в Поместье, в своей старой спальне. «Хорошо», — подумал Люциус. «Он не вернется в ту дрянную квартиру, в которой жил с грязнокровкой в ​​маггловском Лондоне». Его подозрения в том, что в Раю были проблемы, подтвердились, когда за два дня до Нового года прибыла сова. Он распознал, что это была сова Грейнджер, а позже узнал от жены, что девушка вежливо отклонила приглашение Нарциссы на их Новогодний бал. В ту ночь из винного шкафа Люциуса таинственным образом исчезли две бутылки огневиски. Однако его счастье было недолгим. Утром в канун Нового года он спустился по лестнице в столовую, где должен был позавтракать с Нарциссой. Его жены нигде не было, как и сына, который еще не покинул Поместье. Он заварил чай и с удовольствием ел лепешку, когда домашний эльф принес ему «Ежедневный пророк». Он не ожидал, что прочитает что-нибудь впечатляющее, и радостно развернул газету, чтобы уронить ее через секунду. Потому что там, на первой полосе, была фотография его сына с ней. РОМАН ВЕКА Бывший Пожиратель Смерти Драко Малфой делает предложение своей девушке, героине войны, Гермионе Грейнджер Рита Скитер Люциус прочел статью с презрением и почувствовал, как у него во рту появилась желчь. Вот вам и тихий Новый год. Вот и все его планы по заключению контракта с Гринграссами. Вот вам и его молчаливое общение с сыном. Вот вам и избегание конфронтации с Драко по поводу его жизненного выбора. Он, как и должен был, впал в ярость. Он кричал на Нарциссу. Он кричал на Драко, но не получил никакого ответа. Нарцисса выразила поддержку образовавшемуся союзу и решила организовать бал в честь пары, чтобы отпраздновать их помолвку. В двух словах, она не согласилась с мнением мужа и в полном отчаянии захлопнула дверь его кабинета. Драко убрался из Поместья в тот момент, когда он высказал свое несогласие по поводу его пары. — Ты совершаешь ошибку, Драко. Это, безусловно, худшее решение, которое ты когда-либо принимал, — плюнул он своему сыну, но увидел только презрение и ненависть. — Нет, отец. Худшее решение, которое я когда-либо принимал, — это прислушивался к тебе и твоим фанатичным мнениям без единого вопроса. Он собрался уходить, когда голос Люциуса снова остановил его. — Ты осмелился запятнать нашу родословную, пожертвовать нашим наследием и историей, и все это во имя какой-то хорошенькой маленькой брюнетки… — Не хорошенькой брюнетки. Ради женщины, которую я люблю. Самая яркая ведьма своего возраста, героиня войны, самый прощающий, заботливый и сострадательный человек, которого я знаю. Женщина, которая меня горячо любит. Я бы пожертвовал именем Малфоя и даже больше, чтобы быть с ней. Она мой человек. И единственный для меня. — Это не мой сын говорит, — яростно задыхался Люциус, — ты разрушаешь свою жизнь из-за грязн… Палочка прижалась к его горлу прежде, чем он успел закончить слово. — Осторожно, Отец. Драко выплюнул слово «отец», как будто это было проклятие. — Если я хоть раз услышу, как ты обращаешься этим словом к моей невесте, я позабочусь о том, чтобы ты оказался в самой темной камере, которую только может предложить Азкабан. Он собрался уходить еще раз, когда Люциус снова открыл рот и произнес слова, которые гарантировали, что он проведет остаток своей жизни в одиночестве. — Если ты уйдешь сейчас и женишься на мисс Грейнджер, ты больше не будешь моим сыном. У тебя не будет права на состояние Малфоев. Твои хранилища, твое богатство, поместье, все твое наследство будут отобраны. — Мне искренне жаль тебя, Люциус, — были последними словами, которые сын сказал ему перед отъездом. Он уехал через несколько месяцев после их последней встречи, прежде чем пойти к своему адвокату и спросить о процессе лишения наследства. Он был уверен, что Драко придет в себя, но все, что он мог слышать, когда шел по Косому переулку, или все, что он мог прочитать, когда открывал чертов Пророк, было о звездном романе его сына с печально известной магглорожденной и их предстоящей свадьбе. Нарцисса была безмерно счастлива за пару, пока не узнала, что Люциус собирается лишить Драко наследства. В отличие от того, что предполагал Люциус, она злилась на него, а не на их сына. — Ты сошел с ума, Люциус. О чем ты думаешь? Как ты посмел даже подумать об этом? Лишить наследства нашего сына? Нашего единственного ребенка? Почему? Потому что он влюбился? Он был в отношениях с Гермионой много лет, и вдруг ты решил лишить его наследства? Нарцисса была злая. Бешенная. Змея, которая вот-вот откусит ему голову. — С того момента, как я вышел из Азкабана, я пытался вразумить его хоть немного, но он меня больше не слушает. Он заблуждается, если думает, что я закрою глаза на это. Если он женится на ней, он больше мне не сын. — Если мой сын больше не твой сын, то я больше не твоя жена. Решительность в ее словах со всей силы поразила его до мозга костей. Но его вырастили и воспитали в соответствии с определенными принципами и не собирался отступать. Предатели крови. Все они. Драко и Нарцисса. Они ему не нужны. Ему не нужен был влюбленный дурак и предательница. Они оба могли уехать из его поместья. Они ему не нужны. Не нужны. И вот он здесь, через пять месяцев после того, как жена ушла от него, чтобы жить со своей сестрой. Через пять месяцев после того, как его сын решил, что жениться на Гермионе Грейнджер лучше, чем сохранить наследство и взять на себя роль и долг наследника Малфоев. Пять месяцев, которые он прожил в абсолютном одиночестве и страданиях. И только один день до полного вступления в силу условий лишения наследства. С наступлением утра Драко Малфой перестанет существовать. Его лицо будет стерто с