hotshot

Вот уже сколько лет Чанбин мечтал лишь об одном. Увидеть, как Чан проигрывает. Его брат до омерзения хорош в играх, может, в силу возраста, потому что он первым просëк, когда можно попросить у мамы поиграть, а может, из-за потрясающей реакции и способности к концентрации, которой младший никогда не отличался. Поэтому и этот ленивый воскресный вечер проходил по примерному расписанию 'поесть-поиграть-поругаться на Чана-поесть-поиграть'. Надежда на то, что студент отвык и растерял навыки за учебный год, рассыпалась, как только он взял в руки джойстик и покрутил, понажимал кнопки где-то с минуту, вспомнив всë управление. Чанбин это рассчитал: сел на диван, посадив брата перед собой на пол, чтобы пнуть его в случае, если тот опять победит в сухую. — На что сыграем? — Чан скрещивает ноги на полу, опираясь спиной на диван. — На желание, — отвечает брюнет, и ему совершенно не нравится, как хмыкает брат. — Ты загадаешь минет. — Всезнайка, — фыркает младший, хотя тот прочитал его мысли, чему он тоже не шибко рад. — А ты бы что загадал? — Тогда играем на минет, — отрезает блондин, смешно крутя головой, покрытой золотистыми, ещë влажными после душа волосами. — Забились. Первый раунд кусает Чанбина за пятки, реальность обрушивается на него мучительно быстро, и он болтает ногами в воздухе по бокам от возмущения. Поэтому ничего лучше в голову не приходит, чем... Чанбин хитëр, чертовски хитëр, когда опирается на одно колено, съезжая чуть вбок, чтобы открыть себе больше пространства на ценном теле старшего. Он нежными, но продолжительными чмоками помечает худую щеку, приближаясь к поджатым в попытке сконцентрироваться губам. И добивается своего: лишь лёгкого прикосновения пальца к челюсти хватает, чтоб повернуть лицо брата к себе и прильнуть к мягким искусанным губам. Брюнет немного теряет контроль, торопливо ведя по ним влажным языком, но Чан не замечает, моментально открывая рот для ласки. Тëмные глаза закрываются на автомате, и Чан признаëт свою слабость, когда младший специально надавливает на его бëдра стопами, параллельно вовлекая его в влажный, тëплый поцелуй. Это мерзко, ужасно, это настоящее извращение, и блондин самозабвенно истекает слюной, когда брат подмахивает головой в определенном такте, буквально трахает его ртом. И знает, прекрасно знает, что у Чана в голове взрываются фейерверки и тает рассудок от этого. Затуманенный взгляд следит за тем, как опускаются к полу руки, сжимающие джойстик, а затем — впивается в светящийся экран. Бан, изолированный от реальности, не заметит, как щёлкают кнопки консоли и как хнычет его персонаж от боли. Он сам едва не хнычет. HP противника кончается быстро, и Чанбин хмыкает в поцелуй, а блондин не слышит этого. Зато Чанбин слышит голос матери вдали и приближающиеся шаги, поэтому спешно пинает старшего в бедро, мгновенно улетучиваясь из чужого личного пространства. Он незаметно ведëт по чужим губам и подбородку ладонью, стирая блеск слюны, прежде чем откинуться на спинку холодного дивана. Чан собирается с невероятной скоростью, приходя в себя, и только тогда ловит взглядом красную тонкую полоску на экране. Дверь открывается неторопливо, даря ещё мгновения, но никто ими не пользуется: братья уже впиваются взглядом в экран, Чанбин перебирает стопами по дивану, удобнее закидывая ноги на край. — Мальчики, я забегу к соседке, — мама бесшумно набирает текст сообщения на телефоне, не глядя на детей, поэтому не видит, как ловко брюнет пальцами перебирает ухо старшего, легонько пощипывая кожу на челюсти. — Надолго? — будто заворожëнный экраном Чанбин не оборачивается, но ни один персонаж не двигается. — На минут 10-15. Дверь снова прикрывается, а шаги матери звучат всë