hotshot

На стене красный лазер, одолженный у Джисона на ночь поиграться (читать как: посветить Чану в глаза с верхней койки), мигает изредка, потому что Чанбин уже пальцев не чувствует, сдавливая ими небольшую кнопку на указке. Приехавший на каникулы Чан дома так и не появился до 2 часов ночи, чем сломал Чанбину не очень хитрый, но всё-таки коварный план, поэтому брюнет обиженно дует щёки, рисуя на потолке невидимую картину. Он рисует ленты водопада, очерчивает налёт мха на скалах и бурлящие волны, разбивающиеся о гладкие ступени. Осколки воды переливаются на солнце, звенят и слепят глаза, и у Чанбина они устало закрываются, пресыщенные кислотным цветом. Он вдыхает влажный воздух, пятна кислорода застилают разум. Яркое изображение не остаётся на поглощённой мглой поверхности, зато отпечатывается в голове парня мигающими линиями, которые, вспыхнув, растворяются в момент, когда игрушка выскальзывает из расслабленной ладони. Негромкий, но яростный стук будит Чанбина, и он отказывается приходить в себя, лениво поднимаясь на кровати. Парень недовольным котом жмурится, с отвращением приоткрывая один глаз, взгляд устремляет на валяющуюся на полу указку, пытаясь сообразить, могла ли такая маленькая игрушка наделать столько шума. Мешает повторяющийся снова грохот где-то за дверью, а брюнет молча извиняется перед лазером за клевету. Он неторопливо спускается на пол, ещё держась за кровать и пытаясь проснуться. В коридоре горит свет, холодный пол, по которому Чанбин ступает, и полуходячая катастрофа пытается разуться. — О, Чанбини, — на лице пьяного блондина появляется широкая улыбка при виде сонного, растрёпанного и ужасно похожего на взбешённого, сверкающего угрожающим взглядом кота брата. — Ёбаный в рот, — шёпотом, оглядываясь в сторону спальни родителей. Брюнет не знает, чем старший умудрился нагреметь, но внимательно осматривает прихожую на наличие потерь, подходя ближе и протягивая руки к старшему, приобнимая, чтобы тот перестал так опасно шататься. От заботливого жеста Бан расцветает, повисая на младшем самостоятельно и окончательно забывая о своей обуви. — Чанбини ждал меня, — Чан мурчит, холодным носом тычется в шею, заставляя крепче обнять себя, и с удовольствием вдыхает запах горящего от сна тела, совершенно теряясь в пространстве, потому что до дома-то добрался на автопилоте. — Перестань, — просьба остаётся неуслышанной, но Чанбин проклинает жизнь, прижимая брата к стене и ловя его непослушные ладони, чтобы прихватить запястья. С грязной подошвы сыпется песок, когда студент переступает по полу, не сползая вниз только из-за крепких рук младшего, давящих на его живот. — Вау, — вздыхает Бан, когда брюнет матерится сквозь зубы, опускаясь перед братом на корточки и стаскивая с его ноги кроссовок. К счастью, борьбу со вторым Чан уже выиграл ранее, но он всё равно успевает вырваться и запустить тонкие пальцы в лохматые волосы, нежно поглаживая. — Ты такой хороший. Блондин хихикает глупо, а Чанбин изо всех сил пытается игнорировать развязный тон слишком раскованного Бана, потому что «вот, Чанбин, посмотри, Чанбин, на что ты сам подписался». Он хмурится от дискомфорта, когда песок липнет к ногам, и выпрямляется, уходя от неаккуратных прикосновений. — Малыш, я так устал, — хнычет блондин, а юноша даже не смотрит на него, не желая задохнуться от перегара в такие младые годы, так толком и не прожитые. Он брезгливо морщится, приобнимая растаявшего в тёплом помещении старшего, чтобы прихватить с трудом раздвигающиеся из-за узких джинс бёдра. — Держись за шею, — сухо и втайне обиженно, но сейчас не до обиды совсем, а студент послушно обвивает его плечи руками, роняя, кажется, железную голову на плечо младшего. Чан тяжёлый и, опьянев, стал ещё тяжелее, как резюмирует Чанбин, борясь с навязчивой идеей кинуть его спать в коридоре. Но он терпеливо стискивает чужие ноги крепче, отрываясь от стены и готовясь к нескольким мучительным метрам. Чанбин не настолько слабый, чтобы не дотащить брата, просто… Бан счастливо хихикает прямо ему на ухо, потираясь о ворот футболки, и болтает ногами в воздухе, чем ощутимо усложняет своему парню жизнь. — Чанбин, а почему ты ещё не спишь? Меня ждёшь, да, ждёшь? — Не разговаривай со мной, — брюнет толкает ногой дверь в их комнату, не переставая хмуриться, а парень в его руках молчит пару секунд, непонимающим взглядом обводит отдаляющийся коридор и… — Блять, Чан! Чанбин шипит от боли, отворачиваясь от старшего, а тот выпускает изо рта краснеющую кожу на шее, с удовольствием