генеалогического древа Малфоев, у него больше не будет доступа к хранилищам Малфоев в Гринготтсе, охранники не позволят ему войти без специального разрешения. Его фамилия будет стерта из бумаг. Его дети не смогут унаследовать ничего, связанного с состоянием или даже с именем Малфоев. У Люциуса больше не будет сына. Драко Люциуса Малфоя больше не будет. Люциус залпом выпил свой стакан огневиски и громко выругался. Он проклял Драко за его упрямство. Он проклял Нарциссу за то, что она поддержала их сына. Он проклял Гермиону гребаную Грейнджер за то, что она была чертовски идеальной, если не считать неизбежного несовершенства — ее крови. Он посмотрел на сегодняшний Ежедневный Пророк. И снова сын и его невеста оказались на обложке проклятой газеты. Он прочитал заголовок и еще раз проклял женщину, ответственную за то, что его семья отвергла его. ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР Будущая миссис Малфой реформирует Визенгамот Рита Скитер Судя по всему, мисс Совершенная Гермиона Грейнджер была успешной женщиной, движимой карьерой, и она была настолько важна, что в тот день в ее честь был проведен бал, чтобы отпраздновать кардинальные реформы, проведенные ею в Британском Магическом Правопорядке. Люциус почувствовал отвращение. К ней, к сыну, чья работа была ниже его положения и ниже достижений его будущей жены. Он почувствовал отвращение к комментарию «будущая миссис Малфой», на который Рита Скитер несколько раз указывала в своей ужасной статье. Эта чертова женщина прекрасно знала, что Драко Малфой очень скоро станет Драко Блэком, а его жена никогда не станет миссис Малфой. Эта новость просочилась в прессу сразу после того, как он посетил своего адвоката, и худший репортер в истории репортеров насмехался над ним и его решением лишить Драко наследства в каждой статье. Однажды он услышал от Нарциссы, что Гермиона Грейнджер враждовала с Ритой Скитер. И все же Рита уже несколько месяцев хвалила Гермиону за ее существование и достижения. Он был уверен, что это так, чтобы эшелон чистокровного общества мог посмеяться над Люциусом. Он разорвал оскорбительную газету и выпил еще один стакан самого крепкого огневиски. Затем он рухнул на стул в своем кабинете. У него ужасно болела голова. Глаза горели, а огневиски не помог облегчить его горе или заполнить пустоту, оставленную его семьей. Его семья. У него не было семьи. У него никого не было. У него было… По его конечностям пробежал жуткий холодок. Кончики его пальцев похолодели, и он больше не чувствовал своих ног. В его голове начали раскачиваться и звенеть куранты, и температура в его кабинете стала очень низкой. Окна были заледеневшими от снега, хотя он знал, что сейчас лето, и на улице должно было быть тепло и солнечно. Он услышал рев из камина и задрожал, когда прозрачное видение возникло из ужасного зеленого тумана, появившегося в его кабинете. Он не испугался. Ну, не совсем. Он был волшебником и в своей жизни видел много необычных вещей. Черт, он видел человека, возвращающегося из мертвых. Он не мог испугаться маленького привидения, которое, скорее всего, было частью его пьяного состояния. Он посмотрел на странный вид призрака перед ним и похолодел до костей, когда понял, чей образ создал его пьяный вид. Может, он выпил больше, чем думал, потому что перед ним стояла женщина, которую он презирал, пока она была еще жива. Друэлла Блэк. Его теща. Самая неприятная женщина, которую он когда-либо встречал в своей жизни, и это кое-что значило, учитывая, что он познакомился с ее дочерью Беллатрисой и позволил ей превратить Поместье в свою игровую площадку на несколько месяцев. Он был пьян, печален и жалок. И какого черта призрак Друэллы Блэк оказался в его доме? — Здравствуй, сын мой. Люциус сглотнул, когда ее грубый голос царапнул его по ушам. Страх, который когда-то вызвала у него эта женщина, десятикратно разошелся в его полностью взбесившемся мозгу. — Какого черта, — пробормотал он, и ее призрак осмелился усмехнуться. И смех был по-животному ужасным. Каким-то образом в комнате стало еще холоднее, поскольку призрак его тещи шествовал в темноте кабинета. Когда призрак парил в воздухе, осматривая комнату и Люциуса, мужчина заметил, что цепи вокруг ее лодыжек и рук давили на нее и заставляли шипение вырываться из ее морщинистых губ каждый раз, когда она даже просто шевелила своим мертвым прозрачным телом. Он знал, что призраки не чувствуют боли, но он был почти уверен, что этот образ Друэллы Блэк, который он сотворил в своем сознании, испытывал наихудшую боль, которую только можно вообразить. — Я вижу, что ты все еще боишься меня, Люциус. Я рада. Люциус раздраженно усмехнулся. Даже в его снах теща ненавидела его за то, что он разрушил брачный контракт, который она заключила для него и Беллатрисы, и женился на той, кого его сердце действительно желало. Нарцисса была цветком его жизни, но определенно была наименее любимой дочерью своей матери. Такая великолепная удача, как выйти замуж за одинокого наследника Малфоев, была тем, чего Друэлла хотела для своего старшего ребенка. Вместо этого Люциус отказался жениться на психически больной Белле и влюбился в младшую сестру Блэк. Его тесть, Сигнус, был в восторге. Но Друэлла была его страшным кошмаром до самой смерти. — Вы вряд ли когда-либо были приятным собеседником, мадам Блэк. У меня нет причин не раздражаться или даже бояться того факта, что в моем печальном пьяном состоянии ваш призрак посещает меня. — Как всегда, слишком драматично, дорогой Люциус. В ее голосе было что-то пугающее, как у призрака, но в ней было что-то совсем не то. Что-то ужасное, что