От сладкого к острому

      Хенджин отправляет примерно трехсотое сообщение за неделю на все тот же номер. Внутри печет от боли и ужаса, и он не помнит когда в последний раз испытывал такие отвратительные эмоции. Парню кажется, что пора бы поставить жирную такую точку в истории Хенджин плюс Феликс, потому что "Если бы ты его так любил, то не нуждался б в чужих губах". Большие карие глаза превратились в красные от слез. Хван из последних сил ходит на учебу, рвется поговорить с Феликсом, который оставив все вещи, перестал появляться в их доме. Он притворно смеется с приятелями, словно Хенджина и не существовало никогда, однако на информатике группу делят на пары, и Наен невзначай присоединяется к Пак Наби. Друг неслышно шипит, глядя на то как Феликс уже нашел напарника, а потом раздраженно плюхается на кожаный стул. Он долго смотрит в монитор, пропуская мимо слова преподавателя, словно задание само выполнится. Он думает только о том, когда же Феликс согласится поговорить, и момент этот наступает буквально через минуту. Ли безмолвно ставит стул рядом, тянет милые крошечные руки к клавиатуре, пока Хенджин изумленно смотрит на профиль парня, слегка приоткрыв рот. — Хватит пялиться, — грубо, но тихо произносит Феликс, и Хван обреченно опускает глаза куда-то на его бедра. — Я знаю, что ты не слушал учителя. Тебе нужно зайти в эту программу, выбрать понравившуюся версию макета и работать с ней. Понял?       Хенджин лишь кратко кивает, еще не осознавая, что упускает возможность. Ему не хватает смелости, почему-то безумно страшно сказать что-то не то. Он все еще смотрит вниз, а Феликс встает со стула. — Феликс? — наконец почти неслышно зовет он, и Ли замирает на мгновение. — Ты ведь не для этого подошел? — Ты прав, — отвечает блондин. — Вечером я заеду забрать свои вещи, будь, пожалуйста, дома.       У Хенджина за секунду мир рушится. Фраза Феликса, которую он так сильно боялся услышать, добивает его. Он резко поднимает глаза, хватает обеими руками ладонь парня и дрожащими губами умоляет: — Вещи? По... пожалуйста, нет... господи, Феликс, не надо...       Голос прозвучал громче положенного, но он не договорил. Преподаватель заметил их и строго окликнул. — Отпусти, — Ли вырывается, но хватка Хенджина слишком сильна. — Дай мне шанс... дай еще один шанс... — Какой по счету? — Феликс... — Пусти меня. — Феликс, ты хочешь, чтобы я умер? — Ты для меня и так умер.       Ли отходит, а Хенджину не верится, что тот сказал такие ужасные слова. Он больно кусает губы изнутри, чтоб не взорваться от истерики, чувствует металлический вкус крови и снова глядит в монитор, пока душа вновь не рассыпается на части. Он тихо глотает слезы, уперевшись лбом в запястье, прячется в капюшон и ждет окончания пары, чтобы сбежать куда угодно. Куда-то, где Феликса не будет.       В половине десятого Феликс отпирает двери ключом, который сегодня оставит здесь. Ему почти не жаль, он почти уверен, что принимает правильное решение. Только Хенджин такой милый в своей черной пижаме с красными сердечками, растрепанные черные волосы переливаются в цвете искуственного света, что Ли хотел бы коснуться их своими губами, вдохнуть нежный аромат. Но вместо этого молча проходит в спальню, чтобы достать свою сумку. Он небрежно бросает стопочку одежды на кровать, складывает каждую вещь и ждет, когда Хенджин войдет и будет умолять остаться. Но Хенджин не будет. Он сидит на кухне и допивает уже пятую бутылочку соджу, прислушивается и из последних сил сдерживает себя, чтобы и правда не побежать в спальню, рухнуть на колени и просить Ли передумать. Он уже придумал как будет справляться с расставанием, знает, что в ближайшие дни будет тонуть в алкоголе, шляться по барам и, возможно, спать с едва знакомыми парнями или девушками, не важно. Ему вдруг становится плевать, что его Феликс больше не его. Он злится, громко ставит пустую бутылку на стол, но она падает на пол и разбивается на осколки. Изумрудное стекло толкает затуманенный разум Хвана на ужасные мысли — он очень хочет взять кусочек и порезать себя, чтобы Феликс перепугался до смерти, чтобы пожалел его и понял как же бедному Хенджину плохо. Он вдруг нервно хихикает и действительно берет в руки один из больших осколков, ласково гладит им от