От сладкого к острому

      Хенджин и Феликс целуются уже двадцать минут. Ровно столько идет пара по экономике, но кому это важно, когда в библиотеке никого нет? Они по очереди ласкают друг друга, прячась за массивными стеллажами с книгами, ловят губами стоны друг друга и, о черт, неужели им не хватает времени дома? Нет, эти двое буквально сходят с ума от близости, и, кажется, каждый день влюбляются друг в друга сильнее, словно в сказке. Телефон Хвана вибрирует в четвертый раз, адреналин туманит разум и парень кончает, пачкая собственное белье. — Тебя телефон заставил это сделать или я? — хрипло спрашивает Феликс, будто бы специально делая свой голос еще ниже. — Прости, — шепчет Хенджин, ощущая как собственная ладонь стала мокрее. — Ох, Феликс... ты... — Нам пора идти на пару, — смущенно отстраняется Ли. — И ответь уже на звонок.       Из телефонной трубки доносятся сначала всхлипы, и только потом слова раненной душевно Наен: — Мы расстались.

* * *

      Остывшые капли стекают по каштановым волосам Минхо, пока он, натянув любимую оверсайз футболку, готовит утренний кофе. Когда бурлящая жидкость спешит к краю турки, парень ощущает внезапное объятие — Наен обхватывает узкую талию со спины и прижимается лицом к шее. Они стоят так около минуты, пока Ли не спрашивает холодно: — Что ты делаешь? — Когда ты уезжаешь? — игнорируя вопрос интересуется девушка. — Через две недели, — Минхо выключает плиту, касается руки Наен, чтобы убрать, однако ее хватка настолько крепка, что приходится сделать усилие. — Перестань.       Сердце Наен пропускает удар, ей кажется послышалось, но нет. Минхо резок и груб, впервые за десять месяцев их очаровательных отношений. Им пришел конец. Девушка знает, что там, в Лондоне, Минхо встретит какую-нибудь милую англичанку, возможно, не одну, и беспомощная Наен не будет больше ему нужна совсем, однако так хочется оставаться наивной и верить, что у них еще все будет хорошо. — Что с тобой? — тихо спрашивает она, и Минхо оборачивается, заглядывая в самую душу большими глазами. — Надоело. — Что надоело? — Все это. Ты постоянно... постоянно делаешь вид, что все в порядке, но это нихуя не так. — Я не понимаю, — Наен действительно ничего не понимает сейчас. — О чем ты? — Ты не видишь? Мы больше не любим друг друга, я не уверен, что вообще любили. Наши чувства, их нет, ты разве не видишь? — Мы...? — такая боль, что нельзя описать, острые слова режут глубже, чем кухонный нож. — Мы? Ты говоришь за себя, — слез нет, только разочарование и душевные терзания. — Может быть, — вздыхает парень. — Я просто перегорел. Ты ведь знала, что так будет, и все равно бегала за мной. — Бегала? — вместо обиды вдруг появляется злость. — Ты не прихуел, Ли Минхо? Это ты бегал за мной! Даже когда ты отшил меня, и я успокоилась, это ты поперся провожать меня до дверей! И в магазине преследовал ты меня, а не наоборот. У тебя с памятью проблемы? — Пошла ты, — кидает Ли, уходя из кухни. — Ебаная истеричка, как же ты меня достала!       Все время прокручивая разговор в голове, Наен собирается на учебу. Они с Минхо игнорируют друг друга так, словно не живут вместе; так, словно они не знакомы. Девушка уезжает в университет в надежде отвлечься на учебу, но плохое предчувствие преследует ее от самого подъезда до корпуса и в каждом кабинете. Пытаясь справиться с болью внутри, Наен уже настраивает себя на плохой финал, в котором они с Минхо действительно: больше друг друга не знают.       Феликс и Хенджин постоянно держатся за руки, смеются над собственными шутками, понятными лишь им, пока господин Ан распинается у доски с новой лекцией. Наен смотрит на друзей с легкой улыбкой, пока на телефон ее не приходит сообщение от Чана. 12:54 chandaddy: минхоша просит пожить у меня до отъезда, что у вас случилось? 12:55 chandaddy: он не говорит — Можно выйти? — Наен поднимает руку вверх, и преподаватель кивает.       Девушка убегает с пары, заставляя Хенджина и Феликса переглянуться и ловит такси. Она понятия не имеет, что скажет Минхо, как попросит его не уезжать и побыть с ней рядом хотя бы эти тринадцать дней. Ей плевать на собственную гордость, она ведь и на коленях готова его умолять остаться, но...       Свет выключен, окна зашторены, но в спальне слышны голоса. Наен подходит к комнате, прислушиваясь и новый поток тревоги приливает от сердца к желудку. — Все было хорошо, пока мы не стали жить вместе, — голос Минхо тихий, безэмоциональный. — Да, поначалу было круто, мы бесились, готовили вместе, трахались, смотрели киношки, а потом мне это надоело, понимаешь? — Не понимаю, — отвечает Чан. — Она любит тебя больше всего на свете, ты не имеешь права вот так просто взять и свалить. Достаточно того, что ты ей даже о Европе не сказал, не по-мужски это, Минхоша. — Да похуй мне, что по-мужски, что нет, — сквозь полосочку света у приоткрытой двери, Наен замечает, что Минхо складывает свои вещи в массивный черный чемодан. — Ей без меня будет лучше, гораздо лучше. И ты это сам знаешь. — Хотя бы дождись ее, поговорите как нормальные люди. Я понимаю, что ты в Англию летишь, но уходить по-английски не надо. — Думаешь мы сможем поговорить? Она сразу начинает орать.       