напомнило ему о его худших кошмарах. — Я здесь не для того, чтобы досадить тебе или сделать еще более несчастным. Ты и так жалок. Он усмехнулся. — Тогда почему вы здесь? — Я хочу помочь тебе, Люциус. Мужчина засмеялся. Он не знал, было ли это из-за алкоголя, который он выпил, или это имело какое-либо отношение к словам женщины. Друэлла Блэк столько раздражала его в жизни, и если бы не Нарцисса, он бы отомстил жестокой женщине до того, как она умерла. — Вы никогда ничего не делали, чтобы помочь мне. Что, во имя Салазара, вы хотите? — Я здесь, чтобы предупредить тебя, сын мой. — Предупредить меня? Люциус осторожно растянул слово. Предупредить его. Предупредить его о чем? Что хорошего мог сделать для него призрак ужасной при жизни женщины? — Я знаю, что ты собираешься лишить наследства моего внука. Люциус съежился. Друэлла почти не обращала внимания на своего внука, когда он родился. Ее неприязнь к Люциусу перешла на его потомство, даже если это потомство было ее единственным внуком — Нимфадора Тонкс не в счет. — Какое вам дело? Вы должны быть счастливы, что я лишаю его наследства. Он женится на грязнокровке. Он последний из Блэков и Малфоев, и вместо того, чтобы найти хорошую чистокровную женщину, чтобы жениться и продолжить наши благородные дома, он женится на этой мерзавке. Жалкое подобие ведьмы. — Ну, чтобы это сработало, — призрак сделала несколько странных жестов своими прозрачными руками, и кандалы с цепями ужасно зазвенели, — тебе нужно изменить свое отношение. Люциус съежился, когда перезвон продолжился. — Изменить отношение? Для призрака вы довольно умны, Друэлла. Не забывайте, что я следую вашему потрясающему примеру. Вы избегали Андромеды из-за любви к грязнокровке. Вы лишили ее наследства, когда она вышла замуж за Эдварда Тонкса. Вы больше никогда с ней не разговаривали. Вы сожгли ее лицо с гобелена Блэков. Вы никогда не видели ее ребенка. — А потом я умерла, Люциус. Я умерла и была наказана, и до сих пор несу наказание за грех избегания своего ребенка. — Я не понимаю… — Люциус растягивал каждое слово с беспокойством и настороженностью. — Как ты только что сказал, я больше никогда не разговаривала с Андромедой. Она вышла замуж. Она построила дом. У нее была семья, и я никогда не была ее частью. Я умерла с сожалением, что больше не общалась с дочерью после того, как выгнала ее из нашего дома. Что я никогда не видела свою внучку. Меня не было на ее свадьбе. Я не держала ее за руку, когда она рожала. Мне больше никогда не суждено было быть в ее жизни, и это съедало меня, пока я не умерла. Лицо призрака было серьезным, задумчивым и печальным. Звон прекратился, но в комнате все еще было очень холодно. — Не думаю, что понимаю. Люциус был умным человеком. Но он был также упрямым, и намеки Друэллы были смехотворными. Нелепыми. — Я сожалею, что лишила Андромеду наследства. Я сожалею о том, что была с ней так жестока. Я сожалею, что больше не разговаривала с ней после того, как она ушла из дома. Мои действия в то время имели такие ужасные последствия в ее жизни, и сожаление было настолько всепоглощающим, что мое здоровье ухудшилось, и я знала, что умираю, задолго до того, как пересмотрела свои взгляды. Я знала, что умираю, но все еще была слишком упряма, слишком чертовски горда, чтобы помириться со своим ребенком и попросить у нее прощения. Я предпочла сохранить свою гордость нетронутой, чем принять выбор Андромеды и изменить свое будущее. Ты делаешь то же самое сейчас. — Я в порядке, Друэлла. Я не сожалею о том, что избегаю Драко. Я определенно не собираюсь просить у него прощения и принимать эту грязнокровку в своем доме. Спасибо за твою заботу. Призрак ужасно завыл, звук обжигал уши Люциуса. Внезапно перед ним возникло ужасное привидение, невероятно близко у его лица. Его поглотил запах смерти. — Посмотри на эти кандалы, Люциус. Посмотри на эти цепи. Ее прозрачные запястья были перед его глазами, и цепи ужасающе гремели. Несмотря на холод, Люциус почувствовал, как его лоб вспотел. От страха. — Это оковы моего сожаления. Мое наказание за то, что меня не было рядом со своим ребенком. Мое сожаление о том, что недостаточно любила Андромеду. Моя дочь до сих пор считает меня чудовищем. Считает, что я бессердечная женщина с каменным сердцем. И она права. Я была ужасным родителем и для нее, и для Нарциссы. Особенно для нее. Я ей отказала. Я лишила ее наследства. Я выжгла ее из своего сердца. И ты делаешь то же самое с Драко. Хочешь такой же участи и для себя? Умереть от сожаления? Чтобы больше никогда не видеть Драко? Чтобы быть наказанным на вечность? Чтобы… Люциус отступил от разгневанного призрака. Он держался как можно дальше от видения Друэллы Блэк. — Мне плевать на Драко. Я ни о чем не жалею. Я не… — Три духа посетят тебя сегодня вечером. Между полуночью и первыми часами утра. Они постараются помочь тебе понять. Они попытаются направить тебя. У тебя все еще есть шанс искупить себя, Люциус. Слушай духов. Внимательно посмотри, что они могут тебе показать. Надеюсь, ты поймешь. На окнах исчез иней. Его конечности были освобождены из холодной хватки. Призрака Друэллы Блэк больше не было. — Что, во имя Салазара, только что произошло? — пробормотал он себе под нос, пытаясь успокоить бешенное сердце. Должно быть, у него были галлюцинации. Потому что ничего из того, что только что произошло, не имело смысла, даже с магией. «Три духа посетят тебя сегодня вечером», — слова снова отозвались эхом в его голове. Что за чушь. В этих словах не было никакого смысла. «Они попытаются направить тебя». Направить его? Зачем? «Хочешь такой же участи и для себя? Умереть от сожаления? Чтобы больше никогда не видеть Драко? Чтобы быть наказанным на вечность?» Ерунда. Кто вообще умирает от сожаления? Кроме того, Драко ему не нужен был. Он не заботился о Драко. Драко больше не был его сыном. Не был.