сцеловывая пятно в качестве извинения. Блондин стонет от неожиданной боли, когда Чанбин абсолютно случайно роняет его уже над кроватью, заставляя стукнуться пятой точкой о деревянный край, и выбирается из цепких объятий. Он пытается отдышаться, сон спадает окончательно, а ещё вредный брат тянется к его часто вздымающейся груди, цепляется за его футболку, словно какой-то паразит, и смотрит жадно, неожиданно осознанно. Но с Чанбином это не работает, и он на наигранные всхлипы брата не обращает внимание, когда сильно стискивает его руки, отпихивая Бана, потому что он, вообще-то, ему не нянька. — Солнце, ложись со мной, — просит Чан, хмуря мягкие брови и пухлые губы надувая. Он бы попросил и взглядом, но тот закрывается на автомате, мешая очнуться, когда старший выигрывает хотя бы одну из схваток и обвивает пояс брюнета руками, обнимая его и прижимаясь к тёплому животу. Чанбин почти слышит, как брат мурлычет, грея замёрзшие щёки и хватаясь за резинку его шорт, чтобы тот не смог оттолкнуть. — Хён, тебе уже хватит на сегодня, — блондину хочется заплакать от избытка эмоций, когда ладонь младшего зарывается в его волосы, мягко массируя затылок и виски, и прижимает к себе. Короткие ногти царапают кожу, а взмокшие пряди выдают, что Чан успел разок вспотеть. Похоже, был в каком-то душном месте или в большой компании. Теперь желания ложиться в одну постель с ним нет никакого, хотя и раньше его не наблюдалось. — Я хочу с тобой спать, — тихий смешок, хотя улыбка всё-таки замирает на лице старшего, и он трётся об остановившуюся руку брюнета, прося ещё немного ласки и так и не открывая глаз. — Капец, как же сильно я тебя люблю. Даже несмотря на то, что ты такой злой. А ты очень злой. И люблю я тебя очень сильно, — и кивает убедительно, сминая серую футболку в руках. Чанбин, однако, сладким речам не поддаётся, тяжело вздыхая и осторожно отцепляя старшего от себя. Брат теперь уже добровольно отстраняется, не сопротивляясь его манипуляциям, и даже не мешает снять с себя толстовку. Даже ложится на постель послушно, хотя заинтересованно мотает головой, будто видит что-то в пятнах слабого света от ночника у кровати. И только когда Чанбин вытаскивает из-под Бана одеяло, накрывая его, полутрезвое тело ещё подаёт признаки жизни: — Чанбин, ты со мной спать ляжешь? — хотя глаза уже закрыты, и щека, прижатая к подушке, мешает говорить, а на вяжущем языке слышится сладкая, решительно наступающая нега сна, от которой организм не может обороняться. Чанбину очень хочется погладить парня по голове, а сердце от такой картины запоздало щемит, заставляя улыбнуться. — Я наверху буду спать, — спокойным шёпотом, не сопротивляясь желанию поправить одеяло ещё раз и убаюкивая. Брюнет быстрым взглядом мажет снова по умиротворённой мордочке старшего, чтобы согреть собственную раненую душу, прежде чем тихо шагает обратно в коридор. Он выключает свет, поправляет обувь на полу, заглядывает в спальню родителей, убеждаясь, что те крепко спят, и вытирает ноги о ковёр, брезгливо стирая песок. Когда юноша возвращается в комнату, всё его секундное спокойствие трещит и хрустит под весом старшего брата, сидящего на верхней койке с до бешенства довольным видом. Терпение лопается, словно защитное стекло для телефона, не защищая больше, а мелко рассыпаясь и врезаясь в руки блестящими кусочками. Они блестят где-то на глубине радужки, застилая глаза смесью эмоций. — Чего ж тебя ещё не развезло-то? — почти спокойно, и Чанбин подходит ближе, касаясь коленей старшего, потому что в его устойчивости не уверен. Именно поэтому не может, хотя очень хочет, потянуть за жилистые руки, чтобы пьяный соловей с стоящими в разные стороны светлыми пёрышками свалился на асфальт пола с принадлежащей Чанбину ветки. — Ты что тут делаешь? — С тобой спать буду, — нараспев отвечает, вроде как, даже смотрит на него, но брат честно не уверен: слишком уж подозрительно узкие щёлочки обычно хитроватого прищура глаз. То ли от широкой улыбки, то ли от остатков сна. И сейчас, когда болтает ногами в воздухе, норовя пнуть его, Чан как никогда похож на невинного ребёнка, даже в своей дурацкой чёрной майке, не скрывающей широких покрасневших плеч и рельефных мышц, чем топит сердце брюнета, толком не замечая. — Хён, ты вспотел, от тебя перегаром несёт, слезай давай, — брюнет берёт холодные ладошки в свои, несильно тянет на себя, но Бан только капризнее хмурится, открывая глаза и активнее размахивая ногами в воздухе. — Не слезу! Я с тобой спать буду! — Хорошо, — быстро