Хижина в лесу

Мара привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до прищепки. Рассохшееся дерево треснуло в руках, обломки прищепки полетели на траву, бельевая веревка, освободившись от хватки, выстрелила вверх, роняя свежевыстиранную рубашку. Мара наклонилась, подобрала ее и прижала к груди. Это была рубашка Рио, та, что попроще, на каждый день. В парадную Мара нарядила его перед походом в храм, и в ней же его отвели в лес. Мара зарылась лицом в застиранную ткань и дала волю слезам. Пока Леми не видит, можно. — Тетя Мара! — хриплым шепотом позвал кто-то. Мара вздрогнула, спрятала рубашку за спину, яростно вытерла красные от слез глаза. Сначала никого не увидела, потом обратила внимание на виднеющийся за забором комок темноты. — Кто здесь? — Тетя Мара, это я. Не бойтесь. Мара помотала головой, отгоняя наваждение. Не может быть. — Тетя Мара, пожалуйста… — Голос, кажется, дрогнул. — Помогите. Есть очень хочется. Сомнений не оставалось. — Абди? Комок за забором, кажется, сжался еще сильнее. Абди, одного из сыновей вдовы Нимы, отправили в лес уже примерно месяц назад. Он просто не мог остаться в живых, не мог! — Создатель милостив, Его воля непоколебима, — зашептала Мара, чертя в воздухе защитные знаки. — Тетя Мара! Комок резко выпрямился, из-за забора показалась лохматая голова. — Абди. Мара узнала его, несмотря на комья грязи, впалые щеки и воспаленные глаза, несмотря на обезображенное многочисленными красными язвочками лицо. — Это я, тетя Мара, правда! Абди подался вперед, и Мара шарахнулась от него, едва не запнувшись о таз с мокрым бельем. — Пожалуйста, тетя Мара, дайте поесть, — взмолился Абди, не делая больше попыток приблизиться. — Ты живой. Почему ты живой? — прошептала Мара. Абди виновато пожал плечами: — Я прятался. Даже пытался выбраться по ту сторону леса, но… — Лес бесконечен, — оборвала его Мара и сосредоточенно закусила губу. — Там очень много пауков, — сказал Абди, бездумно расчесывая язвочку на щеке. — Но они меня не съели, тетя Мара, мне кажется, Создатель меня помиловал. — Уходи, — прошептала Мара. — Это из-за тебя Создатель забрал Рио. Ты проклят. Абди испуганно заморгал. — Тетя Мара… — Если бы пауки сожрали тебя, они не пришли бы за Рио, — едва слышно прошелестела Мара. — Создатель велит приносить жертвы смиренно, сопротивление гневит Его. — Значит, и Рио, — сказал наконец Абди. — Тетя Мара, мне так жаль… — Уходи. — Тетя Мара, можно мне хотя бы воды? Мара помотала головой. Нельзя помогать проклятому. Нельзя даже сожалеть о Рио, иначе Создатель возьмет у нее еще кого-то. Абди наконец сдался, медленно побрел вдоль забора, иногда цепляясь за перекладины, чтобы не упасть. Мара понимала, что хорошая прихожанка должна бы лупить его по рукам палкой, звать на помощь, бить тревогу. Но ее хватало лишь на то, чтобы не бежать за Абди и не падать перед ним на колени, выпытывая о Рио. Каким облегчением было бы знать, что Рио уже покоится в паутине, а душу его баюкает Создатель! Мара наклонилась над тазом, вынула из него подштанники Леми и аккуратно повесила их на веревку. Абди шел к своему дому, и Мара старалась об этом не думать. Если притвориться, что она не знает, не придется нести на себе грех укрывательства. Пусть он ляжет на Ниму. Пусть Создатель карает ее, когда узнает, что она приютила сына, которого должна была пожертвовать. Пусть беда обойдет стороной дом Мары и Леми. Мара невольно услышала слабый стук вдалеке. Это Абди добрался до двери. Скрипнули петли. Мара вешала белье. Наклонялась над тазом, вынимала, встряхивала, перекидывала через веревку, приподнимаясь на цыпочки и ощущая саднящую боль в ягодицах — отголоски наказания за сцену в храме. Мысленно благословляла Леми за строгость, понимая, что лишь благодаря его усердию Создатель не гневается и не карает их семью. Все дети здоровы, на еду хватает, единственные потери — не потери вовсе, а жертвы, разумная плата за всеобщее благо. Если Создатель захотел забрать Рио, то разве Мара вправе возражать? Мара слышала нарастающий гомон, но не оборачивалась. Она смиренно вешала белье, пока братья вели Абди на площадь, подгоняемые вооруженной вилами Нимой. И почти не вздрагивала, когда по деревне неслись удары плети, сопровождаемые поначалу жалобными криками, а потом — гнетущей тишиной. Создатель милостив, но воля Его непоколебима.