Пристанище

— Лейла! — Далал высунулась из-за занавеси, отделявшей переднюю часть лавки от задней. — Прикрой меня за прилавком, пока я сбегаю пообедать! — Что… Далал, опять? — вздохнула Лейла. — Почему ты всегда забываешь взять обед с собой? Неужто положила глаз на одного из уличных поваров? Далал фыркнула: — Ба! На этих старых толстяков? Ни за что! Хотя Пайям готовит лучший хумус в моей жизни! — Она изобразила экстаз. Лейла рассмеялась, отложила кафтан, который украшала вышивкой, и встала. — Иди уже, — сказала она, хлопнув в ладони. — С тебя козий шашлык! Зива, не поднимая головы от работы, рассмеялась: — Ну удачи тебе! Далал ещё ни разу не приносила обед на всех. Всё только дразнит нас этими дивными запахами. Далал показала Зиве язык и выпорхнула на улицу. Лейла вышла в переднюю часть лавки, в разноцветье кафтанов, шаровар, накидок и плащей, развешенных по стенам. Лоскутки ткани и образчики искусной вышивки были собраны в толстой книге, что лежала на прилавке подле ящика с выручкой. Лейла огладила переплёт кончиками пальцев; прикрыла глаза и вдохнула аромат благовоний, вслушиваясь в суетливый гомон базара за окном, в весёлый перезвон колокольчиков у двери… — Лейла? Резко распахнув глаза, она покраснела. Одёрнув кафтан, она улыбнулась вошедшему молодому человеку. — Халим! — Она прижала ладонь ко рту, увидев знакомую корзину в его руках. — Что ты умудрился порвать на этот раз? Склонив голову, Халим подошёл ближе. — Только кафтан и плащ, — он разложил на прилавке вышеупомянутые вещи. — За какие-то колышки зацепился. Странно, что на меня весь станок не рухнул. Лейла прищёлкнула языком, разглядывая немаленькие прорехи. — Могу поклясться, ты — самый неуклюжий ткач во всём Малате. — Халим опять что-то порвал? — крикнула Зива. — Только кафтан и плащ, — ответила Лейла. — Должно легко заштопаться, только по швам и треснуло. Под смуглой кожей Халима вспыхнул румянец. Насира и Зива вечно потешались над ним, делая вид, будто бьют себя в грудь и горько рыдают над каждой прорехой. — Ха! — Зива вышла к ним, чтобы оценить масштаб самолично. Она ощупала разорванные швы (в каждую дырку могло влезть несколько пальцев) и погрозила Халиму пальцем. — Только благодаря тебе наша лавочка и держится на плаву. Но пальчики Лейлы сотрутся в кровь, если ты не перестанешь притаскивать нам такие жуткие дыры на починку. Лейла незаметно наступила Зиве на ногу. Глаза Халима округлились: — О, но я тогда не смогу так качественно штопать всё это, как заштопала бы Лейла — я имею в виду, как заштопала бы любая из вас! Я привожу в отчаяние свою бедную матушку всякий раз, когда берусь за иголку с нитью, клянусь! Зива фыркнула, подхватывая плащ с кафтаном: — Тогда лучше приняться за дело как можно скорее, — она умолкла, заглянув в корзину. — Что это там… Хитро ухмыльнувшись, она ускользнула в заднюю часть лавки, не произнеся ни слова. Халим зарделся ещё ярче. — Я… я принёс тебе кое-что, — сказал он. — В знак благодарности за всё, что ты для меня делаешь. — Он достал из корзины небольшой глиняный горшочек и поставил на прилавок, чтобы показать Лейле. Она подняла горшочек и зарылась лицом в маленькие душистые листочки. — Мята! Халим, спасибо… — Ощутив, как горят щёки, Лейла улыбнулась. — Я всегда любила запах мяты. Халим улыбнулся шире. — Тебе нравится? — спросил он. — Правда? — Правда, — ответила она, ставя горшок обратно, и потупилась, теребя листочек. — Ты так щедр, — мягко сказала она. Он и раньше приносил ей подарки — букет пустынных цветов, несколько мотков разноцветной шерсти, даже небольшой отрез тонкого шёлка. Рука Халима, вся в мозолях от беспрестанного прядения и плетения, скользнула по прилавку, коснулась тыльной стороны её ладони. — Надеюсь, я был не слишком настойчив, — всё так же тихо произнёс он. Лейла покачала головой, вновь заливаясь румянцем. Она и не чаяла когда-нибудь обрести любовь. Её брак со Стефаном был делом государственным — её отец сдержал слово, данное преемнику. Свадьба и то, что происходило на брачном ложе, оказались лучше, чем могло бы быть. Аврора дарила ей счастье в те несколько дней, что они провели вместе. Но вскоре все помыслы Стефана стали посвящены победе над Топями и Малефисентой. Здесь же, в пустыне, где она была всего лишь Лейлой… Нет, ей нравились его знаки внимания. Халим никогда не требовал ничего взамен. Он просто приносил ей скромные — что вовсе не означало “дешёвые” — подарки. Лейле не достало духу спросить у кого-нибудь о местных свадебных обычаях, но Зива и остальные её подруги часто обсуждали знакомых, которые обменивались подарками в знак серьёзности брачных намерений. — Мне пора возвращаться в лавку, — произнёс Халим, прервав ход её мыслей. — Конечно. Ещё свидимся, когда ты вернёшься за вещами, — сказала она, улыбаясь. Он рассмеялся, покачав головой. — И, уверен, оставлю что-нибудь ещё взамен. — Он пожал ей руку, прежде чем развернуться и выйти из лавки. Лейла, проводив его взглядом, вздохнула. И опять посмотрела на горшочек с мятой, по-прежнему улыбаясь. О нет, его знаки внимания отнюдь не были неприятны ей. — Он ушёл? Да, ушёл… Лейла, ты должна всё-всё нам рассказать! Мы ничего не расслышали — вы слишком тихо болтали! — Что за… — Лейла обернулась. Зива и Далал высовывались из-за занавеси. — Далал! Я думала, ты идёшь обедать! На лице Далал, вышедшей в лавку, не было и тени раскаяния. — Шла. Пока Халима не увидела. — Она схватила Лейлу за руку. — А теперь иди к нам — и мяту не забудь! — и расскажи нам всё-всё!