сдаётся, отпуская чужие руки. — Тогда я снизу посплю. — Я с тобой, — кивает радостная желтоватая голова, а Чанбину хочется дать ей подзатыльник. — Хочешь со мной спать — иди в душ, — брюнет отрезает, уже отчаявшись, и недовольно, деланно занято расправляет одеяло на нижней койке, будто бы готовясь ко сну и неосознанно надувая розовые губы, которые выдали бы его, если бы хён был каплю трезвее. Чан секунд, кажется, 10 молчит, просыпаясь, и распиливает только прояснившимся взглядом противоположную стену. — Окей, — голос расслаблен, а кивок выходит слишком энергичным, и Бан не очень-то крепко цепляется за постель, вставая на лестницу опасно нетвёрдым шагом. Чанбин сам не понимает, как подаётся вперёд, подхватывая бока блондина и испуганным взглядом окидывая фигуру перед ним. — Ты дурак? А если упадёшь? — младший ворчит, агрессивно шепчет, чтобы не поднимать голос, заставляя быстрее слезть, чем снова провоцирует у Чана улыбку. — Малыш беспокоится, — опять нараспев, мелодично и непривычно хрипло, наверняка осознавая, что раздражает. Но блондин спрыгивает на пол, опираясь на широкие плечи, и уже не отпускает, снова повисая на брате. Чанбин его не отталкивает, позволяет небрежно качнуться вбок, потом обратно, занимая несколько драгоценных минут несложной лаской. У Чана горло саднит, ему откровенно холодно, и от равномерных покачиваний голова начинает кружиться, но он не хочет отрываться от младшего, чувствуя, как алкогольное марево отступает. — Я так понимаю, спать ты не собираешься? — Нет, мне нужно в душ, ты же сам так сказал, — настаивает, а в голове звучит такое обиженное удивление, будто старший ради этого жизнью пожертвовал, а Чанбин выдал что-то типа: «Я не собирался с тобой спать ни при каких обстоятельствах», то есть абсолютную правду. И блондин руками ворошит свои волосы, вылезая из чужой хватки, чтобы всё той же покачивающейся поступью направиться в ванную. — Хён, ты же не серьёзно? — обречённо стонет брюнет, сводя брови к переносице, оставаясь посреди комнаты совсем один. Чанбин оглядывается на тёплую постель и по всё такому же обжигающему ноги полу лениво шагает за братом, успевая шмыгнуть за ним в ванную быстрее, чем тот тянется к замку. Чанбин молча наблюдает, как Бан закрывает дверь, совершенно не смущаясь его присутствия, потому что беспокоиться об этом надо было раньше. Ну, примерно пару-тройку месяцев назад, когда он был чуть более стеснительным и чуть менее зависимым от ласки брата. Чан приваливается к холодной стене спиной, поднимая нечитаемый взгляд на брюнета. Тот складывает руки на груди, пытается понять, о чём старший вообще думает, ведь в мутных глазах, полуприкрытых и спрятанных от разоблачающего света ламп, ничего не мигает и не движется. Блондин выглядит грубо, когда сглатывает шумно, отчего на шее дёргается кадык и особенно широкая вена выступает сильнее, выдавая растущее напряжение, когда неподвижным взглядом впивается в лицо младшего, а руки тянутся к ремню на джинсах. Чанбин сохраняет самое недовольное выражение лица, которое умеет делать, но Чана явно это не смущает (нет вообще никакой уверенности, что хён может хотя бы увидеть, что Чанбин там пытается донести своей пантомимой). Ремень поддаётся путающимся пальцам, и только тогда младший снисходительно вздыхает, не желая больше видеть настойчиво борющегося с одеждой и силой притяжения совёнка, на которого старший смахивает своими симметричными лохмами. Он делает пару шагов навстречу, отталкивая чужие руки и мягко отрывая старшего от стены. Тот мычит вопросительно, подталкиваемый к ванне, и хочет обернуться к брату, но тяжёлая ладонь ложится на его шею. — Освежись немного, дорогой, — доволен собой, Чан слышит, когда его с силой наклоняют, заставляя схватиться за бортики, чтобы не потерять равновесие. Шум воды тут же бьёт по ушам, и Бан хочет вывернуться, но младший не даёт, вставая сзади и направляя холодный душ на уже влажные волосы. Его прошибает таким морозом по костям, что он на секунду не трезвеет, а теряет сознание, склоняя сильнее голову, уходя от воды. Чанбин слышит, как блондин шипит сквозь зубы, наверняка матеря его, и в качестве извинения чмокает в ямочку между лопаток, выключая душ. Он слушает стук разбивающихся о белое дно струй воды, стекающих с крашеных волос, и думает о том, что это ни разу не шуршание водопада. Выбирать не приходится. — Милый, меня сейчас стошнит, — романтика, не иначе. Голос старшего звучит сдавленно, обиженно до невозможности, и Чанбин отпускает уже не покачивающееся тело, не