дальше, пока их не отрезает хлопок. Бан усмехается, наконец вглядываясь в результаты матча: — Придурок, ты на что надеялся? — блондин отворачивается от ласки, тряхнув светлыми кудрями, и его пальцы удобнее подхватывают геймпад, чтобы брат несколькими быстрыми комбинациями уложил соперника на лопатки, сопроводив это звонким сладким хрустом костей и брызгами крови по экрану. Чанбин недовольство надувает губы, его блоки не срабатывают, и он печально смотрит на 1:0, пнув старшего в плечо. — Ублюдок, — чеканит он, уже руками тормоша брата за плечи под его тихий смех. — Учись проигрывать, малыш. Не дорос ещё, — за что Чан получает лëгкий щелбан по макушке, а так же заряд мурашек по спине, когда младший тянет его за волосы назад, заставляя запрокинуть голову. Он улыбается, смотря на недовольное перевëрнутое личико, а младший наклоняется над ним, делая вид, что плюëт в него. — В следующем раунде я точно выиграю! Голос звучит слегка обиженно, но боевая интонация даëт понять, что тот настроен героически. Чанбин горделиво задирает нос, из-за чего старшему приходится протянуть к нему руку, чтобы положить еë на чужую шею и потянуть к себе ради короткого чмока в губы. — Мы как эти… Человек-паук и Мэри Джейн? — заинтересованно лепечет Со, прежде чем укусить старшего за щëку. — Нет, мы как Чан и Чанбин, — Чан мотает головой, снова улыбаясь, и в отместку больно впивается в бледную шею, всë ещё крепко держа еë рукой. — Ай! Ты оставишь след! — Чанбин терпит, хотя очень хочет ударить брата ногой, пока тот с энтузиазмом полным слюной ртом втягивает кожу, пальцами массируя покрытую мурашками заднюю сторону шеи. И он прекрасно знает, что Чанбину нравится, особенно — когда брат в ответ хватает пальцами серьгу в его ухе, не зная, как снять волнение, слыша, как громко сглатывает старший, оказавшийся не в столь удобной позе. Чан никак не комментирует оставленный засос, лишь невесомо улыбается, возвращаясь взглядом к экрану и снова тряся волосами, чтобы скинуть их с глаз. Младший тоже ничего не говорит, уже свойски закидывая колени на плечи брата, и нажимает кнопку на джойстике, чтобы возобновить игру. Он весь концентрируется на экране и геймпаде, зная, что Чан расслаблен, и даже это не помогает ему противостоять отвратительно блестящим навыкам старшего в играх. Но ему удаëтся хотя бы держаться наравне, хотя и ценой редких матов и ойканий на каждом серьёзном ударе. Он торжественно вскидывает брови и начинает болтать ногами, мешая парню, когда после нескольких дëрганных нажатий персонаж Чанбина совершает всë-таки комплекс быстрых ударов, прибив соперника к земле. Чан не скажет, что поддавался, а потом затупил, завис из-за неосознанно возящихся на его плечах ног. Но он признаëт поражение и торопится оглянуться, не зная, что его сердце разобьëтся снова. У Чанбина улыбка широкая, совсем детская, а на личике сменяется ряд выражений от невинного восторга в сморщенном носике до наигранно надменного взгляда сверкающих радостью глаз. Чанбин впервые за всю жизнь выиграл у Чана битву, и брат никогда не думал, что это понравится ему больше, чем победа. Брюнет в такие моменты становится таким уютным комком энергии, импульсом любви, с которой он набрасывается на Бана, чтоб потрепать его за щëки, а глазами выразить это игривое 'выкусил?'