____________________________

Люциус спал, когда почувствовал, как что-то щекочет его шею. Он отмахнулся рукой, но то, что решило приставать к нему, было настойчивым. Раздражающее ощущение щекотки продолжалось до тех пор, пока он с неудовольствием полностью очнулся и не обнаружил, что смотрит в серые глаза молодого человека, едва ли пятнадцати-шестнадцати лет, судя по его виду. Он немедленно вытащил свою палочку из-под подушки и направил ее на злоумышленника с намерением атаковать, если незнакомец не объяснит причины, по которым он ворвался в его дом и прокрался в его покои. Как он вообще сломал защиту дома? Его камин также был закрыт для посторонних. Никто не имел доступа в Поместье без разрешения хозяина дома. И он понятия не имел, кем был этот молодой человек и что, черт возьми, он от него хотел. — Кто ты? Говори, прежде чем я прокляну тебя, — пригрозил он молодому человеку, на самом деле больше похожему на мальчика, но парень, казалось, не обратил внимания на его угрозу. Не боится. Наглый и самоуверенный. — Полегче, дедушка. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль. Его голос был молодым, раздражающе счастливым. Люциус ненавидел это. — Кто ты, мальчик? Как ты сюда попал? Обереги позволяют только… — Позволяют войти только Малфоям. Я знаю. Знаю. Люциус более твердо направил палочку. «Экспеллиармус» уже вертелся у него на языке, если мальчик что-нибудь выкинет. — Ответь на вопрос, мальчик. Кто ты? И как ты попал в мою собственность? — Я только что появился, — сказал он, как ни в чем не бывало, — я думал, дорогая старая Друэлла сказала тебе, что я навещу тебя сегодня вечером. Мальчик быстрой и легкой походкой пошел к креслу, которое Нарцисса использовала как туалетный столик, и удобно расположился в нем. Люциус некоторое время был в прострации, но вскоре слова, которые призрак Друэллы ревел ему в лицо, эхом отозвались в голове. «Три духа посетят тебя сегодня вечером». — Это было мое воображение. Я был пьян. Если уж на то пошло, я все еще пьян. Мальчик весело рассмеялся. Люциус секунду изучал его. Мальчик был молод, пятнадцать или шестнадцать лет, с кремовой кожей и самыми нелепыми каштановыми кудрями, которые он когда-либо видел. Его лицо было по-мальчишески красивым, а глаза серые, почти серебряные. В нем было что-то тревожно знакомое. Он просто не мог вспомнить. — Ты не пьяный, дедушка. Я здесь, чтобы устроить тебе чудесное путешествие в прошлое. Я здесь, чтобы помочь тебе разобраться в своих ошибках. Мальчик ухмыльнулся стоящему перед ним мужчине так, будто он абсолютно не боялся угрожающего, плохого старого бывшего Пожирателя Смерти. Внушающий страх Люциус Малфой подвергся насмешкам со стороны подростка. — Итак, — мальчик встал, — ты готов к нашему приключению? — Это же сон, правда?, — Люциус приподнял бровь. Его серые глаза выдавали раздражение. — Ты, конечно, не веришь в это. Но такой волшебник, как ты, должен знать, что все возможно. Я очень реален, и наше путешествие в прошлое будет необыкновенным. Правда. Давай. Возьми меня за руку. Он протянул руку мужчине, который пробормотал себе под нос «Не называй меня дедушкой», и Люциус взял ее. Его подозрительные глаза изучали каждое движение мальчика, каждое выражение лица, каждую мысль, которая указывала на то, что этот молодой человек был угрозой. Но он ничего не нашел. Кроме того, он был почти уверен, что видит сон, и во сне нельзя пострадать. Что самое худшее могло с ним произойти? Он почувствовал головокружение от аппарации. Хотя на самом деле они не аппарировали. Его толкали, тянули, сжимали и растягивали, пока он не почувствовал, что тело плавится и восстанавливается. Боль была мучительной для обычной аппарации. Когда он снова стоял на ногах, то был в своей спальне. Хотя на самом деле это была не его спальня. Постельное белье было другим. Туалетный столик Нарциссы был заполнен ее зельями красоты и косметикой. Ее любимая кисточка была у тумбочки. На полу валялся мягкий игрушечный дракон, на которого никто не обращал внимания. Он узнал в ней любимую игрушку Драко, когда ему было около четырех или пяти лет. В спальне пахло духами Нарциссы. Он не нюхал духи Нарциссы несколько месяцев. Он забыл этот запах. — Ты вернул меня в мои покои, мальчик. И что? — рявкнул он юноше. — Ну, дело не в том, куда я тебя привел, а в том, когда. Затем мальчик снова схватил его за руку и начал толкать Люциуса к двери. — Мальчик, подожди! Подожди! Куда ты меня ведешь во имя Салазара? Мальчик не переставал подталкивать Люциуса к двери, пока тот не ответил. — Идет вечеринка, на которую нужно успеть. Поверь, тебе понравится. Он остановился на мгновение, и его серые глаза встретились с суровым взглядом Люциуса. — Кстати, ты можешь звать меня Лео. Я забыл сказать. К удивлению Люциуса, они прошли прямо сквозь дверь, словно призраки. Прошли сквозь стены и колонны и вскоре оказались прямо перед дверьми бального зала. Люциус вспомнил, что это место не использовалось много лет. Последний бал, устроенный Малфоями, был за много лет до возвращения Волдеморта. Великолепный зал с ярким волшебным потолком, зеркалами на каждой стене и сверкающей люстрой, которая пылилась с 1993 года. Когда Люциус и «Лео» вошли в бальный зал, он был поражен роскошью, красотой магии своей жены, превратившей комнату специально для бала. Было очень много гостей, и Люциус почувствовал беспокойство, которое