отходя, но приобнимая за талию. Чан приподнимается, отчего широкие плечи расправляются, и он бы выглядел угрожающе, если бы не так подавался назад, вжимаясь в пах младшего совсем без сомнений. Брюнет игнорирует недвусмысленный намёк, а старший руками трёт лицо, когда вода стекает по вискам и лбу щекотно. Он разворачивается в объятиях, тут же приземляясь на бортик ванны и встречаясь с строгим, но заинтересованным взглядом. Ладони младшего перемещаются на его плечи, мягко перебирают мокрые волосы, и Чан хочет замурчать, тут же забыв всю минутную обиду. — Ты такая сволочь. — Тебе явно помогло, — брюнет улыбается, а старший тает от этого окончательно, щупая под его футболкой упругие бока и заглядывая в глаза. — Больше не простишь меня? — Прощу только за поцелуй, — и Бан дует губы, складывает их трубочкой, прикрывая глаза для театральности. Чанбин замечает, что подёрнувшийся жаром взгляд просветлел, и улыбается, прихватывая пальцами волосы на затылке и оттягивая. Старший послушно выгибается, запрокидывая голову, и сейчас он по-настоящему очаровательный, нуждающийся и размякший. — Не сегодня, — отрезает Чанбин значительно нежнее, уже собираясь отстраниться и предпринять ещё одну попытку уложить старшего в постель. — Сегодня! Иначе я не усну! — блондин капризно хнычет, повышая голос, и не реагирует на шипение младшего, просящего заткнуться. — Чанбин, пожалуйста! — Хён, ты хоть сам знаешь, сколько выпил? И что у тебя во рту творится? Отстань, — и блондин правда замолкает. К сожалению юноши, всего на секунду. — Почисти мне зубы! Сейчас же! — снова капризно, чуть ли не громче, чем раньше. Нашёл, на что давить. И приём работает, потому что брюнет торопливо накрывает его рот свободной ладонью. Чан смотрит на него снизу вверх, чувствуя тёплые пальцы на своём лице, капли воды, стекающие по шее и пропитывающие тонкую майку, а ещё проникается близостью особенно сильно, не отрицая, что это возбуждает. Чанбин же не отрицает, что мокрый, сверкающий умоляющим взглядом и румяный от опьянения Бан выглядит потрясающе. — Хорошо, хорошо, только закрой рот, — блондин улыбается, когда ладонь покидает его лицо, и хочет придраться к словам, но по короткому взгляду брата понимает, что лучше не рисковать. Чан следит за ним по-детски радостно, когда брат забирается ему под майку пальцами, прихватывая и стягивая через голову, чтобы кинуть в стирку. Он послушно молчит, поджав пухлые губы, любопытно смотрит, как насупившийся Чанбин выдавливает пасту на зубную щётку. Не то, чем его брат мечтал заниматься, но Бана это не сильно сейчас волнует. Он открывает рот, когда Чанбин обхватывает его подбородок, давя на нижнюю губу большим пальцем. Чан сам не осознаёт, как по привычке высовывает розовый язык, не сводя насмешливого взгляда с мигом зардевшегося брюнета. Мат теряется во рту юноши, он успешно его сдерживает, пока старший возвращает язык обратно на место и облизывает смоченные слюной губы, задевая кончик пальца. Чанбин отводит взгляд всего на секунду, глубоко вздыхая и пытаясь скинуть накрывшую кисею возбуждения, чтобы чуть агрессивнее пихнуть старшему за щёку его щётку. — Чанбин, почему ты взял для меня самую горькую пасту? — жалостливо, вскидывая и хмуря густые брови. Чан даже с занятым ртом умудряется болтать, и его мягкий тон хоть как-то отрезвляет, раз брюнет частично спускается на землю из своих мыслей, прихватывая щётку тремя пальцами и уже осторожнее проходясь по нижним зубам. Он свободной рукой придерживает подбородок старшего, поглаживает линию челюсти, пока второй методично шуршит щёткой по зубам, толкаясь в быстро наполняющуюся слюной полость. — Чтобы рот тебе получше промыть. Скажи спасибо, что мыло не взял, — фыркает брюнет, позволяя себе ухмылку. Пена копится в приоткрытом рту, но Чан не сопротивляется, даже когда младший дразняще оттягивает уголок покрасневших губ большим пальцем, обнажая ровные передние зубки. По тёмному взгляду и севшему голосу он понимает: Чанбин не справляется. — Сплюнь. Чан послушно отворачивается, сплёвывая на дно ванны, и даже не торопится стереть слюну с уголка губ, замечая, как заворожённо брат на неё пялится. Через секунду в рот опять попадает зубная щётка, через две — пальцы младшего возвращаются на своё место, а большим он размазывает обжигающую от пасты жидкость по коже. — Спасибо, — негромко дразнит в ответ, тут же чувствуя, как палец соскальзывает внутрь, за его щёку, а вторая рука ускоряется, чтобы быстрее очистить верхний ряд зубов. Блондин с энтузиазмом встречает руку