Ветер в грозу

Казуха кажется Бейдоу таким хрупким, когда её рука обхватывает узкую талию, притягивая ближе к разгоряченному жаром масляных светильников телу. Он утопает в просторных ночных одеяниях, когда она целует его фарфоровое, словно кукольное лицо, кончиками пальцев отодвигая светлые, словно полосы лунного света на деревянном полу, пряди. Казуха слегка дрожит, когда широкие ладони капитана ложатся на его узкие бёдра, усаживая на широкий дубовый стол. Множественные карты и письменные принадлежности предварительно сдвинуты на самый край, однако в данный момент Бейдоу не заботит сохранность своих вещей. Все, что заботит бесстрашного капитана в то мгновение, когда Казуха смотрит на неё из-под полуопущенных ресниц, — это какая на вкус кожа живой куклы. Соленая с мускусным привкусом, когда Казуха запрокидывает голову, доверчиво подставляя беззащитную шею под её горячие поцелуи. Капитан гладит мозолистыми ладонями упругие бёдра подчинённого, пока последний сдавленно стонет, спрятав покрасневшее лицо за закрывавшими обзор белыми прядями. Они давно не занимались этим, и Казуха чувствует стыд, будто удавкой сдавивший внутренности, когда Бейдоу гладит кончиками пальцев окрепший член. — Все в порядке, ветерок? Ты напряжён… — капитан осторожна, что очень на неё непохоже, но Казуха, один из узкого круга людей, знаком со столь непривычной стороной бесстрашной и бесцеремонной владычицей морей. Казуха — самое драгоценное морское сокровище, защищать которое она поклялась себе любой ценой. — Прости, просто… я немного отвык от… того, что ты так близко… — в перерывах между медленными длительными поцелуями произносит беглец. Бейдоу улыбается, пробежавшись пальцами по выпирающим рёбрам и растирая между ними набухшую горошину соска, а затем мягко тянет вверх светлую ткань. Казуха помогает избавить себя от единственного предмета одежды, однако мгновенно чувствует жар стеснения, вспыхнув словно спичечная головка. — Я волнуюсь… — Все в порядке, ветерок, я сделаю все сама, — девушка опускается на дощатый пол каюты, мягко оглаживая мозолистыми ладонями округлые колени подчинённого, которые так и норовят соединиться, выдавая его стеснение, и, глядя на смущенное лицо снизу вверх, аккуратно дует на покрасневшую головку, влажную и очень чувствительную. Казуха вздрагивает, коротко простонав, и Бейдоу глухо усмехается, отчего внизу живота узел возбуждения стягивается только туже, — тебе остаётся только расслабиться и получать удовольствие. Казуха чувствует себя, словно пронзённым насквозь электрическим разрядом, когда обветренные губы капитана смыкаются вокруг ствола, и его достоинство оказывается в плену влажного тепла чужого рта. Не разрывая зрительного контакта, Бейдоу обводит языком уздечку, отчего Казуху буквально отбрасывает назад, а затем заглатывает полностью. Капитан Бейдоу известна тем, что никогда ничего не делает наполовину, и Казуха имеет счастье прочувствовать это на себе, когда она заставляет последнего балансировать на тонкой грани между истошным возбуждением и крышесносящим оргазмом. Парень, задыхаясь от переполнявших его тело ощущений, комкает в ладонях попавшиеся под руку листы бумаги, и стонет так сладко, что когда Бейдоу запускает свободную руку себе между ног, ткань белья оставляет на пальцах липкую влагу. Она заглатывает тонкий, но длинный член до самого основания, свободной рукой лаская яички подчинённого. За долгие месяцы совместного плавания и их начавшихся весьма внезапно и развившихся весьма стремительно отношений Бейдоу успела детально изучить предпочтения Казухи, те точки на теле и те действия, от которых отказывали ноги и сладкая дрожь сотрясала каждую мышцу ещё несколько минут после яркого финала. Последнее время из-за значительно обострившейся ситуации со своенравным правительством Инадзумы они никак