поднималось холодком по спине. Так было до тех пор, пока нежная рука Лео не коснулась его плеча. — Ты можешь их видеть, но они тебя нет. Мы сейчас едины с толпой. Мы можем свободно передвигаться; мы слышим их шепот, но они не слышат и не видят нас. В многотысячной толпе мы всего лишь невидимые призраки. Люциус кивнул. Но он наполовину слушал слова Лео и наполовину исследовал толпу приглашенных. Они пили эльфийское вино, лучший Огденовский огневиски, шампанское. Дамы смеялись, их глаза сканировали толпу в поисках самых свежих сплетен, а их губы изгибались в фальшивых или вымученных улыбках, выражающих явный интерес. Мужчины обсуждали политику или курили сигареты. Все они были одеты в лучшие волшебные мантии. Шелк, кружево, кашемир. Все цвета. От черного до серебристого, золотистого и красного. Присутствовали высокопоставленные гости: тогдашний министр и его жена. Были и знакомые лица. Торос Нотт, импозантный, строгий и ужасно загадочный. Люциус никогда особо не любил Нотта. Пара Гринграсс была там. Паркинсоны тоже. И другие Священные Двадцать Восемь или европейские чистокровные со всего волшебного мира. Многие пары танцевали на танцполе. Волшебный вальс. Его ноги влекли на танцпол, и, как одержимый, он оказался посреди толпы танцующих пар. Он искал кое-кого, кто, как он знал, будет там. Кое-кто… Он нашел ее. Он нашел их. Люциус и Нарцисса Малфой. Посреди танцпола. Вальсируют. Он почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Красиво, не правда ли? — голос поразил его. Он забыл о своем неожиданном проводнике. — Да, — прошептал он и почувствовал, как Лео толкает его в другую сторону бального зала, с той стороны, откуда ему было намного лучше видно пару. Юный Люциус прижимал молодую Нарциссу к своему телу ближе, чем это принято в чистокровном обществе, даже для супружеской пары. Его жена, юная Нарцисса, была изящна в своих зеленых одеждах, с красивыми шелковистыми светлыми локонами ниспадающими элегантными волнами. Ее голубые глаза искрились обожанием, когда она смотрела в серые глаза молодого Люциуса. Их взгляды были потеряны друг в друге, их губы растянуты в крошечных улыбках, которые выдавали только абсолютное счастье. Они танцевали, как будто в комнате никого не было. Их танец был до невозможности интимным, но им было плевать на их неподходящую близость или сплетничающую толпу безмозглых чистокровных. Все, что имело значение, — были они. Люциус и Нарцисса, вместе и вопреки всему. — Ты должен был жениться на Беллатрисе. Ваши отцы подготовили контракт. Ты как раз заканчивал Хогвартс, а Нарциссе оставалось еще два года. Но ты любил ее, не так ли? — Я обожал ее, — вздохнул Люциус с явной грустью, — она была умной, самой умной девушкой в ​​своем классе, и хотя она была моложе меня, ее никогда не пугали ни я, ни мое имя. В общей гостиной она была остроумной ведьмой. Его взгляд ни разу не отрывался от танцующей пары. Он особенно наблюдал за Нарциссой, когда ее кружила молодая версия его самого, и которая счастливо смеялась, когда молодой Люциус наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Люциус вспомнил слова, которые он тогда сказал ей. — Она провела годы, живя под жестокостью Беллатрисы и тенью Андромеды, в качестве идеальной чистокровной дочери, но когда она стала старше, она расцвела, как цветок, и однажды я понял, что не могу оторвать от нее глаз. Он украдкой взглянул на Лео, и мальчик посмотрел на него с большим интересом, впитывая каждое слово. Он мог видеть вопрос в его глазах: «Где же тот озлобленный старик, каким он был раньше?». — А потом я закончил учебу, и мой отец хотел, чтобы я немедленно женился, поэтому он подписал контракт с Беллатрисой, которая уже окончила Хогвартс. Ее родители отчаянно нуждались в хорошем браке после того, как Андромеда сбежала с Тедом Тонксом, сразу после ее окончания учебы, а брак между Нарциссой и мной не был у них в планах. Когда он еще раз посмотрел на танцующую пару, прижимающуюся и улыбающуюся друг другу, совершенно не думая об окружающих, он вспомнил свои мысли в то время. Драко было всего четыре года, и он спал в своей спальне, но Люциус думал о будущем своего сына, о женщине, которая однажды будет его. Его не заботило, кто эта женщина. Все, на что он надеялся, это то, что однажды Драко окажется блаженно счастливым в объятиях женщины, которая любит его так же сильно, как Нарцисса любит Люциуса. — Я просил о долгой помолвке, — продолжил он свое повествование Лео, — я хотел дождаться окончания учебы Нарциссы. Чтобы успеть изменить решение отца и расторгнуть контракт с Беллатрисой. Я даже не знал, любит ли она меня так же сильно, как и я. Мы с ней никогда не говорили о своих чувствах. Мы никогда не целовались. А потом, в то прекрасное лето, она приехала в поместье с Беллатрисой, чтобы обсудить свадебные планы. Мы оказались одни в беседке, и она, моя храбрая, милая Нарцисса, сказала слова, которые я никогда не забуду. — Я люблю тебя, Люциус. Ты женишься на моей сестре, но я не могу не любить тебя. Люциус потрясенно посмотрел на Лео. Как? Он знал слова, и он… — Откуда ты знаешь? Улыбка, слишком грустная, чтобы быть убедительной, появилась на лице молодого человека. — Я дух, который ведет тебя через прошлое. Я знаю все, что произошло. Каждое когда-либо сказанное слово. Каждое когда-либо совершенное действие. Внезапно мальчик, Лео, стал выглядеть старше своих шестнадцати лет. Его слова были тяжелыми. В его серых глазах читалась мудрость не по годам. Может быть, он был духом со знанием далекого прошлого. Может быть, это не так, и вся эта чушь была всего лишь очень ярким сном Люциуса. Может