Пристанище

Восемь лет. Восемь лет прошло с тех пор, как королева Лейла трагически скончалась, оставив мужа наедине с разрушенным королевством. Восемь лет с тех пор, как королева выскользнула из покоев, оставив на постели симулякр собственного трупа. Может, в прежнём её королевстве и не было магии — но золото (точней, то, что осталось от него) порой открывало весьма неожиданные двери. И ей хватило золота, чтобы сбежать из королевства, сбежать от мужа, сбежать от прошлой жизни — навсегда. Она променяла тяжёлый бархат и толстый шёлк на грубый хлопок и прочную шерсть. На самые дешёвые из своих колец она обменяла добротные сапоги и мешок с припасами. Покинув королевство, на золотые свои локоны она выменяла набор для шитья; тот должен был проложить ей дальнейший путь. Пускай руки благородной леди не омозолели от тяжкого труда — но искусно владели иглой и нитью. Лейла была замечательной мастерицей, и люди на её пути всегда были готовы расстаться с миской еды или одной-двумя монетами — в обмен на заштопанную одежду или вышитый носовой платок. Она шла на юг, а затем — на восток. Крутые холмы и равнины, где простирались крестьянские поля, уступали место земле жёсткой и неприветливой. Почву сменили пески, всепроникающее солнце иссушало всё, чего бы ни касалось. В этом краю города были редки и малочисленны; далёкие друг от друга, они лежали над руслами подземных рек, подле россыпей родников. Словно стремясь уравновесить суровый нрав пустыни, магия попадалась Лейле всё чаще. До глубины души её поражали грифоны, что разгуливали по улицам, ведьмы песчаных барханов, что напевным речитативом расхваливали свои товары. Немая решимость избегать магии легла на её фигуру клеймом неизгладимой странности. Но вскоре она привыкла к шёпоткам за спиной. Орнаменты, точно сотканные из строгих угловатых очертаний, украшавшие одежду и ковры в том краю, были замысловатей, чем узоры родной страны. Но умелые руки ещё три года тому назад помогли ей устроиться в портняжную лавку в Малате, одном из крупнейших здешних городов. Новости с севера долетали редко, да и те — странные слухи да рассказы странствующих торговцев. Лейла не слушала, что говорили про неё за спиной; кожу её вытемнило, а волосы выбелило солнце пустыни, и она чернила их краской из ореховой коры. Обзаведясь свободными кафтанами, просторными шароварами, пестроткаными поясами, она и вовсе стала неотличима от тысяч городских женщин. В детстве она не отличалась прилежностью, но нужда заставила её быстро выучить наречие этой страны. В лавке с ней трудились ещё трое девушек, что с радостью взяли её под крыло. Далал показала ей лучшие рынки и научила торговаться. Зива терпеливо отвечала на путаные вопросы о местных обычаях и значении слов. Насира помогла найти комнаты, которые Лейла могла себе позволить со своим жалованьем — в квартале книготорговцев. Лёгкие на подъём, смешливые, её подруги говорили быстро, то и дело подначивая друг друга и вовлекая Лейлу в разговор — благодаря этому она совершенствовалась в грамматике и запоминала новые слова. Теперь жизнь её была проста — и Лейла была тем довольна. Теперь она работала в портняжной лавке, в равных долях стоя за прилавком и исполняя заказы в задней комнате. В свободные дни она исследовала свой новый город, бродя по разным кварталам. Она узнала самую короткую дорогу от бань до прачечных, узнала, как проскользнуть от городских стен к величественным громадам храмов и университета. И несмотря на то, что год за годом текла её мирная жизнь, её новая жизнь, Лейла не могла обрести покоя. Когда она шла домой с покупками, по коже, несмотря на дневной зной, сквозило холодом и бегали мурашки. Она обзавелась парочкой излишеств — круглый половичок, несколько книг и свитков, веретено и пряжа, но на самом дне её платяного сундука лежал полностью собранный дорожный мешок. Так — на всякий случай.