Хижина в лесу

— Ты издеваешься, — сказал Эш. Тен подошла ближе, старательно удерживая на весу собранный узлом подол. — Давай там окажется лисенок, — с надеждой сказал Лис. Из свертка донесся слабый, похожий на мяуканье звук. — Котенок? — предположил Дин. Эш покачал головой. Тен опустилась на колени и осторожно развернула подол. — Он весь синий, — сообщил Лис, разглядывая младенца. — Но не мертвый, иначе бы не орал. — Ты иногда умен не по годам, — ядовито заметил Эш. — Тен, где ты его взяла? — На земляничной поляне. Эш и Дин одинаково облегченно выдохнули: земляничная поляна была безопасным местом. Лис, которого порка не беспокоила, пока он не был в ней непосредственно замешан, не обратил внимания на секундное напряжение и продолжил перебирать грибы. Тен погладила младенца по покрытой рыжим пушком макушке, сунула палец в разомкнутые губы. — Надо его покормить. — Чем? — вопросил Лис, выразительно окинув взглядом разложенные на поляне грибы. Младенец выплюнул палец и захныкал. Тен с отчаянной мольбой оглянулась на Эша, и тот вздохнул: — Дин, пошли. Дин с молчаливым недоумением проследовал за ним в хижину. Эш вынул из сундука тряпицу, отсыпал в нее сахара из небольшого бочонка, прихватил кружку воды, всё это вручил Дину, а сам снова зарылся в сундук, перебирая тряпье. — Нужно будет молоко, — робко сказал Дин. — Достану. Эш вытащил пару ветхих рубашек, слишком больших, чтобы быть впору кому-то из обитателей хижины, покачал головой, сунул их обратно и вместо этого выбрал большой шерстяной платок. — Пошли. На поляне всё было по-прежнему: Лис сосредоточенно перебирал грибы, Тен баюкала младенца. — Вот, держи. Эш помог ей замотать ребенка в платок, потом скрутил из тряпицы соску и обмакнул ее в воду. — К людям пойдешь, — полувопросительно сказал Лис. — Как стемнеет, — кивнул Эш. — Нужно добыть молоко. — Ему нужны будут еще пеленки, — сказала Тен. — И люльку надо будет сделать. Эш с Лисом молча переглянулись. Младенец вяло сосал завернутый в тряпку сахар. Ужин готовили Дин и Лис. Развели огонь на специально выложенной камнями площадке, сварили кукурузную кашу, поджарили нанизанные на палочки грибы. Тен занималась младенцем, Эш сосредоточенно мастерил люльку. В очередной раз порезав палец и чертыхнувшись, он отложил недоструганную доску: — Пора. — Можно я с тобой? — попросил Дин. Он прожил в хижине уже почти две недели, но ни разу за это время Эш не ходил в деревню. — Нельзя, это опасно. — А тебе почему можно? — возмутился Дин. — Если нужно рисковать, приходится рисковать. Но я рискую меньше всех, потому что лучше всех умею прятаться, — ответил Эш, и Лис бросил в него шишку: — Задавака. Хоть поешь. — Некогда, — отмахнулся Эш, но всё-таки прихватил с собой пару палочек с грибами. Дин забрался на корни поваленной сосны и оттуда наблюдал за тем, как Эш удаляется в лучах заходящего солнца. — Пошли в дом, — сказал Лис и залил костер водой. Дин помог ему отнести внутрь еду. Кострище оставили как есть: в темноте охотники не заявятся, а от животных его прятать нет нужды. Тен даже на время ужина не спускала младенца с рук. Тот сипло дышал и не брал больше соску. — Мы так и не дали ему имя, — сказал Дин. — Потом, — ответил Лис. — Ешь. — А вдруг он… — Ешь! Дин вздрогнул и решил никогда больше с Лисом не разговаривать. Ну, может, не совсем никогда, но уж сегодня точно. После еды Тен ушла в заднюю часть хижины, а Лис молча убрал посуду и закрыл вход. — А как же Эш? — спросил Дин, позабыв о своей обиде. — Придет — откроет. Сыграем в шашки? — Не хочу. Лис пожал плечами и ушел за занавеску. Его кровать страдальчески скрипнула, когда он на нее улегся. Дин подумал о том, чтобы последовать его примеру, потому что своя кровать у него теперь имелась, но тревога за Эша победила. Он забрался на сундук, поджал под себя ноги и принялся смотреть на закрытый еловыми лапами вход. Эш всё не шел, и наконец Дин задремал. Когда он проснулся, было снова светло, лучи утреннего солнца пробивались сквозь хвою. Разочарование оттого, что он всё проспал, быстро сменилось облегчением: не надо больше ждать. Дин слез с сундука, едва не упал, запутавшись в собственных ногах, и кинулся за занавеску. Тен сидела на кровати, держа на коленях младенца, Лис спал. Кровать Эша пустовала. — Он не вернулся, — прошептал Дин. — Нет еще. Тен ритмично поглаживала туго замотанного в платок ребенка и покачивалась, и Дину вспомнилась жена Леми Мара. Она точно так же баюкала своих детей. — Я выйду, — сказал Дин, рассудив, что сейчас Тен старшая, раз Эша нет, а Лис спит. Тен отрешенно кивнула, и Дин пошел раздвигать ветки. Он просидел на корнях сосны до тех пор, пока не вышел Лис. — Эш не вернулся. — Вернется еще. — Лис вынул кресало, принялся складывать хворост для костра. — Принеси воды, только осторожно. Дин взял деревянное ведро и пошел к ручью, добросовестно всматриваясь и вслушиваясь в лес. Новой паутины нигде не было, а старую он старательно обходил. Миновав паутину, которую не заметил Эш в день их знакомства, Дин прошел дальше по течению, воровато зачерпнул ведром воду и огляделся: не мчится ли паучиха? Всё было тихо. Дин вернулся к хижине, убедился, что Эша до сих пор нет, и помог Лису варить кашу. После завтрака они всё же сели играть в шашки, хотя Дину и не хотелось. Лис ему проиграл три раза подряд, и от этого на душе стало совсем муторно. А ближе к обеду Эш вернулся. Окровавленный, усталый, но живой — и с целым кувшином молока. — Что?.. — начал было Лис, но Эш отмахнулся: — Всё нормально. Он прошмыгнул за занавеску: — Тен, я принес! Тен грустно покачала головой: — Уже не надо.