быть, он просто скучал по жене. Возможно, он все-таки нуждался в ней в своей жизни. Возможно… Но Нарцисса не захотела быть рядом с ним. Она встала на сторону их сына и его выбора грязнокровной невесты. Она отвергла его. Она… — С того момента, как она заговорила с тобой о своей любви, она снова и снова выбирала тебя. Вопреки своей матери и сестре, вопреки своим друзьям, вопреки всем. А ты? Сколько раз ты выбирал ее, а не свою гордость? Юные Люциус и Нарцисса перестали танцевать и теперь находились с гостями. Но они всегда держались друг за друга. Его рука собственнически обнимала ее тонкую талию, а ее голова была наклонена к его груди. Вместе они выглядели идеально. Они были так влюблены. Люциус был уверен, что он все еще любит ее, даже после стольких лет брака, после двух болезненных выкидышей, после того, как вырастил с ней одного идеального ребенка, после двух волшебных войн, после Азкабана. Она по-прежнему была человеком, которого он любил больше всего. — Возможно, тогда этого не понимали, но вдвоем вы бросили вызов чистокровному обществу, как никто не делал. Единственный наследник разорвал помолвку со старшей сестрой, чтобы жениться на младшей. Чистокровный брак по любви, а не по расчету. Какой скандал! Твои родители не одобряли, но ты с Нарциссой были парой, несмотря ни на что. Вы должны были быть вместе. Вы были рождены, чтобы дополнять друг друга. Держаться друг за друга в бурном танце под названием жизнь и бросить вызов толпе сплетников. — Уведи меня отсюда. От этого места меня тошнит, — отрезал взрослый Люциус. Лео вздохнул. — Хорошо, Люциус. Возьми меня за руку. У нас еще одна остановка. Люциус неохотно взял Лео за руку и снова ощутил ужасный толчок и тягу. Он закрыл глаза, когда его охватила боль, и когда он открыл их снова, то оказался в слишком знакомом месте. Хогвартс. — Что мы… Прежде чем он успел закончить фразу, он увидел очень знакомую голову с белыми светлыми волосами, проходящую мимо них в коридоре. Он мог сказать, что было уже довольно поздно, скорее всего, после комендантского часа, но знакомый мальчик прошел по коридору небрежно, беспечно и уверенно. — Пошли, — голос Лео вывел его из ступора при виде Драко, четырнадцати лет, в темном коридоре Хогвартса, — давай пойдем за ним. Некоторое время они следовали за Драко, и все это время Лео говорил без остановки, объясняя, что Драко делал вне общей комнаты в неучебное время. «Слизеринская игровая ночь» и «Тео посоветовал ему выйти и не быть пойманным Филчем» — единственные слова, которые Люциус уловил из бессвязной болтовни Лео. В какой-то момент Драко увидел свет из-под полуоткрытой двери и осторожно подошел. Люциус и Лео, невидимые и неслышные, подошли к нему. Люциус никогда не ожидал увидеть то, что предстало перед его глазами, когда его сын выглянул из проема двери. Гермиона Грейнджер танцует. Четырнадцатилетняя Гермиона Грейнджер, грязнокровка, вторгшаяся в жизнь его сына и разрушившая его идеальную чистокровную семью, танцевала в пустом классе; ее единственная аудитория — три зажженные свечи. Он мог сказать, что она была грациозной. После многих лет занятий бальному этикету чистокровных он не хотел признавать, что она отличная танцовщица. Неслышное хихиканье сорвалось с губ Драко. — Драко на самом деле думал, что она была некрасивой и даже не могла нормально двигать ногами. Должно быть, грязнокровка, — предположил Лео, и Люциус перевел взгляд с танцующей девушки на своего спутника. — Откуда ты знаешь? Молодой человек указал на себя. — Привет! Дух всего прошлого здесь. Веселье в серых глазах было ему знакомо. — Я могу сказать, о чем он думал в то время, когда смотрел на нее. О чем он делал вид, что думал, глядя на нее. У грязнокровок нет чувства такта, грациозности и уравновешенности, нет ничего, что могло бы счесть их достойными партнерами. В тот момент своей жизни он был твоим идеальным сыном. Люциус снова посмотрел на забывшую девушку. Ее буйные кудри представляли беспорядочную кучу на голове, были собраны в пучок, а ее фигура была маленькой и тонкой. Люциус знал из своих коротких встреч с ней в настоящем, что она все еще миниатюрна, но округлилась в нужных местах. Девушка, танцующая в пустом классе, хорошенькая, но женщина, в которую она превратилась… Нет. Его не волновало, какой красивой она стала. Она все еще была грязнокровкой. По-прежнему недостойная магии и его сына. Ее лоб нахмурился, и он мог видеть, как по ее лбу стекает пот, оставляя дорожку на ее слегка веснушчатой ​​щеке. Ее глаза превратились в две шоколадные пуговицы, зрачки расширились из-за абсолютной концентрации, когда она следовала шагам танца и пыталась сохранить равновесие в вальсе без партнера. — Драко подумал, что она не должна быть такой красивой во время танца. Он повторял и повторял свою ненависть к ней снова и снова в своей голове. Он снова и снова вспоминал твои слова и… Когда танцующая девушка потеряла равновесие, наткнувшись на парту в ограниченном пространстве класса, Драко фыркнул, и звук эхом отозвался в тишине коридора и напугал ее. Она ахнула, полностью потеряла самообладание, упала на землю с глухим стуком и посмотрела на него резко и опасно, готовая выстрелить одним или двумя заклинаниями в его сторону. Он никогда не видел, чтобы кто-то падал так легко, но имел под рукой свою палочку и был готов прицелиться в течение двух секунд после падения. Люциус замер у двери, поскольку его сына обнаружили. Находясь в безопасности в невидимом состоянии, он смотрел на происходящую перед ним сцену с одновременно отвращением и интересом. Но в основном презрение. — Расслабься, Грейнджер, — Драко