Сплошное PWP

      Это была суббота. Самый прекрасный день по мнению Агаты Харрис, студентки юридического факультета, а также человека, который ненавидел вставать спозаранку.       Суббота — это когда тебе сегодня никуда не надо, а впереди ещё один выходной день.       Александр Нильсен в этом вопросе был совершенно солидарен с Агатой, которая уже добрые три года была его девушкой и в данный момент пускала слюни на соседнюю подушку видя очередной красочный сон.       Швед всегда вставал рано. Десять минут он с трудом разлеплял глаза, ещё столько же любовался своей заспанной англичанкой, которая вечно ворочалась, дула щеки во сне, а иногда даже бормотала. В общем, даже в спящем состоянии Агата до ужаса интересовала Александра.       Ванная встретила парня холодным кафелем, белым светом от лампочки, которую он вкрутил только вчера и ядрено-мятной пастой, к которой у Харрис была необъяснимая любовь.       Умывшись, парень выдавил небольшое количество зубной пасты на кончик зубной щетки, начиная обычную утреннюю процедуру. Глаза так и норовили закрыться, поэтому он позволил им это сделать, буквально на несколько минут, пока он занят делом.       Нильсен никогда не понимал эту особенность организма, когда ты сам просыпаешься без будильника и не можешь уснуть, но глаза отказываются функционировать в открытом состоянии.       Погрузившись в своим мысли, парень не заметил, как на его пресс неожиданно легла чья-то рука. Хотя учитывая количество проживающих в квартире, было нетрудно догадаться чья именно. Кроме Агаты это мог быть разве что домушник-извращенец, к тому же ещё и гей, который прознал про то, что на четвёртом этаже живет импозантный швед.       Нильсен улыбнулся, приоткрывая глаза, глядя на Агату через зеркало и кладя свою ладонь поверх её маленькой девичьей ладошки.       Такая заспанная, с лёгким шухером на голове и в его футболке, полностью игнорируя собственные пижамы. Харрис была слишком милой по утрам.       Девушка оставила легкий поцелуй на его плече, щекоча пальчиками пресс парня сквозь футболку от спального набора, выскальзывая ладонью из хватки возлюбленного и опускаясь нежными прикосновениями ниже вдоль косых мышц, заползая под резинку штанов.       Нильсен напрягся, наблюдая за тем, с каким повседневным выражением лица юная Харрис бесстыдно домогалась его. Хотя, вообще-то, это его прерогатива.       — Продолжай чистить зубы, — тихо сказала блондинка, уткнувшись носиком в плечо парня, а сама запустила пальчики глубже под нижнее белье, проводя ноготками по нежной коже.       Нильсен еле сдержал стон.       Шаловливые пальчики тем временем в наглую обхватили член, совершая первые пробные движения, а слыша утробный стон мужчины, стали действовать куда уверенней.       — Харрис, что ты делаешь? — Нильсен опёрся руками о тумбу, щетка полетела куда-то в раковину, а движения в его трусах заставляли забыть о том, что пять минут назад он просто чистил зубы и думал о том, чем бы лучше намазать тосты на завтрак.       — Ты выглядишь слишком сонным, хочу тебя приободрить, — хитро сказала девушка, и её, кажется, совсем не интересовало то, что они только встали, и что рот Нильсена измазан пастой. Её волновали только его стоны, хриплое дыхание и плоть, которая по действием её руки готовилась вырваться наружу из-под белья шведа. — Повернись, — тихо скомандовала Агата, глаза которой почернели от возбуждения. Нильсен не мог перечить, слишком заводила его эта её инициативность.       В следующую секунду Харрис уже стояла перед ним на коленях, стягивая нижнее бельё вместе со штанами. На лице девушки сверкала похотливая ухмылка, а в глазах плясали черти. Нильсен всегда поражался тому, как из скромной отличницы в универе Агата превращалась в похотливую шлюшку в постели, и как её сонное состояние резко сменялось диким желанием.       Нильсена никогда не нужно было долго уговаривать. Он заводился от одного только её взгляда, пошлого сообщения или пары прикосновений. Харрис была его личным наваждением.       А когда она по-блядски провела языком вдоль всего ствола, смотря на него с настоящим вызовом, Алекс еле сдержался, чтобы не схватить её за волосы и жёстко оттрахать в этот сладкий ротик, из которого порой вылетали не самые цензурные слова.       Харрис никогда не делала минет плохо. Каждая подобная близость в её исполнении была настоящим предметом искусства. Она игралась с ним, помогала себе ручками, облизывала и порой могла даже позволить себе задеть его зубками.       Но вот она берёт на всю длину, и у Нильсена всё плывёт перед глазами. В такие моменты Александр становится пленником той, что три года назад чуть не сбила его на дороге возле университета, впечатавшись в его сердце после первого взмаха густых ресниц и испуганного взгляда зелёных глаз.       Его рука как-то сама путается в её волосах, одобрительно поглаживая, зарываясь пальцами в густые волосы. Харрис очень тактильна, и даже сейчас от этих незаманчивых прикосновений из её горла вырывается приглушённый стон, который вибрацией отдаёт в член и Нильсен выругивается.       Несколько раз она берет максимально глубоко. Ради него Агата научилась делать горловой, на который он теперь готов молиться. Харрис уже давно не давится и рвотные позывы остались в прошлом, как скажет Нильсен стала профессионалом. Англичанка любила доставлять партнёру удовольствие, обожала смотреть, как он, сжав челюсть, прикрывает свои небесно-голубые глаза, как рычит, как хватает её за волосы и срывается на бешенный ритм, как закидывает голову, когда в её рот бьёт белесая струя.       — Чертовка, — рычит Нильсен, обхватывая её голову и второй рукой начиная активно двигать головой девушки. Та не сопротивляется. Он близко, и здесь просто нужно отпустить ситуацию и позволить ему закончить в нужном ритме.       Но даже так Агата умудряется изменять направление головы, на что Нильсен стонет уже в голос, бормочет что-то на шведском и, в конце концов, насаживает её по самое горло, ожесточенно вбиваясь и спуская с протяжным стоном, огласившим ванную и отдавшимся в головах молодых людей настоящим эхом.       Нильсен не может отдышаться, жадно хватает воздух ртом, а позже опускает взгляд на Агату встающую с колен, пошло облизывающую губы и скидывающую его футболку с себя прямо перед ним, высвобождая наружу призывно покачивающуюся пышную грудь.       Она хитро рассматривает его лицо, с улыбкой вытирая большим пальцем с его губ пасту, после чего от бедра следует в душевую кабину, сбрасывая трусики прямо возле неё.       Нильсен усмехается и хитро закусывая губу, избавляется от последних вещей, заходя в кабину, закрывая за собой стеклянную дверь. Это утро однозначно будет добрым.