I guess i’m better off alone.

Прежде чем ты изменишься, что-то невероятно для тебя важное должно оказаться под угрозой. — Карманный справочник Мессии.

(Ричард Бах) Дикий ливень нещадно бил по крыше старого снаружи, но вполне функционирующего и автоматизированного отшельнического дома. Была глубокая ночь, а свет луны (который являлся отражённым светом солнца) был скрыт за густыми тучами, хотя иногда и проглядывались лучи его сияния в обрывках устрашающих серых продуктах конденсации водяного пара. Проще и поэтичнее говоря — те же самые тучи, однако звучало это более по-умному. Оно и понятно, ведь тот самый дом отшельника на окраине города являлся домом учёного. Его сон был беспокоен, как и всегда. Поэтому он предпочитал жить один, так точно никто не подумает что он во сне впадает в эпилептические припадки, да и объяснять кому-либо природу своих слегка конченных и уже весьма подзадолбавших кошмаров не хотелось. Учёный, который выглядел для своих лет слегка потрёпанно, ворочался в своей кровати не хуже маятника. Он проваливался в пучину событий, что его мозг воспроизводил вновь и вновь. Вот он держит бездыханное тело у себя на руках, а вот уже со всей скорости летит вместе с ним в госпиталь. В его голове лишь вертелось: «нет! Нет-нет-нет-нет-нет, только не так, пожалуйста, всё будет в порядке, всё будет как прежде!», а в голове бушевал ураган из страха, боли и, кажется, горько-солёных слёз. В сером небе разразился жуткий гром, заставляющий даже самые бесстрашные сердца содрогнуться и на пару секунд выйти духом из тела владельца, однако всё тот же стук тяжёлых капель об землю словно возвращал несчастные души в этот мир, продлевая их скромные и ненужные жизни ещё на несколько лет. Эти существа не понимают, что единственная радость в этом мире — это смерть, желательно быстрая и не мучительная, но порой хотелось себя настолько извести что даже было бы неплохо умереть от медленной потери крови. Но сам смысл этого жертвоприношения себя себе же был сам же гениален в плане психического насилия над собой перед вечной пустотой и последующего отсутствия какого-либо сознания в этой никчёмной жизни. И это же сознание учёного вновь и вновь решало бить по самым уязвимым местам его закоулок души, не давая нормально вдохнуть, что вырывалось в несвязные комки слов в его сонной речи. Чего стоил лишь тот момент, когда юный деятель науки так же бессвязно как и сейчас орал на весь госпиталь о том, что поубивает всех к чертям если эти непонятные доктора не вернут то же самое бездыханное тело к жизни. Как иронично, что никому и дела не было, ни до мальчика с навороченной пушкой в руках, ни на раненное тело, из которого медленно но верно переставала идти кровь. Высокие заросшие кусты голубых агератумов на заднем дворе дома с прискорбным видом чуть ли не вырывал из земли сильный ветрище. Казалось, невинные цветы, которым придали такое тяжкое значение, невольно спрашивали: «за что нам это? Почему мы это заслужили?». Однако, эти кусты были поистине прекрасные. Его превосходные аквамариновые цветки были очень мелкие, трубчатые, по мнению самого учёного они напоминали ему маленьких голубоватых ёжиков. Сами цветки были собраны в соцветия. Такие цветы не самые привередливые, однако ухаживать за ними нужно было достаточное количество времени. Вообще, учёный любил цветы, но у него никогда не получалось вырастить что-то кроме агератумов, словно эти цветы сами убивали все остальные, что так старательно пытался вырастить деятель науки. Но он был рад, что хотя бы эти кусты прижились на его, как он уже думал, проклятом саду. — «ну пожалуйста, доктор, я отплачу чем только смогу, только спасите его, я вас умоляю!» — Учёный невольно сжимал простыню в своих кулаках, а его спящее лицо выражало печаль, которую не смог бы принять на свои плечи обычный человек. Кожа на бездыханном теле уже изрядно побледнела. Юный учёный даже не понимал, что держал на своих руках труп, он лишь думал о том как его спасти. Его мозг помнил всё в мельчайших деталях. Жуткие белые стены, при взгляде на которые становилось холодно, разного рода врачебная аппаратура, которая вселяет страх стоило только вспомнить о ней, и непонятные доктора, которые уже совсем ничего не смогут сделать с мёртвым телом на руках мальчика. — «он уже мёртв — без эмоций начал говорить врач — если бы ты пришёл раньше, мы бы тебе помогли. Езжай на свою планету и вызывай свой местный катафалк, здесь трупам не место». Кажется, эти слова тогда вдребезги разбили сердце и разум юного учёного, сделав из него того, кем он сейчас является. Деятель науки упал с кровати, ударившись головой о тумбочку, просыпаясь от жуткого сна, после которого хотелось лишь повеситься. Мужчина взялся за больное место, невольно сжимая уже довольно длинные каштановые волосы. В этой всей ситуации бесило лишь одно. Принятие так до сих пор и не наступило.