запястья к локтевому сгибу несколько раз туда и обратно. Красные глаза стреляют в сторону спальни, пока пальцы не давят чуть сильнее и сильнее. Неровное стекло разрезает тонкую кожу мгновенно — Хенджину так больно, что хочется закричать. Липкая кровь пачкает руки мгновенно, окрашивает шелк пижамы и капает на паркет, а Хван плачет. Он пьян и безумен, ждет, что Феликс сейчас же его спасет, только он все еще не выходит из комнаты. Слезы застилают глаза, мутная пелена прячет количество красивой алой жидкости и Хенджину вдруг становится плевать, что он умирает. Голова начинает кружится, и парень приподнимается, пачкается и тихо зовет: — Феликс?       Ли не знает почему реагирует мгновенно: он выходит из полумрачной спальни и сразу же замечает перепачканного в собственной крови Хенджина. — Господи, хен! — спустя мгновение он оказывается рядом и обеспокоенно берет руку парня. — Какого черта? — Я порезался... — Порезался?! Как?! — Феликс теряется, но достает аптечку и вываливает все содержимое на стол. — Как много... как много крови... — Ли мог бы потерять сознание, но вместо этого лишь отматывает бинты. — Надо... надо замотать до приезда скорой, — чистой рукой он быстро достает телефон, но Хенджин останавливает. — Пожалуйста, не звони. Все хорошо, просто перевяжи меня. — Пере... перевяжи? — Феликс едва не роняет гаджет. — Ты потерял так много крови, ты... ты порезал вены?! — Феликс злится и переживает одновременно, из телефона уже слышатся гудки. — Сядь... господи, Хенджин, ты больной на всю голову. — Ты сказал, что хочешь, чтобы я умер. Ты попросил... — Хенджин еле стоит на ногах, опирается на кухонный гарнитур и зажимает ладонью порез на запястье, Феликс опускает телефон на секунду. — Я тебя в психушку определю, — он диктует в трубку адрес, пока Хван, запрокинув голову самодовольно усмехается. Ли не говорит о попытке суицида, но просит приехать скорее, а Хенджин радуется, что его план удался. — Ты совсем ебанутый?! — ругается Феликс, бросая телефон к аптечке и хватая бинты. — Клянусь, я отправлю тебя лечиться! Слышишь?       Хенджин не прекращая улыбаться смотрит Феликсу в глаза: — Давай заведем щенка? — Чего? — У нас будет общий питомец, это как завести ребенка. Представляешь, наш ребенок... — Хен, — Феликс нежно, но быстро перематывает рану, кровь пачкает ладони, а высыхая заставляет бинт прилипать. — Мы расстались, если ты еще не понял, и ничего общего я не хочу с тобой иметь. Даже твои жалкие попытки причинить себе вред не изменят моего решения. — Если так, то зачем сейчас помогаешь мне? Лучше бы бросил умирать, чем бросаешь, уходя. — Признай уже, что я тебе не нужен. Для чего тебе я? Для самоутверждения? Сколько можно? — парень завязывает некрепкий узел. — Делаешь из меня дурака, думаешь я не вижу, как ты смотришь на других? Ты уже не тот Хенджин, которого я полюбил. — Это не так, я тот! — Тот? Тот не стал бы целовать парня за моей спиной! Не обидел бы свою лучшую подругу! Не глазел бы на одногруппниц! — Не правда! Я отправил тебе сотню сообщений, а ты не ответил ни на одно... — Хенджина сильно шатает, он сползает по мебели на пол, глядя на пятна крови на полу. —  Я люблю тебя, Феликс. — Твое "люблю" ничего не значит, — голос Феликса резко становится тише, он отходит к раковине и включает холодную воду. — Это не так... Феликс, правда, я не хочу без тебя жить, если ты... — Замолчи. — Если ты уйдешь я сойду с ума, я умру, клянусь, я умру, — Хенджин тараторит, его голос дрожит, как и все тело. — Ты знаешь, мне это ничего не стоит, ты видишь... — Я сказал замолчи! — Ли оборачивается. — Мы оба знаем, что ты нарочно это сейчас сделал, чтобы я тебя пожалел. А ты меня пожалел? — Прости меня, Феликс, пожалуйста, — Хван поднимает лицо на парня, вытирает заплаканные щеки здоровой рукой, напрочь забыв, что та грязная. — Я исправлюсь, я все сделаю, ты только не бросай меня тут одного. Ты же... ты же знаешь, что без тебя я пропаду, я правда сдохну, пожалуйста... — Ты психопат, Хенджин. Такой жалкий, мне противно. — Да, я психопат, да, пожалуйста, — он продолжает тараторить. —  прости, что я психопат... я не знаю, что со мной происходит, мне очень страшно. Я не понимал, что потеряю тебя, я был не в себе. — Ты постоянно не в себе. — Я ведь простил тебя, но почему ты не можешь простить меня?       