младшего языком, не отводя соблазнительно расслабленного взгляда. Будто бы для него совсем привычно, естественно и даже приятно принимать в своём рту всё, что Чанбин туда засовывает, особенно — солёную кожу. Брюнет не может это больше игнорировать, с хлюпаньем вытаскивает из горячей полости и щётку, и палец, обильно смоченный слюной, чтобы снова надавить на шею, заставляя повернуться. Он включает кран, толком не чувствуя рук, быстро набирая в лодочку ладони холодную воду и приставляя к губам старшего, а тот без всякого промедления набирает её в рот, чтобы прополоскать и снова окропить ванну своей слюной и белой пеной, которые быстро исчезают в сливе вместе с шустрым потоком. Чан поднимает на брата взгляд уже окончательно возбуждённый, блестящий вызовом, чтобы встретиться с таким же. Он знает, что теперь может попросить у младшего всё. Просит не так много: — Прими со мной душ, малыш. Не то чтобы это их первый совместный душ, совсем нет. Просто Чан до сих пор пьян, раз не может перестать хихикать (в первый раз он делал так из-за смущения), а Чанбин чувствует себя увереннее, когда прижимает старшего к стене, впиваясь в пухлые, красные от терзаний пальцами и зубами губы, а руками торопливо стягивает со старшего одежду, даже не удосужившись подумать о том, во что он переоденется. У блондина волосы мокрые вьются, быстро подсохнув, и язык горький-горький от алкоголя, а не от зубной пасты, хотя такой же плавяще горячий и влажный, как Чанбину казалось. Чан забывается окончательно, впиваясь в руки брюнета короткими ногтями и желая быстрее раскрыться перед младшим, поэтому, только оказавшись насильно оторванным от сладости чужого рта, обиженно стонет. Разлука оказывается короткой — юноша успевает только снять футболку, и студент тут же жмётся к его губам снова, хватаясь за резинку шорт пальцами и стаскивая вместе с бельём. — Да подожди ты, — недовольно шепчет младший уже в самой ванне, когда блондин отказывается отпускать его даже на секунду, прижимаясь спиной к ледяной плитке и давя на лопатки брюнета с просьбой. Чану хочется быстрее, хочется больше, хочется невыносимо сильно, а Чанбин специально не торопится, поднимая душ и настраивая воду. Он смеётся негромко, когда старший льнёт к его груди, кусая кожу у солнечного сплетения и блуждая руками по тёплым бокам. Одна рука спускается на член брюнета, а тот шумно выдыхает, понимая, что уже достаточно возбуждён, но брат настойчиво массирует чувствительную плоть и водит по головке большим пальцем, точно так же дразня. Старший смотрит с интересом, будто бы делает это в первый раз, но на самом деле вспоминает ощущения, и от этого в груди отдаёт намного сильнее и приятнее, чем в паху. Шёпот тонет в уже тёплой воде, которая звонко стучит о дно, и Чанбин наконец уделяет внимание так сильно скучавшему парню, затягивая его в свои объятия и разворачивая спиной к нежному массажу воды, снова вторгаясь в чужой рот языком, а в волосы — пальцами. У Чана от удовольствия бегут мурашки по рукам и бёдрам, когда он оказывается между согревающими тело струями и жаром младшего, жмущегося к нему и теперь обжигающего. Бан тает, как сахар в кипятке, липнет к парню, замечая собственный стояк достаточно поздно. Его ледяные руки так и не нагреваются, поэтому братья синхронно стонут, когда блондин в хватку непослушных ладоней заключает их члены, мягко прижимая друг к другу и обхватывая пальцами крепче. Чанбин кусает старшего за язык несильно, потому что его высокий стон выходит громче, даже перебивает грохот воды, что для них слишком рискованно, а Чан отрывается от него, чтобы вдохнуть и прикусить нижнюю губу, с причмокиванием распробовать не забытый, но так давно не покрывающий его щёки изнутри вкус младшего. Он скучал, скучал ужасно. — У тебя ведь никого не было? — полувздохом в шею, задыхаясь приятным запахом горячего тела. Чана затапливает маревом нежности от тепла вокруг, и он снова чувствует воздушное головокружение и тянется за поцелуем, лениво играясь с уже возбуждённым младшим пальцами. Обводит головку, аккуратно оттягивает плоть, принимая в приоткрытые губы тихий стон и умирая от такой чувственной реакции. Иногда Чанбину на пользу немного заботы, напоминания, что старший готов так же самозабвенно отдать себя всего на ублажение своего парня. — Ревнуешь? — брюнет улыбается, Бан чувствует это горячими губами, и несильно тянет к себе, и широкие плечи разбивают сильный поток, заставляя воду окутать ещё и его грудь. — Мало ли кого ты себе нашёл, пока меня не было, — старший