. — Третий раунд возьму, жопу ставлю, — бросает Чанбин, глянув на экран и вернув внимание Бану, что изнутри трещит от восторга больше брата. — Очень самонадеянно, — усмехается блондин, кивая всë же, усмирив наконец желание ударить младшего за собственную слабость перед ним. — Не ссы, лучше учись, пока я молод, — умничает, когда брат отворачивается от него, зная наверняка, какое невозмутимое лицо тот сделал, услышав это. Чан предпочитает ничего не отвечать снова и остаëтся наедине с колотящимся загнанной в клетку птицей сердцем и геймпадом. Третий раунд проходит в схожем приятном напряжении, но только полоска здоровья Бана снижается процентов на 60, он молча кладëт джойстик на пол рядом, рукой вдруг прихватывая колено младшего. Блондин торопливо оставляет на бедре чуть выше пару поцелуев под удивлённое мычание младшего, но тот пользуется моментом и добивает героя, хотя и не чувствует прежнего восторга — Чан открыто отказался продолжать. — Что случилось? — спросил Чанбин, откладывая джойстик тоже, а на экране наконец красуется 'player 2 won'. Чан между его ног выворачивается, чтобы повернуться к нему всем телом, садясь на колени. — Ты выиграл, поздравляю. Бан, однако, совершенно не выглядит проигравшим, когда его лицо озаряет мягкая улыбка, смущающая младшего. Он улыбается в ответ, не понимая, что старший хочет сделать, пока тот невинными касаниями указательного и среднего пальцев играет на его бедре, продвигаясь выше. — Извращенец, — парирует всë же Чанбин, когда брат прихватывает пальцами края шорт, чтобы проникнуть под ткань, задрать их, ведя ладонями против роста волос. У младшего мурашки спускаются к пояснице и бëдрам, и Чан прекрасно чувствует это ладонями, чуть позже — языком на внутренней стороне бедра. — Тебе тоже нравится, — в опустевшей от такой ласки голове слишком громко звучит отпущенный после фразы смешок, и Чанбин не знает, что предпринять, молча принимая ситуацию. Чан, впрочем, не требует реакции или какого-либо одобрения, он ощущает его в напряжении мышц и неосознанном разведении колен шире. — Любишь, когда тебя вылизывают? — Люблю всë, что ты делаешь, — слишком прямо и откровенно, значит, Чанбин достаточно уязвим, чтобы Чан мог поиздеваться, ведя носом по его шортам. Младший смотрит на него сверху тем бесконечно долгим затуманенным взглядом, когда точно ничего не видит, кроме Бана, и это читается по нему так легко, что блондин не может не улыбнуться, смущенно утыкается в его бедро лбом, снимая всякое напряжение. — Не смей останавливаться. Ужасно спокойный бас младшего заставляет Чана резко вдохнуть, почувствовав, как сердце ухает в пятки, попутно встряхнув все внутренние органы. Чанбина так легко завести, он только перерос страх насекомых и школьные вещи, но подростковая чувствительность и страсть ещё горела в нëм, пусть они и трахались уже столько раз. И Чан влюбляется ещё сильнее, открывая новую, почти сформированную настойчивость в сексе, которая лишь крепла с каждым разом и которая продолжает выбивать у старшего почву из-под ног. За это блондин готов отдавать всë своë время, весь свой разум и тело, отдать всего себя на растерзание, лишь бы видеть, как растëт его драгоценный брат. Да он и отдаëтся, коротко взглянув в чëрные глаза, наполняющиеся ни чем не скрываемой похотью. Чанбин хочет Чана до потери рассудка, и это осознание так льстит. Язык чертит полосу уже на второй ноге младшего, а горячая слюна не успевает остыть, её сразу же пухлыми губами стирает, сцеловывает хозяин, прежде чем порочно высунуть язык и приникнуть к напряжëнному члену сквозь одежду, закрыв блестящие возбуждением глаза. Чанбин в груди ощущает фейерверки от восторга, и он отчаянно не хочет торопить, не хочет отрывать Бана от его занятия, пока тот самозабвенно оглаживает влажным языком шершавую ткань одежды, что тут же мокнет. В глазах младшего горят пятна, оставленные братом, каждая капля слюны неоном отпечатывается в памяти и весь его пах ими заляпан. Чан искренне наслаждается моментом, выжимая остатки терпения из них обоих, а младший решает играть по его правилам, зная наверняка, что запомнит это надолго. Чан горит от