не могли выкроить достаточное количество времени, чтобы посвятить его друг другу, однако теперь, оголодав по прикосновениям и искрам соприкоснувшихся взглядов, наверстывают каждую минуту, которую провели так близко и так далеко одновременно. — Бей, я сейчас…! — вскрикивает Казуха, заставив Бейдоу выпустить каменно твёрдую плоть изо рта и сдавить двумя пальцами истекающую белёсой смазкой головку. Парень жалобно всхлипывает, умоляющее глядя на невозмутимую девушку слезящимися глазами. — Бей, я хочу кончить… Пожалуйста, Бей… Несмотря на то, что вид хнычущего от возбуждения любовника вызывает в капитане Бейдоу необузданное, даже животное желание, девушка жаждет продлить редкий момент близости подольше, дразня и распаляя партнера все сильнее. Подтянув бёдра любовника ближе и бросив игривый взгляд на возбужденный до предела и прижимающийся к поджарому животу член, Бейдоу скользит языком ниже, прочертив мокрую дорожку от яичек к ложбинке между ягодиц. Казуха издаёт высокий тонкий звук, мгновенно прижав ладонь ко рту и тем самым приглушив звонкие всхлипывания, вызванные активными движениями языка пока снаружи нервно пульсирующего колечка мышц. Казуха всегда очень щепетильно относился к вопросам гигиены, однако все равно смущался как в первый раз, когда Бейдоу ласкала любовника внизу, ведь совершенно не привык показываться своим немногочисленным партнерам в столь открытом и беззащитном положении. Почувствовав, что тугое колечко мышц наконец расслабляется, девушка скользит языком глубже, боковым зрением заметив, как Казуха, задрожав, поджимает пальцы на ногах, а через мгновение вплетает трясущиеся пальцы в растрёпанные волосы капитана. Бейдоу не возражает против подобного жеста, потому что возбуждение, буквально застилавшее взор, отодвигает на второй план лёгкие неприятные ощущения, когда Казуха слегка дёргает тёмные пряди. Последний в свою очередь думает только о том, что ему слишком мало одного языка, и он хочет почувствовать Бейдоу внутри. Верно угадывая настроение любовника, капитан немного отстраняется и, пошарив в верхнем ящике письменного стола, выуживает оттуда флакон с ароматизированным маслом, которое ей, шкодливо улыбнувшись, подарила во время очередного прибытия в Инадзуму Ёимия. Обмакнув несколько пальцев в пахнущую цветущей сакурой эссенцию, Бейдоу просовывает руку в образовавшееся между их разгоряченными телами пространство, однако, прежде чем осуществить проникновение, подымает на Казуху внимательный и невероятно серьёзный взгляд: — Если будет больно или ты почувствуешь малейший дискомфорт, ты обязательно мне скажешь, да, ветерок? Казуха аккуратно кивает, слегка стискивая коленями широкие плечи капитана, и, откинувшись назад, старается максимально расслабиться, чувствуя, как указательный палец деликатно кружит вокруг его дырочки, слегка надавливая внутрь и тут же отодвигаясь назад. Бейдоу будто дразнит его и вместе с тем проверяет, готов ли он к проникновению. — Я не слышу, Казуха, ты же скажешь, если что-то будет не так? — настойчиво повторяет Бейдоу, приводя в чувства потерявшего всякую координацию в пространстве подчинённого лёгким укусом нежной кожи на внутренней стороне бедра. На этом месте проявляется маленькое розовое пятнышко, и капитан чувствует, как что-то внутри неё требует усыпать такими пятнышками всю кожу живой куклы. Казуха забывает, как дышать, под требовательным взглядом Бейдоу: все вокруг плывёт в неровном свете светильников, словно нарисованное масляными красками. Непрерывное движение и вечная статика. Кожа плавится под прикосновения Бейдоу, словно воск свечей. Внутри Казухи шелестит листвой тисовая роща. Внутри Бейдоу бушует гроза. — Да, Бей, но я знаю, что ты не сделаешь мне больно. — Казуха елозит на поверхности стола, шире разводя бёдра, и от того влюбленного взгляда, которым