рычит, прижимая брата ближе и утыкаясь носом в плечо. Чанбин обнимает его в ответ, шумно выдыхая на ухо. Он усиленно борется с нарастающим желанием толкнуться в чужую руку, не слыша собственных мыслей. С Чаном до пугающего безопасно и комфортно, и он скучал по этому чувству полной открытости, скучал по холодной коже и дурацкие шмотки старшего носил, чтобы вспомнить его прикосновения, требовательные и болезненные на спине и лёгкие на губах, вспомнить звонкий голос и переливающийся обожанием взгляд, который он часто ловит на себе, когда они остаются наедине. — Даже не искал, — брюнет качает головой, прикусывая кожу над ключицей, когда ладонь старшего переходит на чуть более интенсивные движения, которых он не видит, только чувствует. Вода собирается в местах, где их кожа соприкасается, — на груди и в руках, даже несильно бьёт Чанбина по носу, когда он прикрывает глаза и подставляет нежно-розовое лицо. Паточные волны расходятся по телу блондина, концентрируются и мелкими вспышками взрываются, постепенно наращивая напряжение. Он знает, что младший ощущает то же, и несколько длинных минут они наслаждаются тёплым душем, друг другом, непрекращающимися ласками и несильным запахом ирисового мыла, забивающим нос, когда Чанбин ведёт им по мокрой спине старшего и размазывает костлявыми пальцами. — Ты даже не представляешь, как сильно я в тебе нуждаюсь, — Чан шмыгает носом, не желая видеть перед собой белую плитку, но только свою ладонь на плече младшего, что и делает, чмокая брюнета в ключицу и прикрывая глаза. — Хён, ты уже совершенно поплыл, — смешок, который прерывается, как только Бан сжимает пальцы на члене младшего, прежде чем отпустить. — Ты всю романтику испортил, — фыркает Чан, отстраняясь и заглядывая в карие глаза младшего, чтобы увидеть в них плохо скрытую радость и нежный блеск, от которого студента обдаёт прохладой реальности. Он целует брата в щёку, ведёт по его рёбрам руками, позволяя оглаживать худые ягодицы и недовольно цокая. — Только о сексе и думаешь. — Да ну что ты говоришь?.. — моментальное возмущение перекрывается мягким поцелуем, и Чан больно кусает его за губу в просьбе перестать ворчать хотя бы в его рту, обхватывая худое лицо ладонями. Чанбин не сопротивляется, а хён неторопливо высвобождается из его объятий, чтобы провести белым от пасты языком по чужим потрескавшимся губам последний раз. — Не обижайся, — и улыбается невинно, уходя от внимания воды, чтобы снова приникнуть к стене, только уже ладонями и грудью. Чанбин не медлит, целует горячую макушку, наваливаясь сверху, чем вызывает у старшего довольный смешок и неизбежную мысль, что внимание брата намного более умиротворяющее и очищающее. Чан раздвигает шире ноги, выпячивая красивый зад навстречу, заглядывая через плечо. Ожидание скребёт горло, отдаёт в пах сладкой тяжестью. — Подожди… — Я уже растянут, давай быстрее, — влажным шёпотом перебивает старший, цепляясь за однотонные квадраты пальцами, пока в пояснице боль пульсирует из-за неординарности положения. Он успел отвыкнуть за несколько недель. — С какого это хера? — ещё негромко, но возмущённо из-за спины, и Чан вдруг хоть примерно осознаёт, как это звучит, и перебивает улыбку вдохами, чтобы пояснить. — Это не то, что ты себе нафантазировал, просто я готовился к приезду. — Я вижу. Поэтому сразу же надрался с друзьями, не предупредив? — на едком замечании Чанбин звучит спокойнее, но в качестве компенсации проталкивает в старшего два пальца, убеждаясь, что тот не врёт. — Всё-таки ревнуешь, — мурлыкает с придыханием, наслаждаясь заботой, потому что самому себя растягивать было не очень удобно и отнюдь не так приятно. Брюнет следит за ним внимательным взглядом, поправляя свои волосы быстрым движением, и не может не улыбнуться. — Нахуй разговоры, тем более нахуй твоих друзей. — Нахуй моих друзей, — зеркалит старший, кивая вдобавок. Чан успевает мысленно взлететь на небо и разбиться, пока младший невесомо целует его в шею, входя с негромким шлепком, и шикает на ухо. Чанбин этим шиканием просит быть тише, успокаивает и возбуждает одновременно, а Чан не может, он плавится и насаживается сам, чувствуя, как легко поддаётся тело желанной стимуляции. Но брат не торопится, привыкает к мерным пульсациям, наливая в ладонь немного шампуня, чтобы размазать его по пальцам и запустить их в мокрые пряди. Бан сжимается от наслаждения, когда младший массирует его затылок, виски, создавая в его волосах хлюпающую пену, аромат которой разливается по ванной. Чанбин прихватывает его