смущения, и это случается снова и снова, его смущение до тумана в голове возбуждает, заставляя коснуться горящих щëк, запомнить каждую деталь, словно фото, отпечатать в мозгу. Сахарная ласка прекращается, и Чанбин так долго ждал этого знака: когда студент потянется к резинке его шорт. Освободиться от домашней одежды выходит быстро, что не может не радовать. Чан молча тянет на себя, прося съехать по спинке дивана, и брат понимает его без слов. Блондин чуть задирает мягкую зелëную футболку, чтобы приникнуть губами к слегка выпирающей кости на тазе младшего. Однако, он тут же отрывается, чтобы накопленную слюну языком размазать по своей ладони, которая ложится на член младшего, что твердеет под первыми касаниями, и Чанбин не может оторваться от зрелища, как Бан старательно, аккуратно и неторопливо оттягивает плоть, любуясь покрасневшей головкой. Обходятся без дополнительных ласк, на них не хватает выдержки, и студент вздыхает взволнованно, прежде чем провести по члену ещё пару раз и приникнуть к концу ртом. Головка исчезает в плену пухлых, измученных поцелуями губ, и тепло ощущается так приятно, что брюнет на секунду теряется, прихватывая волосы Бана на затылке. Язык касается уретры, играется издевательски, пока широкая ладошка начинает быстрее надрачивать, отчего Чанбин прикрывает глаза, не в силах смотреть на это больше. — Так не пойдëт. Смотри сюда и не отворачивайся, — шепчет Чан, на секунду отрываясь, и брюнет готов позорно кончить только от этого. Но слушается, как и всегда слушался, потому что старший брат плохого не посоветует. Младший кивает в ответ, цепляясь тут же взглядом за язык, которым Чан упирается в головку, теперь показывая, что происходит, и водит головой, растирая чувствительную плоть, от чего выглядит настолько греховно соблазнительно, что хочется из него вытрахать последние силы. Снова. Чан не разрывает многозначительного диалога взглядами, даже когда вдыхает носом поглубже и насаживается на член головой, принимая только половину, но умело помогая себе ладонью, что массирует сначала бедро, но спускается к набухшим яйцами. Во взгляде студента в такие моменты всегда горят звëзды, он знает, насколько горячо выглядит, насколько сводит с ума, открывая свою тëмную сторону поддатливости, затмевающего любую мораль животного желания. И Чанбин скребëт за его ухом ногтями, у линии отросших волос, хваля, словно кота. Влажный вздох звучит так громко, хлюпанье стекающей по члену слюны режут уши чуть меньше, чем звук открывания входной двери. Чанбин испуганно таращится на старшего, не выпускающего член изо рта, только активнее ласкающего накалëнную плоть, и видит в его взгляде искру усмешки от выброса адреналина. Они не заперлись в комнате, неосознанно оставив возможность себя поймать, и брюнет молит, чтобы мама не решила их навестить сейчас, а брат не останавливался, неумолимо приближая оргазм. Шаги по коридору — Чан стихает, замирая, чтобы не издать лишнего звука. Он не может отстраниться, зная, насколько громко это произойдёт, лишь втягивает носом чуть больше воздуха. — Мальчики, я в магазин пойду, — голос матери звучит из кухни за стеной, и у Чанбина поджимаются пальцы на ногах, когда он перебирает волосы в ладони и улыбается своей идее. Тяжёлая ладонь давит на затылок старшего, и тот от неожиданности почти давится. Он послушно открывает рот шире, насаживаясь чуть сильнее, и чувствуя, как член парня начинает давить в горле. Ноги начинают дрожать сами по себе, а мольба во взгляде полностью игнорируется брюнетом, что прикусывает губу в попытке промолчать. — Хорошо, — громко отвечает брат, — Сейчас? Зрительный контакт слишком тугой, слишком крепкий, чтоб разорвать, слишком возбуждающе слаб Чан, чтобы