он награждает капитана, от того, как безоговорочно слепо он доверяет свою тщательно оберегаемую рощу её ревущей стихии, Бейдоу кажется, что по венам у неё бежит не кровь, а молнии. Казуху не пугает буря в груди у Бейдоу, он позволяет ей резонировать внутри него, отдаваясь покалыванием на кончиках пальцев. Бейдоу двигает кистью очень осторожно, тщательно наблюдая за любыми изменениями на его красивом лице. Проникнув внутрь сначала лишь одним пальцем, капитан контролирует малейшие движения внутри, опасаясь сделать своему партнёру больно. Убедившись, что все в порядке, и Казуха сам немного подмахивает бёдрами в такт аккуратным, но методичным толчкам, Бейдоу добавляет второй, а затем и третий палец. Она очень быстро находит нужную точку, комок нервов, прикосновение к которому заставляет парня на время потерять способность изъясняться членораздельно. Вращательными движениями девушка массирует бугорок простаты, оставляя алеющие отметины на бёдрах подчинённого, пока тот едва ли не скулит от переполняющих его ощущений. На пол летят отодвинутые недостаточно далеко карты, маршрутные квитанции, старые чертежи. Казуха падает на локти, запрокинув голову, и, уже не сдерживаясь, стонет и вскрикивает в голос. Бейдоу всегда хочет слышать, что ему хорошо. — Я больше не могу! Бей! Бей, пожалуйста… Пожалуйста!— Казуха вздрагивает всем телом от очередного вращательно-поступательного движения, и Бейдоу, ласкающая себя свободной рукой, чувствует, как это отчаянное восклицание приближает ее к долгожданному оргазму и начинает ускоряться, ощущая, как все ощущения сосредотачиваются в одной точке, чтобы затем взорваться мириадами искр перед её глазами. — Кончи для меня, ветерок… Ну же, покажи, как сильно ты любишь мои пальчики внутри… — капитан почти рычит, резко трахая партнера пальцами и идеально попадая по набухшей простате. Мир перед глазами Казухи закручивается в безумный водоворот, затягивая внутрь все краски окружающего мира, все мокрые хлюпающие звуки, которые производят их разгоряченные до предела тела. Казуха кончает, пачкая белёсыми каплями плотную ткань чёрного топа и смуглую блестящую от пота кожу Бейдоу. От того, какой высокий тонкий звук вырывается из его приоткрытого восторженным «о» рта, Бейдоу чувствует, что сама переступает ту размытую грань, отделявшую её от момента высшего наслаждения. Обессиленная Бейдоу валится на Казуху сверху, чувствуя, как ещё слабо подрагивают его усыпанные бордовыми отметинами бёдра, и от этого толчка массивный деревянный стол не выдерживает, роняя на пол тяжелый футляр для письменных принадлежностей, подаренный Нин Гуан в знак её шаткого расположения. Они синхронно поворачивают голову на этот звук, а затем тихо смеются, соприкоснувшись лбами. В сощуренных улыбкой глазах Казухи Бейдоу видит блики всех звезд, видных на палубе в погожую ночь. Казуха обнимает Бейдоу дрожащими руками за шею и чувствует, как ток пульсирует под её кожей, постепенно затихая. Масляные светильники постепенно догорают, погружая каюты во мрак, и весь мир Казухи сужается до приятной тяжести чужого тела и того тепла, которое оно отдаёт. — Ты очень красивый, ветерок, — доверительно шепчет Бейдоу, наклонившись к самому его уху так, что влажные пряди щекочут щёку и нос. Казуха растягивает тонкие губы расслабленной улыбкой и скрёбёт короткими ногтями Бейдоу по загривку, — очень. — И я тебя. — Казуха подаётся вперёд и за секунду до того, как вовлечь капитана в чувственный поцелуй, не без удовольствия отмечает, что чёрные зрачки Бейдоу почти затапливают собой молочный белок: кажется, будто тело Бейдоу просто не способно вместить всю любовь, которую испытывает бесстрашная владычица морей. Гроза внутри Бейдоу замирает, и ей кажется, что в образовавшейся пустоте она слышит биение чужого сердца и шёпот листьев в тисовой роще.