волосы несильно, мягко толкаясь в него. Глаза сами закрываются, а из-за яркого света перед Баном кружатся красные пятна, когда он запрокидывает голову, выгибаясь. Внутри всё горит, а ноги слабеют от первых неловких толчков и такой давящей заполненности, что блондин прикусывает алые губы, пытаясь ровнее вдохнуть, но собственная одышка подстёгивает разбуженную фантазию. Чанбин подставляет его под горячие струи, быстрыми движениями смывая пот и шампунь с блестящих волос. Вздохи сбиваются, разнятся в размерах и частоте, звучат громче нужного и дают младшему угадать ощущения замеревшего от трепета брата. Чанбин не промахивается — слишком хорошо знает тело парня рядом и внимательно следит за реакцией, поэтому протяжный стон выливается из приоткрытых уст уже через несколько секунд. — Как мне не хватало твоего члена, — уже совсем развязно, слепо ловя скользкую плитку мокрыми пальцами и шипя сквозь зубы. Брюнет улыбается, хватаясь за его бок и наблюдая, как старший роняет голову, утыкаясь макушкой в стену и подмахивая бёдрами навстречу в мольбе продолжить. — Расслабься, ты слишком узкий, — Чанбин обхватывает его пояс, приобнимает, потому что Чан сам прекрасно справляется с позой, подставляясь под набирающие ритм толчки. Бан пытается подогнать под них дыхание, чтобы не задохнуться, но получается плохо, и приходится прильнуть к стене щекой, собирая с неё осевшие капли. — Потому что это слишком. Ты весь слишком. Пожалуйста, — он снова сокрушённо мотает крашеной головой, так и провоцируя схватить взвинченные пряди в руки, чтобы резко оттянуть и услышать необратимый вскрик, переходящий в стон. — Обними меня, я хочу быстрее. — С каких пор ты такой инициативный? — Чанбин попадает по упругой стенке рядом с простатой и тут же чувствует, как Бан неосознанно расслабляется, чтобы ощутить ещё больше. Тот вздрагивает от особенно приятного импульса и пытается схватиться за скользкую стену. Не выходит. Отсутствие хоть какой-то опоры в руках тоже возбуждает, поэтому Чан водит ладонью по стене, второй отгородив голову от неё. Рука на его животе обжигает. — Хотя бы сегодня, милый, — брюнет не отвечает, но ладонь с его живота опускается ниже, накрывает его член, а вторая стискивает бок чуть ниже, уже у бедра. У Чана фигура ни капли не женственная: широкий торс и не очень-то пропорциональные ноги с ужасно худыми коленями, ровные плечи, покрытые мурашками от прикосновений и немного пятнами от солнца; острый кадык дёргается, когда блондин часто сглатывает, и крепкие руки покрываются паутиной пульсирующих сосудов. Одна вена выступает на покрасневшей шее в момент, когда очень сдержанное шипение перекрывает негромкий шум воды, а старший жмурится и чуть ли не скрипит зубами, ведь Чанбин послушно прижимает к себе плотнее, массируя член у самого основания. — Тише, только посмей хоть звук выдать, — снова на ухо охрипшим голосом, прикусывая мочку и заставляя студента захлебнуться этим шёпотом. Он весь пылает в умелых руках, из последних сил пытается сдержать рвущийся из груди низкий стон. Через секунду в его рту оказывается собственная рука, ведь так напряжение хотя бы начинает циркулировать по организму, передаваясь из челюстей в запястье через красные следы зубов. Выходит очень кстати, потому что Чанбин, заметив, как брату тяжело, замедляется, не переставая шикать ему на ухо, что, вроде, должно было помочь, но… Толчки становятся глубже, пусть и реже, зато младший смыкает пальцы у основания члена, не позволяя кончить. Только Чан не может не поддаваться мягким подталкиваниям, потому что Чанбин входит в него полностью, но продолжает давить, заставляя скользить через кольцо пальцев. Он отстраняется и повторяет, а блондин тут же жалеет, проклинает эту затею, потому что от двойной стимуляции у него начинают дрожать ноги, а тонкая кожа на руке не может сдержать ни сильного укуса, ни всё-таки просочившегося гортанного стона, уже на грани оргазма или обморока. Шлепок по бедру оказывается таким звонким, что Чан прежде пугается звука, а жгучая боль приходит секундой позже. Она разливается по бледному бедру красным кругом, щиплет нежную плоть, и Бан точно задыхается, потому что Чанбин без раздумий возвращается к предыдущему темпу, только рука с его бёдра перемещается на лицо, отталкивая от стены и закрывая полный слюны рот. Тщетная попытка освободиться: блондин хватается за тёплую ладонь, стискивая тонкие пальцы и пытаясь отнять от себя, потому что воздух давно уже поступает в лёгкие через губы, а носом выходит шумно, слишком мало