hotshot

— Скоро Чанбин придёт, — щебечет мама, порхая по кухне, как заведённая. Она не может себе места найти от радости за младшего сына, а старший, сидящий за широким столом, изредка проверяет сообщения в своём телефоне, не дожидаясь… но дожидаясь. — Мама, не беспокойся ты так. У него всего лишь выпускной, — Чан трёт свои колени руками, на самом деле вытирая пот о шершавые светлые джинсы. — Всего лишь! — она вскидывает руками и юлой вращается по кухне, торопясь нарадоваться, видимо. — Ты свой выпускной помнишь? — Помню, — Бан фыркает, не особенно желая вспоминать ни лица пьяных одноклассников, ни меланхоличные посиделки в ванной, ни отказ своей подруге детства в отношениях. Ему было её жаль, но согласиться он не мог, совсем не мог. Причина даже не в том, что она для него только подруга, причина… — Я дома, — вот она. Шмыгает на кухню, заинтересованно лазит по холодильнику, терпеливо обнимает мать и садится рядом. — Я не голоден, немного перекушу и пойду, нам нужно кое-куда съездить. — Ну, ладно, — мама присаживается напротив, с улыбкой наблюдая за торопливо пихающим в рот всё подряд брюнетом. У этой причины даже в имени частичка Чана, год до совершеннолетия и такой вредный, обожаемый Баном характер. И ещё теперь немного свинины во рту, которую тот шумно жуёт. И ещё привычка не проверять диалоги, потому что сообщения на телефоне остаются непрочитанными. В общем, Чанбин Чана бесит, особенно сейчас, когда мешает ему есть, закидывая под столом ногу ему на колено. У Чана от одного взгляда на засос на худом бедре аппетит исчезает, и он расстроенно откладывает палочки, натягивая чужие шорты пониже, чтобы его скрыть. Несколько длинных минут Чанбин на расспросы матери отвечает, игнорируя на себе внимательный взгляд рыжего. Когда брюнет доедает, хотя так уверял, что он не голоден, старший встаёт вслед за ним и уже за дверью, скрывающей их просторную комнату, чувствует на своей талии горячие руки. На животе, под светлой майкой. Сладкий чмок на шее, щелчок замка и тихий голос младшего: — Ты меня специально дразнишь? — Почему? — хмыкает Чан, от удовольствия чуть ли не мурлыча, когда они приземляются на диван. Брюнет мутным взглядом ведёт по румяным щекам, слушая неровный шёпот брата. — Не мог спокойно пообедать? Или просто не выглядеть так? — Как «так»? — чуть громче, когда ловкие пальцы касаются сосков, и рыжий ёрзает на нагретом месте. — Тише, — Чанбин целует брата в яркую макушку, отчего старшего обдаёт морозом от шеи до самой поясницы, вдоль позвоночника мягким покалыванием. Он откидывает голову назад, на плечо младшего, который вырос каким-то ужасно большим в глазах почти что сверстника. Чан до сих пор не может привыкнуть, что его колючий и вечно худой брат набрал в мышцах, раз с лёгкостью удерживает теперь его ноги, когда он пробует встать с чужих бёдер. — Давай не будем, только не здесь, — хнычет, хмуря ровные брови, и жалостливо морщится, едва-едва оголяя белые зубки, изогнув розовые губы, будто бы недовольно. Но охотно поддаётся, когда брюнет носом ведёт по его шее и повторяет свой путь губами, выдыхая тепло-тепло, что Чану хочется сжаться в хихикающий комок, точно как от щекотки, в объятиях младшего. Ещё ничего криминального, но Бану более чем достаточно. Он от ласки тает, трётся затылком о твёрдое плечо, подставляясь под прикосновения. Чанбин улыбается хитро, последний раз ведя вдоль горячих бёдер выше, к талии, а второй рукой к оголённому плечу, и наконец позволяет ладони утонуть в коротких, сухих от покраски волосах. — Уверен? — тонкие пальцы перебирают послушные пряди, прихватывают у корней, нежно оттягивая, совсем безболезненно. Старший хватается за пересекающую его пояс руку, неосознанно прикрывая уже возбуждённый взгляд и выстанывая протяжными гласными, прежде чем ответить. — Нет, — тихо-тихо, себе под нос, слишком сильно реагируя на внимание к себе, потому что… — Чанбини, сейчас совсем нельзя. Родители дома, и меня ждут друзья. Рыжий так и не открывает глаза, прячась за веками, как в свои 6 под одеялом от монстра в самом тёмном углу комнаты. Прошло всего 13 лет, а его реакция немного сместилась от детских молитв к выжигающему изнутри желанию наконец быть съеденным, и это даже не его подростковый максимализм — просто стояк в узких джинсах. И монстр не пугает теперь, только мурлычет ему на ухо какие-то совершенно непотребные вещи, массируя чувствительную кожу на голове. Что-то о запахе Чана, о великолепии его члена и о его ужасных друзьях, и Бан даже не думает отстаивать их честь, шире раздвигая свои колени. Возможно, это делает его не очень хорошим другом. Ну, так, просто предположение. — Подождут ещё немного, — завершает свой монолог брюнет именно этим, а потом тянется к ремню старшего, ведя пальцами по холодной пряжке, ещё давая шанс отговорить его. Чан им не