заговорил первый и самодовольно вошел в комнату с веселой ухмылкой в уголках губ и палочкой, вертящейся между его длинными пальцами, — это просто я. — Это меня и волнует, Малфой, — пробормотала она себе под нос, вставая. Люциус с трудом мог дышать, глядя на диалог между его сыном, хулиганом, и девушкой, которая вырастет и станет причиной падения Волдеморта. — Боишься меня? Он поднял свой острый подбородок выше и посмотрел на нее исподлобья. Люциус ясно помнил, как его сын развивался до четвертого года обучения. — Едва ли. Она не обращала на него внимания, когда взяла мантию с ближайшего стула и накинула ее себе на плечи. Она собиралась уйти как можно быстрее, избавить его от своего присутствия и вернуться в свою гостиную. Но прежде чем у нее появился шанс, он схватил ее за локоть и остановил ее отчаянный побег. Люциус выглядел ошеломленным, когда они прикоснулись. Они были так близки друг другу. Ее лицо покраснело, щеки порозовели, а мелкие капельки пота текли по лбу. Ее кудри были повсюду, и некоторые из них прилипли к шее и ушам. Он подошел ближе к паре, чтобы увидеть выражение лица Драко. — Мои чувства обманывают меня, или Драко Малфой прикасается ко мне? И как могу заметить, без моего разрешения? Драко пытливым взглядом посмотрел на то место, где его рука касалась ее локтя, и он с отвращением усмехнулся, прежде чем яростно отпустить ее. Она посмотрела на него еще раз, с ненавистью в глазах и смущением на лице, прежде чем снова попыталась уйти. Он подошел к порогу и остановил ее поспешное отступление. Снова. — Не так быстро, Грейнджер. — Уйди с дороги, Малфой, — прошипела она и подняла свой дерзкий носик в воздух. — Я позволю тебе уйти, когда ты скажешь мне, что здесь делала в столь поздний час. Она приподняла бровь. Он наполовину ухмылялся, наполовину насмехался над ней. — И зачем мне это делать? Я не обязана тебе ничего объяснять. Насколько я понимаю, ты не являешься ни профессором, ни старостой, ни даже кем-то еще, кто имеет власть надо мной. — Забавно, что ты так говоришь, Грейнджер. — Ты мой начальник или что-то в этом роде? Я пропустила момент, когда МакГонагалл назначала старост? — Смешная грязнокровка. Но если тебе интересно, то я намного превосхожу тебя. — Ты? — она спросила. Густые брови все еще были приподняты. — По крайней мере, я превосходный танцор. Она засмеялась над ним. — Конечно же. Совершенный Драко Малфой, чистокровный принц Слизерина, обученный искусству бальных танцев. Заставляет нас, простых людей, чувствовать себя неполноценными. Люциус был в ярости. Как она посмела так с ним разговаривать? Как она посмела бросить вызов его сыну? Как посмела она, грязнокровка, низкого происхождения, высмеивать Драко Люциуса Малфоя и не видеть конца своего острого языка? Он сжал кулаки, его глаза выдавали злобу, и ждал, когда сын ответит чем-нибудь жестоким. Что-то вроде… — Я могу научить тебя. Люциус взбесился. «Что, черт возьми, ты делаешь, Драко? Она всего лишь грязнокровка. Ты с ума сошел, сынок?» Девушка теперь от души смеялась, в результате чего его сын выглядел сбитым с толку идиотом. Лео сиял рядом с ним. — Ты знаешь, о чем думал Драко? Он думал, что ее смех был самым красивым звуком, который он когда-либо слышал. Что она была прекрасна в своей неловкости и пугливости. Но он продолжал повторять про себя слова, которым ты его учил, снова и снова. Грязнокровка. Она просто грязнокровка. Когда ее смех утих, она фыркнула. — Научить меня? — Да, Грейнджер. Я могу научить тебя бальным танцам. «Она была уродливой, она была ниже его, она была некрасивой, раздражающей и невыносимой. Это то, что он повторял мне каждый раз, когда ее имя упоминалось в моем присутствии», Люциус находил эти слова ужасными в то же время, когда произносил их. Девушка перед ним была совсем не такой. Однако его учения… Драко следовало бы следовать его учениям. Он должен был… Он стоял как вкопанный, глядя на младшую версию своего сына, и даже в тусклом свете свечей он мог узнать этот взгляд. Для юного Драко Малфоя молодая Гермиона Грейнджер была самым красивым зрелищем, которое он когда-либо видел. — Почему тебя вообще волнуют мои танцевальные навыки, Малфой? — Мы не можем позволить тебе скакать по танцполу с такими навыками. Ради Салазара, ты поставишь в неловкое положение и школу, и своего партнера. Он, как всегда, изобразил безразличие. Люциус знал этот взгляд. Этот жестокий фасад. Он научил его этому взгляду. Глаза Драко бросали ей вызов. Его манера поведения говорила, что он предлагает ей потанцевать с ним. — Да. Полагаю, мне не хватает навыков в бальных танцах, но я все еще не понимаю, какое это имеет отношение к тебе. — Ну, птичка нашептала мне, что ты идешь на бал с Крамом. — Птичка… Что за чушь! Лео открыто рассмеялся рядом с ним, и Люциус отвел взгляд от пары и посмотрел на Лео. Впервые, глядя на него, он понял, насколько черты лица Лео напомнили ему Драко. Если бы не каштановые кудри на его голове...? — Почему чушь? Что тогда произошло? — Ну, Виктор Крам изнывал по мисс Грейнджер с того момента, как прибыл в Хогвартс. Он проводил больше времени в библиотеке, чем на тренировках к Турниру, за столом уставившись на нее, когда она училась, и Драко согласился разделить свой любимый стол — и свой любимый вид — с ним. И когда пришло время для Святочного бала, он захлопнул свою книгу и сказал чемпиону Трех Волшебников: «Если ты не спросишь ее, это сделает кто-нибудь другой». Люциус неодобрительно усмехнулся. Было трудно принять осознание того, что его сын был влюблен в грязнокровку в течение многих лет. Его внимание вернулось к двум подросткам. — Как ты… — У