и редко. Чанбин не прерывается, хотя обращает внимание на полуприкрытый, блестящий от глиттера слёз взгляд, а частые толчки не дают Бану вдохнуть даже через нос. Алкоголь не выветривается, а взбудораженное сердце усиленно разгоняет его вместе с редким кислородом, и перед глазами ожидаемо начинает темнеть. Горячо, так жарко и протрясающе, а ещё очень хочется захлебнуться мелко стекающей по бёдрам прохладной водой, когда аккуратные губы оставляют на его шее звучный ароматный чмок. Язык вяжет от сладости, говорить не получается, потому что твёрдые мышцы уже не могут сдержать стонов, а связки, кажется, сейчас порвутся от напряжения, поэтому едва слышное мычание всё же сочится сквозь пальцы младшего. Терпения не хватает. Блестящие глаза закатываются, Чан хочет хоть как-то намекнуть, что он уже близок к оргазму, только пальцы на его члене вдруг смыкаются плотнее, сменяя интенсивные ласки тугим кольцом. Старший охает от неожиданности, понимая, что в планах младшего явно не было пункта дать ему спокойно кончить. Разве ему не достаточно и этого? Ну, то есть, просто проясним: задыхающегося, дрожащего от удовольствия и плавящегося от собственных эмоций хёна Чанбину не хватает? Окей. Но Бану не окей совсем, ему нестерпимо хочется передохнуть хотя бы секунду, ведь младший, кажется, и правда скучал. Чан не успевает ничего сказать, а неслышные стоны перебивают тёплые струи воды, сталкивающиеся с его спиной, приятно стучащие по пояснице, да и Чанбин всё наверняка понимает по тому, как брат неконтролируемо сжимается, не позволяя свободно выйти из себя. Зубы старшего впиваются в его пальцы, а в мгновение, когда юноша хотя бы немного расслабляет руку, блондин кончает. С нескрываемым дискомфортом, царапая чужие ладони, но тут же расслабляясь и повисая в родных руках с протяжным стоном. Расфокусированные зрачки отказываются воспринимать реальность, особенно — белые плитки и яркие лампы, потому что в своей горько-сладком чёрном мареве похоти он тонул с головой, хватаясь только за алые пятна собственной кожи. Считал горячие звёзды в своей личной вселенной, не торопясь приходить в себя, но вспыхивая от одной только мысли: — Кончи в меня, — хнычуще, используя остатки сил только на то, чтобы впиться в бок младшего пальцами и не рухнуть на колени. — Ты уверен? — брюнет рычит несдержанно, но останавливается, прижимаясь губами к грубым изгибам шеи, и изливается внутрь, получив разрешение. Несколько секунд у обоих закладывает уши от тяжёлых вдохов и звона воды, поэтому жаркие объятия через мгновения становятся мягкими, в которых Чан в удовольствием нежится, нелепо хватаясь за младшего и делая вид, что ноги его ещё держат. Возбуждение наконец улетучивается, оставляя напряжённое сладкое послевкусие, и Чанбин с влажным звуком выходит из старшего, который теперь уже сам тянется за душистым гелем, чтобы быстрее оказаться в кровати. — Чувствую себя насильником, — печальным голосом вещает блондин, не поглядывая на младшего и вспенивая в руках средство. Брат оглядывается на Бана удивлённо, чтобы тут же состроить скептичное личико. — Трезветь начал, вот тебя и накрыло? — Чан застывает, пару секунд пялится в одну точку, чтобы вдруг кивнуть и выдать непроницаемо: — Судя по всему. Чанбин смеётся, смеётся значительно громче, чем стонал совсем недавно, и старший смущённо улыбается вслед за ним, чувствуя, как тёплая сперма стекает по его ногам. На часах давно за 3 ночи, и Чан кое-как надевает принесённые младшим вещи, хотя не очень-то и горит желанием это делать, но обещание младшего донести его до кровати звучит слишком соблазнительно. Чанбин даже радуется, что на этот раз Бан не брыкается и не кусается, а ещё сам валится на постель и лениво вытаскивает из-под себя одеяло, с чем тоже приходится помочь брюнету. На предложение поспать вместе Чанбин отрицательно качает головой, уже залезая на верхнюю койку, а разморенный оргазмом и мягкостью перины брат не может настаивать. В 6 утра Чанбин просыпается от мигающих перед глазами красных пятен, чтобы недовольно нахмуриться, закрыть лицо руками, но всё же открыть через мгновение. Брюнет, встречаясь взглядом с довольным братом, сжимающим лазер в руке, уже хочет выпалить что-нибудь настолько грубое, что можно выдать в таком полуосознанном состоянии, но Чан не даёт — пытается погасить сонную улыбку и подаётся ближе, вставая на свою постель ногами и прижимаясь к горячим от сна губам. Младший послушно прикрывает глаза, снова проваливаясь в вату сна и слыша сквозь неё чарующее хихиканье.