пользуется, выстанывая чуть громче и тут же получая за это щелчок по упругой щеке. — У тебя брат не каждый день из школы выпускается. — Да, но почти каждый день меня тр… — Чан обрывает невнятную фразу из-за накрывших его рот пальцев и улыбается в тёплую ладонь. — Вот так и скажешь им, — Чанбин прикусывает мочку его уха, выдыхая до того мокро и шумно, что в любой другой ситуации старший бы поморщился от отвращения, но сейчас только вздрагивает от накатившего желания достаточно позорно кончить прямо в штаны — без единого прикосновения. У рыжего богатая фантазия, а иногда слишком, например, сейчас, когда этот вздох перекликается в его голове с десятком похожих, а перед глазами встаёт вид на собственные руки на чужой, покрасневшей от царапин спине, и он чувствует на губах солёный привкус пота. Не мечта и не галлюцинация, а воспоминание, и от этого зажатый ширинкой член ноет ещё сильнее. — Что будем делать? — облизывая пересохшие губы, когда ладонь покидает его лицо, говорит исключительно с целью глотнуть немного воздуха. Ну, чтоб не захлебнуться в ласках младшего. Тот забирается рукой под открытую футболку, с нажимом оглаживая крепкие мышцы и двумя пальцами сдавливая покрасневший сосок, отчего с покусанных уст старшего срывается непозволительно громкий стон, и он тут же жмурится до цветных пятен перед глазами, до крови впиваясь в нижнюю губу зубами и зная, что он получит наказание… потому что главным ему нравится быть только в роли брата. — С ума сошёл? — вкрадчивым шёпотом на ухо, и Чан хочет захныкать, потому что ласки прекращаются тут же, и кроме тепла своего дыхания Чанбин его больше ничем не дразнит. Но это всего пару секунд, прежде чем накрыть широкой ладонью его пах. — Говоришь, друзья ждут? Значит, тебе пора. — А? — недовольно, будто отрезвлённо, и рыжий поднимает голову, оглядываясь на брата, а тот довольно улыбается, давя на эрекцию старшего и чмокая его в нос, отчего Бан растерянно моргает. Он хмурится, и младший скрепя сердце хлопает его по бедру, прося встать. Хён поддаётся, а Чанбин чмокает его в голое плечо, обходя и с деловым видом поглядывая на часы на руке. Брюнет заглядывает в зеркало, поправляя на себе фланелевую тёмную рубашку, когда-то принадлежавшую старшему, и не позволяет льнущему к нему брату сцепить руки на своём животе, с силой убирая от себя. — Нет-нет-нет, даже не пытайся, — Чанбин задирает подбородок надменно, встречаясь в зеркале с пожирающим его тёмным взглядом, настойчивым и совсем каплю непонимающим. Брюнет не знает, как то не лопается от напряжения, наверное, чудом, но торопится это предотвратить, уходя из объятий и прихватывая телефон на комоде, чтобы запихнуть в карман и потянуть за ручку двери. — Меня, хён, тоже, вообще-то, друзья ждут, у нас сегодня какой-никакой праздник, если ты не заметил. — Ты! — рыжий вскидывает брови, выдавая своё удивление и мигом накрывшее возмущение. Он тут же опускает голос, шипя уже сквозь зубы, тыча в младшего пальцем. — Сучонок, у тебя даже не встал! — Я отлично держался, милый, — счастливая ухмылка озаряет хитрое личико демона, и он машет Чану ладошкой, прикрывая за собой дверь.

♥

«я планирую сегодня надраться» Чанбини 🥰, 00:10 «можешь не ждать» Чанбини 🥰, 00:10 «С чего ты взял, что я жду тебя? Может, я сам ещё нескоро вернусь» Хён, 00:12 «конечно, мистер идеальный сын» Чанбини 🥰, 00:23 «не забудь на ночь выпить тёплого молока, чтобы мама тебя похвалила» Чанбини 🥰, 00:24 «Она тебя всегда больше хвалила» Хён, 00:25 «И, вообще-то, мистер всезнайка, родителей дома нет» Хён, 00:25 Чанбин задумчиво моргает, глядя на экран, а Джисон пихает ему в руки рюмку, не в силах перестать смеяться с лица Чонина, которому двух стопок хватило с головой. Брюнет кивает, поглядывая на число и вспоминая, что он совсем не должен был об этом забывать, потому что они это даже обговаривали. Он молчит, но сообщения помечаются прочитанными, поэтому тихая вибрация происходит быстрее, чем до него доходит, что нужно выпить. Теперь пить никакого желания нет. На фото брат улыбается, хотя уголок рта и ровных зубов попадает в кадр случайно. Он, вероятно, представляет реакцию младшего и точно угадывает, потому что у Чанбина руки слабеют в момент, когда он упирается взглядом в покатые плечи, выпирающие косточки и тонкий ремень на старшем. Тот, опутав широкую шею и сцепившись с аккуратной застёжкой, спускается вдоль широкой груди чёрной дразнящей лентой, за которую так и хочется дёрнуть, чтобы самодовольная ухмылка исчезла с румяного лица. А под фото такое же самодовольное: «С окончанием школы, братик» Хён, 00:33 «Так тебя не ждать?» Хён, 00:34 Чанбин сглатывает, нажимая на фото, чтобы рассмотреть хоть немного совести у старшего, но вглядывается только в собственное одеяло на фоне и напряжённые жилы на руках, почти попавшие на фото. Он с удовольствием