меня связи, Грейнджер, — прервал он ее, — так ты идешь или нет на Святочный бал с Крамом? — Что, если да? Она скрестила руки на груди, и на мгновение его взгляд остановился на небольшой впадинке ее груди. Люциус чуть не ударил себя по лбу. «Подростки», — пробормотал он себе под нос. — Он Крам, Грейнджер. Я думал, твой огромный мозг поймет, что я не могу позволить тебе опозориться перед чемпионом мира по квиддичу, одним из чемпионов Трех Волшебников и перед всей школой с двумя левыми ногами. — Не то чтобы он хотел прижать ее к себе, или что-то в этом роде, — прокомментировал Лео, и если бы Люциус не был уверен, что Лео призрак или дух, или что-то еще, он бы задушил его и стер эту раздражающую знакомую ухмылку с его лица. — Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что тебе небезразличен мой имидж, Малфой. —Не обольщайся, грязнокровка. При этом слове она резко вдохнула. Он снова усмехнулся. — Меня волнует только имидж школы. Будет пресса, освещающая событие, чиновники министерства, директора школ. Будет не очень, если ты начнешь лепить свою бобровую морду к Краму. Мы, конечно, не хотим, чтобы они сплетничали из-за твоего отсутствия танцевальных навыков и приличия. — Ну и что? Ты хочешь научить меня танцевать? — Именно! — он подчеркнул свое утверждение легким кивком головы и уверенным покачиванием платиновых волос. — Тогда я принимаю твое любезное предложение. Его уверенность пошатнулась всего на секунду, прежде чем ухмылка появилась на губах. — Принимаешь? Просто так? — Боишься, что я запачкаю тебя своими маггловскими микробами, если ты прикоснешься ко мне? Он снял свою школьную мантию и бросил ее на ближайшую парту. То же самое она сделала со своей мантией. Он расстегнул запонки и закатал рукава. Она наложила быстрое заклинание, и локоны, сбившиеся из ее растрепанного пучка, вернулись на свое прежнее место. Он не сказал ни слова, взял ее левую руку и положил себе на плечо. Его собственная рука лежала на ее спине. Он приблизил ее, но не слишком близко, чтобы их груди соприкасались. — Когда я иду вперед, сначала нужно идти назад правой ногой. Затем следует твоя левая и… — он сказал мягко, объясняя основные шаги вальса. Люциус был очарован, когда эта юная версия его сына, этого ребенка, взяла за руку одноклассницу, красивую девушку и притянула ее к себе, ведя в хорошо отработанном вальсе. В этом было что-то невинное. Когда насмешка покинула Драко, и когда девушка расслабилась в объятиях того, кого должна ненавидеть, Люциус почувствовал, как что-то знакомое ползет по его сердцу. Драко перестал объяснять шаги. Грейнджер, всегда превосходная ученица, легко и элегантно следовала за своим партнером. Музыки не было, но в тишине было что-то лирическое. Единственным звуком было их дыхание, становившееся тяжелее с каждым шагом. К тому времени, когда Лео обнял Люциуса за плечи, пара была очень близка друг к другу. Груди соприкоснулись. Глаза закрылись. Руки переплелись. Что-то подсказало Люциусу, что если бы эти двое танцевали в комнате, полной людей, они бы смотрели только друг на друга. Он резко вдохнул. Стыд было опасно чувствовать. Он был слишком горд, чтобы стыдиться. Он отвернулся, и Лео их аппарировал. Они вернулись в его спальню. Его холодная спальня. Пустая от вещей Нарциссы. Без духов Нарциссы, ласкающих его чувства. Лео занял место на кровати. — Видишь ли, дедушка, Гермиона Грейнджер была на Святочном балу с Виктором Крамом, а Драко — с Панси Паркинсон… — Могу добавить, что она очень милая чистокровная девочка. Лео неодобрительно покачал головой, каштановые кудри беспорядочно подпрыгнули. — Дело в том, что Драко провел всю ночь, глядя на нее издалека. И она каждую минуту, когда не была с Крамом, умоляла его глазами бросить вызов неумолимой толпе и потанцевать с ней перед всей школой. Конечно, он этого не сделал. Они остались врагами. А через несколько лет они стали детьми, которые сражались в чужой битве. Она боролась за свое право на жизнь, а Драко боролся, чтобы доставить тебе удовольствие. Потому что все, что мальчик когда-либо делал до семнадцати лет, было направлено на то, чтобы доставить удовольствие отцу и защитить мать. И в тот момент, когда он делает свой собственный выбор, в тот момент, когда он сам решает формировать собственное будущее, ты заявляешь, что он больше не твой сын. — Он сделал плохой выбор. Одного скандала достаточно, чтобы уничтожить наше имя. — Но разве ваш брак с Нарциссой не был скандальным? — Нарцисса была чистокровной. Это не тоже самое. Было гарантировано, что любовь к ней и женитьба на ней обеспечат чистокровного наследника. — Но ты любил ее за ее индивидуальность. За то, что она была умна. За то, что не отставала от твоего остроумия. За то, что была сильным и равноправным партнером. За то, что она была заботливой и любящей, но в то же время жестокой. Тебе бы понравились все эти качества, независимо от того, была она чистокровной или нет. — Я бы даже не посмотрел… — Ты бы даже не посмотрел на нее? Но она была красива. Она привлекла твое внимание в тот момент, когда вошла в Большой Зал, а ты тогда не знал ее имени. С тринадцати лет ты знал, что она, эта маленькая светловолосая ведьма, будет той единственной для тебя. Не обманывай себя, Люциус. — Нарцисса и я разные. Драко делает ужасный выбор, и мне неприятно, что это творилось годами прямо у меня под носом. Он много лет тосковал по грязнокровке, и если бы я знал, я бы лично убил ее во время войны. Лео ахнул. Множество эмоций промелькнуло в его серых глазах, прежде чем они сменились жалостью. И до того, как Люциус успел произнести еще хоть слово, дух исчез.