Девушка осторожно открывает дверь, и та громко скрипит. Минхо смотрит на нее секундно и продолжает складывать одежду, пока Чан подходит к ней и почти неощутимо касается пальцами тыльной стороны ее ладони. Он смотрит на нее понимающе, пусть ее взгляд полностью прикован к Ли, Наен ощущает тепло Чана каждой клеточкой своей раненной души. Друг выходит и плотно закрывает дверь, позволяя ей и Минхо все же поговорить.       На прощание.       Девушка не спеша обходит кровать, на которой раскрыт чемодан с небрежно сложенными футболками и джинсами, садится на край и долго не решается посмотреть в лицо Минхо. После горькой тишины, повисшей в воздухе, она лишь произносит краткое: — Не уходи.       Минхо вздыхает, прекращая свои дела, смотрит куда-то в потолок, затем на Наен и сухо отвечает: — Пожалуйста, не начинай, — мост разрушен; Наен протягивает руку к одной из толстовок Ли, той самой, синей, что он одалживал ей однажды. — Хочешь, забери ее себе. — Не нужно, — она аккуратно складывает кофту, протягивает Минхо, и тот глотает тяжелый ком. Девушке на секунду кажется, что он передумал. — Может ты всё-та... — Наен. Не надо, говорю. — Ты всегда всех бросаешь. — Че? — Суни, Дуни и Дори ты тоже бросил. — Я их не бросал, бестолковая, они у мамы живут. — Не важно, ты не захотел привозить их сюда и отвез к маме. А теперь ты вовсе уезжаешь в Лондон и... — Замолчи уже, — Ли снимает растянутую футболку и бросает ее поверх сложенных вещей. От осознания, что, возможно, Наен видит его в таком виде в последний раз, сжимается низ живота. Минхо надевает чистую, но мятую кофту. — Вот поэтому я и хотел просто молча свалить, чтобы ты не доставала меня этой херней, — он застегивает чемодан, закидывает на плечо рюкзак и выходит из спальни, не закрыв дверь.       Вас когда-нибудь бросали? Чувство такое, словно мир рушится. Каждый сантиметр тела ноет изнутри, кости ломит. Наен ждет, когда щелкнет входная дверь, чтобы утонуть в жалости к самой себе и море слез, а пока крепко сжимает зубы, кусает губу так сильно, что ощущает привкус металла. Дверь вновь открывается, "Что-то забыл" — думает Ким, но Минхо подходит к ней и присев на полусогнутые колени, берет ее руки в свои. Когда их опустошенные взгляды пересекаются, он быстро произносит: — Мне было очень хорошо с тобой. Я изменился, вылечился и стал по-настоящему счастлив. Прости, что не был искреннен, прости, что так ухожу, но нам обоим будет лучше, — он касается пальцами ее волос, нежно убирает пряди за ухо. — Скоро уеду далеко, и ты забудешь обо мне. Не хочу, чтобы ты грустила и... — он замечает как мокнут ее глаза, Наен и правда тяжело контролировать свои слезы. —...и не плачь. Это ничего не изменит, — он поднимается, чтобы уйти, но девушка крепко сжимает его кисть.       Ей хочется наговорить банальных вещей вроде "береги себя" или "будь счастлив", на губах замирает "я люблю тебя", но в итоге Наен просто произносит: — Ты тоже прости меня за все.       Когда входная дверь хлопает, Наен просто падает головой на подушку, до сих пор пахнущую парфюмом Минхо — "Скинвером", который девушка уже начинает ненавидеть. Она почти не плачет, пока не натыкается взглядом на совместную фотографию на тумбе. Такие счастливые, влюбленные, казалось бы — навсегда. Воспоминания одно за другим проникают в голову, и Наен отшвыривает фоторамку куда-то в угол, а после звонит Хенджину в надежде, что он поддержит ее как раньше. — Расстались? — голос на том конце такой, словно его обладатель совершенно не удивлен. — Как? — А знаешь, — Наен становится неловко, но так хочется высказаться кому-нибудь, пусть Феликс и занял все пространство в сердце Хвана, ей все еще казалось, что друг выслушает. —...ничего. Не знаю зачем позвонила, просто... у нас пара, я отвлекаю тебя, прости... — Наен, — парень не успевает ничего ответить, Ким кладет трубку, и лишь протяжные гудки заставляют недоуменно взглянуть на Феликса. — Что такое? — Я должен поехать к ней. Наен привыкла сдерживать свои эмоции, но я слишком хорошо ее знаю. Думаю, сейчас я нужен ей. — Поезжай, конечно, — понимающе кивает блондин. — Я прикрою вас на лекциях. — Спасибо, — Хенджин чмокает парня в щеку. — Я напишу. — Люблю тебя. — И я тебя люблю.       Хван приезжает к подруге спустя час, вооружившись пакетом с соджу. Дверь в квартиру не заперта, и парень спокойно проходит к спальне, громко стучит, но не услышав ответа, стучит вновь. Красноглазая Наен открывает, волосы ее спутаны, одежда измялась и выглядит она, мягко говоря, отвратительно. В спальне пахнет сигаретами, в углу осколки стекла из фоторамки. Хенджин без слов резко вскидывает руки и крепко обнимает подругу, так сильно, что суставы могут начать хрустеть. Девушка дает волю эмоциям и начинает рыдать, с всхлипами и вздрагиваниями, и это беспокоит Хвана настолько, что у самого внутри что-то ломается. — Ничего, — тихо произносит он. — Это сейчас так больно. Потом пройдет, да и вообще, уверен, он вернется. Нужно немножечко подождать, чтобы стало легче. Плачь, малышка, плачь, — он говорит искренне, словно знает, что вместе со слезами уходит и горечь расставания.