бы это фото распечатал в А4, чтобы потом разобрать лучше, чем опьянённый мозг может сейчас. Только на ухо восторженно-удивлённое: — Нихуя себе! Чанбин, надеюсь, это не твоё. Брюнет чертыхается, задевая пальцем экран, и Хан ловит взглядом ещё и очертания диалога, перед тем как телефон старшего гаснет, а ему больно прилетает кулаком по бедру. — Ай! Кто тебе такое посылает посреди ночи? — и пьяно фыркает, зная, что привлекает внимание одноклассников. — Завидуй молча, раз тебе не присылают, — хмуро огрызается Чанбин, вставая с дивана и натягивая на плечи рубашку. — Мне пора. — Почему так рано? — умоляет Феликс, хватая друга за руку и строя самую жалостливую мордашку, что умеет. — У кого-то сейчас отличный секс намечается, не задерживай его, Ликс, — хмыкает шатен довольно, хлопая старшего по ногам. По небольшой группке скучковавшихся у дивана студентов прокатывается одобрительный гул, а Хан за свою реплику тут же получает несильный подзатыльник. «через 15 минут буду» Чанбини 🥰, 00:40

♥

Рыжий удовлетворённо кивает, читая сообщение, и оглядывает их комнату в тысячный раз, без энтузиазма теребя длинный ремень. Ему хочется быстрее, чем через 15 минут, потому что в прохладной комнате кожа покрывается мурашками, а ещё он искренне жалеет, что не смог увидеть всегда загорающийся в такие моменты взгляд младшего. Чан прикусывает и поджимает пухлые губы, удаляя на телефоне несколько не таких удачных вариантов и до сих пор не веря, что он это сделал. Он встаёт, широким шагом мерит комнату, на самом деле, от волнения, потому что подобная… Чан назвал это «проказой» и сам посмеялся, поэтому не будем его поправлять. Подобная проказа была для него в новинку, и он не может сказать, что ему не понравилось, просто… Перебороть смущение было сложно. Но он справился, раз младший возвращается домой. Бан фыркает, мол, «надеюсь, не чтобы посмеяться надо мной», и улыбается, зная, что Чанбин не смог бы так поступить, и от этого в груди сердце сжимается и воздух в лёгких пропитывается сладким, поэтому приходится дышать чаще, чтобы не захлебнуться ожиданием. Когда он оглядывается на время, обнаруживает, что десять минут уже прошло, и торопливо в зеркале поправляет… Ему нечего больше поправлять, кроме ремешка на шее, но тот комфортно затянут, не елозит по сухой коже, и Бан думает, что случилось бы, если бы он встретил младшего без него. Вероятно, третья мировая, а ещё от пыток обманутого брата гордый партизан не смог бы сидеть несколько часов. Чан свои размышления не прерывает, направляясь в прихожую, и тяжело вздыхает, снова борясь с собой, но почти представляя лицо брата, если он это сделает. Поэтому рыжий неуверенно трёт свои плечи, шею и всё равно опускается в метре от двери на колени, тут же проклиная свои не больно удобные джинсы. Шаги младшего раздаются за дверью через долгие секунды, но всё равно быстрее, чем Бан ожидал, поэтому он вздыхает последний раз, собирая в себе те крупицы достоинства, которые он приносит в жертву, когда брат открывает дверь и замирает в проходе на пару секунд. Чанбин — знатный тормоз, но не в эти мгновения, поэтому на его лице тут же появляется усмешка, и он делает шаг на белый пол, закрывая за собой дверь на замок машинально. У Чанбина ещё приятно разливается по телу свежесть прохладного воздуха с улицы, а сердце стучит от небольшой прогулки. К тому же, несколько бокалов не выветрилось из головы, поэтому его накрывает таким трепетом от вида на послушного, склонившего крашеную голову перед ним старшего, что в груди сердце заходится только сильнее. У Бана покатые, розовые от недавнего загара плечи замирают скованно, в ямочках ключиц играют тени, обрамлённые белыми лучами, окрашивающими косточки, руки на чёрных джинсах лежат, непрестанно массируя твёрдые колени, и Чанбин с удовольствием рисует взглядом линии вдоль выступающих вен. Чан сияет под холодным искусственным свечением ламп, озаряющих прихожую, и обтягивающие джинсы выделяют его на фоне белого пола, подчёркивая стройный торс. Хомут на его шее, разрезающий туловище чёрной плетью, кажется настолько соблазнительно излишним и порочным, что брюнет облизывает нетерпеливо пересохшие губы и делает пару шагов к старшему. Тот не поднимает голову, даже когда Чанбин может коснуться апельсиновой макушки, и брат не видит, как студент прикусывает свои щёки, следя прямым взглядом за кроссовками младшего, которые тот не потрудился снять, и чувствуя, как кровь отливает от его щёк, снимая смущение и приливая далеко ниже. — А говорил, что не ждёшь, — хмыкает брюнет, наклоняясь совсем немного, чтобы коснуться тёплой груди и прихватить ремешок, пропуская сквозь пальцы. Он сжимает его крепче, когда выпрямляется, и несильно тянет на себя, с восхищением глядя, как Бан приподнимает голову и подаётся вперёд без всякого стеснения. — Я не говорил, что