не надавить на его затылок сильнее. Он упирается грудью в диван, падая на член брюнета, заглатывая его полностью. Так, что глаза мокнут от отсутствия кислорода и ладони перемещаются на его бëдра в протесте. — Да, вам что-нибудь взять? — мама расхаживает по кухне, составляя список покупок, и каждый еë шаг выбрасывает в кровь всë больше адреналина. Возможность быть пойманным в таком неправильном и унизительном положении Чана заводит невероятно, и он не обращает внимания на свой стояк, ведь уже касается подбородком чужих яиц, и закатывает на секунду от этого карие глаза под вниманием жадного до удовольствия брата. Младший смотрит на него мучительно долго, подаëтся тазом вперëд, заполняя горячую, смыкающуюся на его члене глотку так плотно. — Йогурт, — его губ касается ухмылка, а Чан выгибается в пояснице, жмурясь неосознанно от вспышек в голове и кислородного голода. — Хорошо, — шаги наконец отдаляется, бренчит связка ключей, которые мама кидает в сумку. Значит, она торопится или не видит смысла смотреть на рубящихся в приставку сыновей, и этим пропускает аморально восхитительное зрелище, что Чанбин хочет оставить в памяти навсегда. Снова хлопок двери, а сразу после — хлопок по бедру, и младший убирает ладонь, давая блондину моментально отстраниться и, подавившись слюной, шумно вдохнуть. — Я чуть не кончил, — шепчет брюнет, не скрывая ухмылки. — А я чуть не умер, — отвечает брат, запрокидывая голову, пытаясь быстрее насытиться воздухом. — Понравилось? Чан реагирует красноречивым, но неоднозначным взглядом, прежде чем наклониться над младшим снова, возвращаясь к ласке. Чанбин усмехается снова: — Что мне сделать, чтобы ты не обиделся? — Трахни меня в рот так, чтобы я сам кончил, — чеканит студент, и младший готов поспорить, что на мгновение увидел на его спине пару дьявольских крыльев. Дважды просить не надо. Чан снова заглатывает, опираясь на горячие от царапин бëдра, и его ладошки так правильно смотрятся на этом месте, выдающие готовность на всë. Рука возвращается на законное место на затылке, уже ощутимее прихватывая вьющиеся волосы. Чанбин направляет неторопливо, хоть и знает, что глотка старшего достаточно разработана теперь, чтобы заставить его принять полностью. Блондин прикрывает глаза, расслабляясь, чувствует себя куклой, с которой хозяин своевольно балуется, и от этого у него почти болезненно стоит. Приторное хныканье не останавливает Чанбина, только подстëгивает, и он набирает темп, подмахивая бëдрами навстречу тесному рту. С каждым толчком член заходит всë глубже, а пальцы на ногах Чана поджимаются всë сильнее, выдавая его наслаждение от процесса. Иногда он сосал нежно, вылизывал, но чаще поддавался, хрустел, ломался под давлением, но никогда — так. Когда подбородок снова касается яиц, Чан жалобно хнычет, но не останавливает, слыша первый сдержанный стон сверху. Он поднимает взгляд, чтобы увидеть раскрасневшееся личико братца, и понимает, что тот на пределе: он наконец может видеть полное бессилие, это срывает любые предохранители. Чанбин выдаёт громкий стон, мешая его с матом, и грубее насаживает брата на собственный член, слушая мелодию хлюпанья слюны и покорного мычания. — Блять, как же я люблю твою глотку, — одобрительное мычание в ответ, мило зажмуренные глаза. Студент торопливо спускается ладонью к своим шортам, чтобы схватить свой член и окропить ладонь спермой без лишней стимуляции. Этого хватает Чанбину, чтобы кончить, и он отстраняет брата, настойчиво касаясь сердечка губ, чтобы тот не посмел закрыть рот. Тот и не собирался, прищуром следя за тем, как брюнет с шипением изливается на его язык, приказав глотать. — Класс, нам опять нужно в душ. — Потом ещё разочек в мортал? — Конечно.