не жду, — выдыхает, поднимая возбуждённый взгляд выше, на руки младшего, побелевшие от сильной хватки, на розовые от лёгкого опьянения уши. Встречается с темными глазами брата, обрамлёнными чёрными, блестящими от лака кудрями, и с трудом сдерживает порыв приоткрыть рот, облизывая белые клыки, под властным взглядом. — Ты специально дразнил меня. Почему не сказал остаться, если знал, что родители уедут? — Чанбин не смягчается больше, с интересом обводит взглядом накрывшиеся тенью черты мышц. Рыжий с трудом сдерживает стон, когда подошва кроссовка несильно давит на его пах. — Я говорил. Говорил до этого, но ты был так занят минетом, что, кажется, не услышал, — Чан парирует, позволяя себе ухмылку, и опускает взгляд на джинсы брюнета. Не проходит и секунды, как он льнёт к ширинке щекой, трётся о жёсткую ткань нежной кожей и ведёт носом вдоль неё, ловкими пальцами расстёгивая пуговицу, но останавливается, чтобы молча спросить разрешение. Одним взглядом, поднимая его на лицо младшего, когда зубами прихватывает замок, а языком неосознанно пробует на вкус. — Нет, — всё тем же спокойным басом, а брат давит на его пах ощутимее, небрежно вытирая носок обуви о его джинсы, отчего Бан несдержанно и коротко стонет, выпуская изо рта слайдер. Эрекция даёт о себе знать, в штанах горит от грубой ласки и узости, и старший блаженно прикрывает глаза, когда выпускник проводит по его ширинке ногой, чтобы опустить стопу на пол и с надменной ухмылкой ткнуться между ног. Чан мычит нетерпеливо, вскидывая бёдрами навстречу и с удовольствием проезжаясь по кроссовку пахом. Его мягкий голос так естественно отталкивается от холодных стен, что Бан сам наслаждается его звоном. — Как отпраздновали? — глухо, почти не слыша себя, с удовольствием выдыхая в живот, скрытый чёрной футболкой. Но Чанбин всё равно это дыхание чувствует, и его поясница покрывается ледяными мурашками от незамысловатой ласки. — Они ещё продолжают. — Прости. — Одним извинением тут не отделаешься, — хмыкает снова, наматывая быстрым движением ремешок на кулак, с силой натягивая, отчего края больно врезаются в нежную шею, и студент встаёт на колени, вскидывая голову. — Я на это и надеялся, — уже совсем взволнованно, будто из них двоих пьян именно Чан. Он смотрит на младшего тем самым взглядом, каким смотрел, когда Чанбин впервые шмыгнул ему в постель после душа. Тем жадным, умоляющим взглядом, в омуте которого больше не прячутся голодные его черти. — А я надеюсь, что ты меня по-настоящему поздравишь. — Родителей не будет до утра. Они сделали всё, чтобы обеспечить тебе хороший праздник, — Чан улыбается, опуская заинтересованный взгляд на губы младшего, ведя широкими плечами, и порочно выдыхает ему в ухмылку. Но брюнет выпрямляется, разрывая жгучее напряжение, а от жалостливого хныканья Бана ему хочется расцеловать худые щёки, покрытые мелкими веснушками. Чанбин молча просит встать, дёргая хомут, и Чан поднимается, оказываясь совсем немного выше младшего. Наигранно недовольный смешок звучит громко в пустом коридоре, когда брюнет режет тишину: «На коленях тебе шло больше». Брат от этого тает моментально, в голове первая мысль — снова упасть на колени, прямо сейчас, за спиной мягко придерживающего своеобразный поводок парня. Но он стойко держится, молчит в ответ, а про себя усмехается сладко-сладко, пока стопы жжёт холодный пол. В их комнате из освещения остаётся только свет ноутбука, неосмотрительно забытого старшим, и Чанбин не торопится включать ещё что-то, приземляясь на небрежно смятое одеяло нижней койки. Бан обеспокоено проводит взглядом по макушке брата и тут же опускается перед ним на колени снова, убедившись, что тот не ударился, как обычно бывало, и подавив в себе улыбку. — Я устал, — тянет брюнет, наматывая ремень на указательный палец от наигранной скуки, как часто делает с прядями старшего, когда те отрастают, и демонстративно выпрямляет ноги, опираясь ладонями на постель за своей спиной, отчего Чан не может отстраниться от него дальше, чем на полметра. Рыжий заинтересованно поглядывает на выпускника, не понимая, к чему тот ведёт, но довольно мурлыкая про себя, потому что от происходящего у него густеет кровь. Он чувствует, как его накрывает сахарной негой из-за негромкого, твёрдого голоса возлюбленного. — Будь хорошим братом, помоги мне раздеться. — Конечно, — студент растерянно моргает, собирая в голове полупрозрачные мысли, которые всё равно рассеиваются и убегают сквозь пальцы, будто Чан пытается собрать вату облаков. Он развязывает шнурки на чёрных кроссовках, от предвкушения кусая губы, потому что младший не отказывает ему в его так тщательно обдуманных и почти не скрываемых желаниях. Например, в небольшой провокации. — Мой младший всё ещё не может раздеваться сам, какая прелесть. — На себя посмотри, потом мне говорить что-то будешь, — Чанбин мажет взглядом по рыжей макушке, пока Бан снимает с него пару не таких уж грязных, пропитанных пролитым на них пивом и от этого совершенно не романтично разящих кроссовок. Он игриво разминает ступни, балуется, пока брат снимает с него носки, чем вызывает у старшего улыбку, и игру они ненадолго прерывают. — Тебе не противно? — А должно быть? — Чан непонимающе качает головой, указательным пальцем обводя след от тугой резинки чуть ниже лодыжки, и привстаёт, чтобы потянуться к ширинке младшего. Он ещё не поднимает на него взгляда, прикусывает губы, чувствуя на них внимание брюнета, и от этого чуть громче втягивает носом, глотает беззаботную атмосферу, ещё не успевшую разогреться до необратимости. — Ну, я же всё-таки уже взрослый мужчина, — горделиво, деланно надменно, всё-таки заставляя поднять на забавную мордашку с надутым сердечком губ тяжёлый взгляд. — Уже день как не школьник. — Для меня ты всё ещё всего лишь мой младший братик, — морщится довольно Бан, улыбаясь только верхним рядом острых зубов и сияющим взглядом обводя обволакивающие лицо брюнета тени. Хотя улыбка его исчезает в момент, когда он случайно касается пальцами внушительного стояка в узких джинсах, и его настигает такой прилив восторга и возбуждения, что в глубине чёрных глаз глухо сверкают мутные звёздочки, и он себя не контролирует, когда пальцами обхватывает крепче жёсткие края и тянет на себя, ведя при этом ногтями по бледным бёдрам. — И я был бы отнюдь не против, если бы ты мне этими коленями переломил шею, — так, просто к слову, севшим голосом и задумчивым взглядом по торчащим костям. — Фу, хён, — и приподнимает ноги, помогая стянуть с себя штаны, с заднего кармана которых достаточно кстати выпадает купленная по дороге пачка презервативов. Но Чан её не замечает, упираясь длинным взглядом в напрягшиеся мышцы на окрепших руках младшего и концентрируясь на горящей под ошейником кожей. Горят у него, наконец, и щёки, и уши, и взгляд загорается. — Что с фантазиями? Не стыдно? — Поставь себя на моё место, — и выпрямляется, дёрганными движениями расстёгивает десяток пуговиц на рубашке младшего, потому что он раздвигает ноги, позволяя подвинуться ближе. — А если бы у тебя был такой сексуальный брат? — рыжий хмыкает, чувствуя, как от нетерпения у него выступает пот и на виске играет горячая вена, когда он тянет младшего к себе, прихватив сухой ворот. — Следи за руками, — холодно и спокойно, будто на другом языке, что Чан тут же тухнет, чтобы разгореться снова, когда их носы соприкасаются, и удавка на шее тянет его вниз с такой силой, что ткань выскальзывает из рук. Осадил так осадил, и Бан улыбается про себя, натягивая самую послушную маску, уже осторожными движениями стаскивая с младшего рубашку. Хватается за футболку, когда слышит ответ, всё тем же бескомпромиссным голосом, от которого его ведёт похлеще, чем от алкоголя. — Хотел бы я своего брата — взял. Чанбин улыбается, Чан это чувствует и, только избавившись от мешающей ткани, льнёт к нему снова, тычется носом в огненные щёки под сосредоточенным взглядом, ещё не решаясь поцеловать, но согревая своим дыханием в прохладной комнате, поглаживая бока и ноги младшего аккуратными ладонями с разветвлениями и узлами жил, делит с ним последний кислород и цокает, прикрывая глаза, не в силах больше терпеть: — Так возьми уже. — Не так быстро, — Чан слышит его ухмылку, но от неожиданности оглядывается растерянно, когда брюнет целует его в плечо, отпуская ремешок и ловя его ширинку, быстро расстёгивая. Рыжий неосознанным взглядом гладит плечи младшего, ещё не касаясь, и встаёт с колен, читая мысли возлюбленного, а тот поднимается вслед за ним, молча указывая лечь на кровать. Небольшое промедление отрезвляет, Бан чувствует, насколько колотится у него ослабевшее сердце. Он ложится, думает даже о том, что они очень постарались, когда искали такую широкую кровать, пока младший возится с чем-то на полу, прежде чем стягивает с него джинсы вместе с бельём. Чан изучает взглядом экран ноутбука, чёрную из-за освещения планку над головой, что оказывается дном постели сверху, и думает, что они правда купили такую дурацкую кровать. Почти по-детски, он даже хочет похихикать, но ловко шмыгнувший к нему брат не даёт, удобно устраиваясь на его ногах. Чанбин наклоняется к нему, целует худые щёки, целует за ухом, обволакивает своим дыханием и прикосновениями бархатных ладоней, а ещё в какой-то момент обхватывает его член свободной рукой, мягко обводя. Рыжий прикусывает губы, ещё не сообразив, что сегодня можно не сдерживаться, хмурится от наслаждения, когда зубы младшего прихватывают нежную кожу на шее и с характерным пошлым звуком выпускают обратно. Ему кажется, что от этого укуса у него точно появится сахарный кровоподтёк, налившийся медовым ядом, потому что Чану становится плохо, ещё хуже, чем раньше, и он в просьбе тянется к телу брюнета, щекочущего его щёку сухими волосами. От него ещё немного пахнет горечью алкоголя и сигарет, которыми он пропитался в толпе, немного — пряным возбуждением и сочной, запутавшейся и застрявшей в прядях прохладой улицы. Когда Чанбин отстраняется, старший грустно вздыхает, следя мутным взглядом, как тот наклоняется к полу снова, чтобы выпрямиться и под пристальным вниманием податливого рыжего пропустить сквозь пальцы кожаный ремень с собственных джинс. Сердце Бана ухает куда-то в ноги, он его не чувствует, когда брюнет ловкими касаниями просовывает пряжку под его бёдра, без стеснения чмокая старшего в покрасневшую от ненавязчивых ласк головку, и Чана почти подбрасывает от этого на кровати, он опрометчиво громко стонет, хватаясь за одеяло руками. Напряжённое тело особенно остро реагирует на затянувшийся вокруг ног ремень, и рыжий поправляет свои волосы, понимая, что полностью открыт жадному взгляду младшего, и заодно прикрывая ладонями глаза, перед которыми снуют золотые мушки и плывут пятна. — Не туго? — обеспокоенно спрашивает, с трудом просовывая пальцы между кожей. Чан неопределенно мотает головой, больше имеет в виду «нет», просто потому, что из-за обилия чувств не может сказать точно, но раздвинуть ноги не получается. До него только сейчас доходит, что скоро он окажется на животе, поэтому хватает последние мгновения с младшим, тянет его на себя за плечи, ёрзая и хмурясь от невозможности согнуть ноги в более удобном положении. Он мягко опутывает рёбра брата, когда тот соглашается на ласку и нависает над старшим снова какой-то неправильно рослой, непривычно большой фигурой. — Я надеюсь, ты готовился. Потому что я тебя готовить не буду. — Паршивец, — хмыкает Бан, в противоречие своим словам мягко ведя по спине младшего, ощущая под пальцами совсем не женскую худобу, а неровные, грубоватые изгибы мышц, за которые он цепляется пальцами, когда Чанбин покрывает его шею поцелуями. Чану хочется чуть-чуть повыше, примерно между носом и подбородком, но он не торопит, зная, что может такой возможности лишиться вовсе, и поджимает мёрзнущие без желанной ласки губы, протяжно мыча от нарастающего напряжения, потому что он готов кончить уже сейчас, от одного только избытка младшего. — Ты так пытаешься быть тише, — брюнет это читает по играющим на шее и рукам венам, поэтому позволяет себе чуть больше, чем обычно: оставлять засосы, кусать, больно давить на чувствительные места, а ещё оттянуть ремешок на шее пальцем, чтобы провести по взмокшей шее языком. Это оказывается для Чана последней каплей, он извивается, впивается в плечи младшего руками, жмурясь от трепета и контраста ощущений, нетерпеливо выстанывая тёплое, оседающее во рту имя. Горячие мокрые следы через мгновения пускают по телу Бана холодные разряды, а брат тут же исчезает из рук и так же поступает с его членом, широко облизывая и заставляя сжаться от потока намеренно охлаждённого дыхания. Чан на вкус солёный на шее, отдаёт орехом на рёбрах и груди, у самого паха мажется патокой, а бальзам для губ у него клубничный, поэтому младший с энтузиазмом хлюпает слюной, подробнее изучая старшего в тех местах, где тот никогда не позволял, потому что, как и сейчас, не мог сдержать протяжных и рваных, высоких и рычащих стонов. Чан успевает растаять на постели, отказывается открывать глаза, ожидая ещё немного внимания, но Чанбин отстраняется, до обидного лёгким движением разворачивая его на живот и исчезая ещё на несколько долгих секунд. Он, конечно, не исчезает, Бан ещё чувствует тяжесть на своих ногах, натяжение просевшего под ними белья, особенно остро — складки на одеяле, когда он елозит на кровати, почти ненамеренно вжимаясь в него давно стоящим членом. Но этого мало, критически мало, и Чан даже для удобства ожидания обнимает подушку младшего, утыкаясь в неё носом и вдыхая запах почти выветрившегося шампуня. Рыжий прикрывает глаза снова, когда в позвоночник приходится череда тёплых поцелуев, а на его ягодицы ложатся сухие ладони. Пока не слишком, пока можно выдержать, и он думает, что пришёл на какой-то отличный нетрадиционный массаж, наслаждается касаниями, даже когда брюнет ощутимо холодными от смазки пальцами проверяет, насколько он растянут, и проводит по его пояснице ногтями, пока равномерно толкается в него. Чан выдыхает шумно, покрываясь мурашками и сдерживая ухмылку, потому что Чанбин готовит, хотя и ворчал попусту. Только когда пальцы исчезают, а младший ладонями разводит ему ягодицы, фалангами больших пальцев давит на поддающиеся напору стенки, без труда входя в него, рыжий напрягается, хотя помнит, что должен расслабиться. Чанбин тянет на себя, крепко стискивая бока, и старший приподнимается на локтях, послушно сгибаясь, потому что сдавленные ноги мешают держать равновесие. Бан хмурится, цепляется за подушку, когда брат ощутимо наваливается на него, заставляя снова упасть на кровать и входя чуть глубже. Длинный стон нарушает недолго висевшую тишину, потому что рыжий ищет руками что-нибудь попрочнее. — Что такое? — спокойно, но немного взволнованно, потому что старший стал до чёрных пятен узким. — Ноги… не могу раздвинуть… — рваный вдох, а ещё еле заметное покачивание бёдрами навстречу. — Ощущения совсем другие… — Не больно? — новым поцелуем в затылок интересуется, придерживая твёрдые бока и вжимаясь в старшего сильнее. — Нет, просто… Блять, куда глубже? В меня столько не войдёт. — Всегда входило, а тут не войдёт, — хмыкает брюнет, прикусывая тёплую шею. Чан стонет протяжно, заворожённо, не открывая глаз, потому что ему тяжело даже дышать, а голова кружится невыносимо. Первый толчок выходит аккуратным, неторопливым, но рыжего даже от него начинает потрясывать, потому что он не может ничего сделать, оттолкнуть или приподняться, а брат умело бьёт по нужным точкам, заставляя глухо стонать. Он давит на него всем весом, прижимаясь грудью к грубой от мурашек спине, а Чан весь концентрируется на дыхании на своём затылке и размеренных шлепках, сам подставляется под нарастающий ритм. Из-за мягкой скованности каждое движение ощущается ярче, а распираемые стенки немного саднит, но Бану это не мешает хныкать, прося больше, ещё сильнее. Чан почти до крови прокусывает пересохшие губы, когда брат чмокает его в горящее местечко за ухом, собирая губами его пот, а сильные руки накрывают его ладони, переплетая их пальцы. Старший стонет громче, когда брюнет приподнимается, опираясь на его руки, и снова ускоряется, находя удобное положение. Чанбин сильно стискивает его ладони, а Чан чувствует в своей нагревшийся ремешок и приоткрывает глаза, пьяно рассматривая чёрную ленту между их пальцев. На запястьях младшего выступили вены от напряжения, а рыжего ведёт от боли, от близости, от паточного удовольствия и недостатка кислорода. — Чанбин, пожалуйста, я умру, если ты не замедлишься, — сквозь довольные, мурлыкающие стоны и поддакивания. — Разве ты не был на свидании пару дней назад? — неожиданно. Бан, конечно, был, но он не разделяет мнение младшего, что сейчас лучшее время для разговора. — Родители хотели, чтоб мы познакомились, — Чан приподнимается, не в силах сдержать такой накал и давясь позывами из самой груди. — И как? — Милый, не так глубоко, — и жмурится от очередного сильного толчка. — Мы просто поговорили, между нами ничего нет. Блять, Чанбин… — Не матерись, — вздох и слова брюнета прерывают нетвёрдую речь, и Чан хочет что-то возразить, задыхаясь от возмущения и немного от смеха. — Пиздец, ещё скажи, что это безнравственно, — звонкий голос едва стихает от потребности часто вдыхать и преобразовавшихся в душные, рваные вскрики стонов, потому что старший почти не чувствует ног. — Это безнравственно, — Чан хочет посмеяться; в голове стучит набатом осознание, что он влюблён непозволительно сильно, несмотря на все законы морали. Жизнь оказалась немного более бескомпромиссной, поэтому рыжий вжимается лицом в подушку, оставляя мокрые пятна от пота, и на локтях приподнимается совсем немного, чтобы обернуться и поймать губы младшего своими. Он полуприкрытым взглядом следит за каплей, стекающей по виску брюнета, за влажными прядями, небрежно откинутыми, но всё равно упавшими на его лоб. Ремень не позволяет развести ноги для удобства, а брат — хотя бы повернуться к нему, поэтому Чан выгибается, чувствуя, как тянет от этого в боку, но ещё жадно ласкает мягкий язык в чужом рту, и он готов свою жизнь рискнуть, чтобы отстоять, что неправильного в этом примерно столько же, сколько у младшего плохих оценок в дневнике. Кажется, что больше, а по факту… — Ты что, ревнуешь? — Ты дольше болтать или трахаться собираешься? — брюнет замечание игнорирует, разрывая поцелуй и выходя из старшего, чем вызывает у него расстроенный вздох. Чанбин отстраняется, давая им обоим отдышаться, и лёгкими укусами очерчивает впадинку позвоночника, охлаждая накалённую от трения кожу. А когда добирается до поясницы, тянет на себя бока старшего, заставляя встать. Чан коротко стонет от облегчения, когда выпрямляет затёкшие руки и разминает плечи, только ватные ноги подводят, и он продолжает опираться на кровать рукой, неловко покачиваясь от неустойчивости. Чанбин ловит его ладони, целует его в плечо, в первые позвонки, прикусывая ремешок, а рыжий хватается за локти и запястья младшего, когда тот тянется к пряжке ремня, умелым движением расстёгивая. Бан снова благодарно стонет, тут же оседая на кровать, когда упругая кожа исчезает, оставив за собой напоследок красные вдавленные узоры на взмокшей под ней плоти. — Ноги болят? — Нет, — качает головой Бан, тут же запрокидывая её и трубочкой вытягивая распухшие губы, с трудом сдерживая довольную улыбку. Чанбин смотрит на него тем взглядом, которым смотрел всегда, когда он косячил. Как на дурака. И тут же обхватывает лицо старшего ладонями, чмокая его до дрожи невинно, прижимаясь пересохшими губами к его рту, к мягкой улыбке, что тут же появляется на лице рыжего, когда он случайно касается носом шеи брата. — Можешь отдохнуть минутку. Чан кивает, разворачиваясь на кровати и удовлетворённо падая на подушки, потягиваясь и демонстрируя покрывающие тело следы. Несколько пятен на шее, широкую полосу, пересекающую его бёдра, видя которую Чанбин цокает: «Говорил же, что тебе не туго». А старший улыбается, поглаживая её пальцами и парируя, что он же знал, с кем связался. Он тянется за телефоном, чтобы посмотреть время и вдохнуть хотя бы немного света, замечая пару пропущенных от матери, и прикладывает телефон к уху, когда перестаёт шумно вздыхать. «Алло», — он на автомате кулаком постукивает себе по коленке, следя хитрым взглядом за делающим несколько глотков воды из бутылки, что всегда стоит у них на комоде, младшим. «Да, мам, Чанбина встретил, спать уложил», — брюнет на такое заявление удивлённо-возмущённо толкает старшего локтём в бедро, заставляя немного их раскрыть. «Он пьяный вусмерть пришёл», — Бан улыбается, когда брат пальцами ведёт вдоль его груди, вытаскивая из-под него ремешок и неощутимо тянет на себя, проверяя на прочность. Он тянется к старшему, опираясь на постель свободной рукой и чувствуя, как тот податливо раздвигает шире ноги, хватаясь за его плечо. Только когда Чанбин касается его щеки носом, когда целует его в челюсть и прикусывает мочку уха, играя с серьгой горячим языком, только тогда мама заканчивает свои достаточно короткие наставления по поводу того, что с братом делать, и Чан отвечает резко, нетерпеливо: «Да ладно тебе, мама, он уже большой мальчик, сам со всем справится». И прощается быстро, встречаясь с чёрным взглядом брюнета. Большой, очень большой, и отлично справляется. Он тут же откидывает телефон, опутывает разлёт твёрдых плеч руками, требуя поцелуй. — Ты как был противным и несносным, так и остался, — ворчит Бан, а сам усиленно прижимает младшего к себе, выпрашивая немного близости. Он ногтями скребёт по лопатке младшего от неожиданности, прикрывая глаза и вскидывая голову, когда тот без труда входит в него снова, уже самостоятельно разводя худые ноги. — Господи, как же хорошо. — Теперь уже хорошо? — усмешка. Чанбин следит за дрожащими ресницами старшего, за распухшими губами и каплями пота на висках. Ему не хватало этого вида на растраханного, порочно-горячего рыжего, который со своим новым цветом только больше стал походить на демона. — Очень хорошо, — Чан уже готов кончить, он даже прощает младшему, что тот выпрямляется, опираясь руками на кровать возле его боков. Брюнет фиксирует его ноги крепко, не позволяет отстраниться, а Бан и не собирается, только выгибается навстречу, скрещивая лодыжки на пояснице брата. Чанбин ухмыляется снова, и Чан эту ухмылку не видит, а зря. Он сам насаживается сильнее, жмурясь и давясь волнами сталкивающихся, перекрывающих друг друга стонов. Рыжий возится на подушке, утыкаясь в неё затылком, и Чанбин чувствует, как он моментально расслабляется, приоткрывая глаза, когда брюнет тянет за ремень на его шее, безостановочно наматывая его на пальцы. Чан впивается взглядом в дьявольски хитрую улыбку младшего, не понимая, почему на кадык так сильно давит. Он отпускает простыни, хватаясь за удавку, пальцами опуская её чуть ниже, но понимая, что не может оттянуть, что ошейник впивается в кожу, заставляя сильнее прогнуться в спине и перекрывая кислород. Пряжка на задней стороне шеи расстегнулась сама, позволяя ремню затянуться туже, а хриплый стон тонет в скрипе кровати и звонких шлепках. Чану хорошо настолько, что плохо, очень плохо, до закатывающихся глаз, где любовно скачут не только звёзды, но сердечки отражаются, до судороги в ногах и сорванного голоса, до боли в животе и горячей крови между ног. Но он собирает последние силы, пытаясь вдохнуть, белыми пальцами водит по простыне, нащупывая ремень, и ведёт вдоль него, встречаясь с ладонью младшего на кровати. Бан царапает его костяшки, не в силах больше кричать, рвано вдыхает и тут же изливается себе на живот, когда брат отпускает ремень, позволяя упасть на спину снова. Чанбин не останавливается, но дрожащими руками хватает чужой телефон, включая камеру и кончая в старшего, пока тот не может прийти в себя, а из головки после бурного оргазма ещё выливается мелкими толчками сперма. — Тебя всегда сложно заставить кончить, — хмыкает Чанбин, ища кадр поприличнее и привлекая внимание старшего. — Ну-ка улыбнись, у твоего брата сегодня праздник. — Поздравляю, — хрипит рыжий, глухо смеясь и прячась под подушкой. — Сучонок.