Феликс моментально вспоминает свои поцелуи с Чонином, нервно глотает тяжелый ком и усмехается: — Решил козырь использовать? — Я просто хотел сказать, что все люди ошибаются. Я тоже ошибся... мне так плохо от этого, хочется умереть. — Блять, еще раз ты скажешь, что хочешь умереть, и я сам тебя убью. — Лучше убей, только не уходи.       Хенджин только сейчас ощутил, что чувствовала Наен, когда Минхо оставил ее. Он знал, что выглядит отвратительно, знал, что рухнул в глазах Феликса, но ему стало так одиноко, так жаль себя, что он ничего не мог с этим поделать. Странное тепло разлилось по телу, рука вновь заныла и красное пятнышко начало разрастаться. Хенджин всхлипнул, вытер нос и потерял сознание.       Черная пижама с сердечками пропиталась кровью, которую теперь тяжело будет отстирать. Вместо нее на Хенджине больничная одежда, он осознает это как только просыпается и ощущает едкий запах медикаментов и боли. Парень открывает глаза и резко приподнимается, однако тут же встречается взглядом с взволнованной Наен. Девушка упирается пальцами в плечи друга и кладет его обратно на подушку. — Тихо, тихо, — шепчет она; как испуганный котенок, Хван ищет глазами Феликса, а потом смотрит на перевязанное запястье. — Тебе сделали переливание, как ты себя чувствуешь, оппа?       Хенджин еще раз осматривает белоснежную палату, глядит на зашторенное окно. — Сколько сейчас времени? — спрашивает он. — Уже десять утра, ты нуждался в крепком сне. — А... а Феликс...? — Он был здесь всю ночь. — Наен, — парень вновь приподнимается. — Ты ведь сейчас говоришь не правду, да?       Девушка не знает, что ответить. Феликс ведь действительно пробыл здесь до шести утра, пока не приехала Наен и не отправила того спать. Она не знала, что ее друг специально навредил себе — как и все поверила словам Феликса. — Тебе нужно поесть, я прине... — Не стоит, — Хенджин поднимает раненную руку к лицу, словно пытается разглядеть глубину пореза. — Я очень жалею, что проснулся, — и вздыхает. — Что ты такое говоришь? — Я все-таки потерял его, Наен. Потерял Ликси. Поверить не могу, что все кончено, — глаза снова мокнут, Хенджин устал плакать, но сделать с этим ничего не может. — Хенджин... — Я любил его так сильно, что сложно передать словами. Никого в жизни я не любил так, как его, и навряд ли уже полюблю. Лишь глядя на него, все внутри меня начинает пылать, и я каждый чертов раз боюсь, что могу сгореть от переизбытка чувств к нему. Так любят только один раз в жизни, — парень смотрит на свои пальцы, пока пелена слез в тысячный раз застилает все вокруг. — Каждый поцелуй с ним равен взлету на самолете: тоже самое испытываешь, глядя на крыло огромной машины в иллюминаторе, и огоньки горят — как ночью в небе. Он всегда заботился обо мне, о моем здоровье, об учебе, о будущем, обо всем. Следил, чтобы я тепло одевался и правильно питался, он все для меня делал, он... — Хван шмыгает носом и вскидывает голову вверх. — Я знаю, что не заслужил Феликса, знаю, но все равно... он — моя душа.       Наен хотела бы утешить друга, сказать что-то вроде "еще помиритесь", однако если Феликс не захочет, значит так и будет. Он вообще просил Наен не говорить, что тот просидел у кровати Хенджина до шести утра, потому что волновался. Хван дурак, а Феликс и правда устал от всего этого. Он не знает, что заставит его вернуться, передумать; очень хочет остаться друзьями — какой бред! Он стоит за дверью и слышит почти каждое произнесенное Хенджином откровение. Кровь закипает от теплоты, с которой тот говорит о любви к Ли, тем самым застав Феликса врасплох. — Я лишился своей души, — заканчивает Хван, пока Наен понимающе сжимает руку друга. — Я знаю каково это — терять того, кого любишь. Но ты не должен сдаваться, уверена, он тоже все еще тебя любит. — Да что я могу? Посмотри на меня, Наен. Я отвратительный, жалкий и никчемный. — Ты сам то в это веришь? Знаешь ведь, что это не так. Один из самых замечательных людей, которых я знаю, добрый, умный, и Феликса ты очень любишь. Просто у вас сейчас сложный период...  дай ему немножко времени. — Хорошо, — пальцами Хенджин скидывает бисеринки слез с глаз. — Наверное, ты права. Я стану лучшей версией себя, начну усердно учиться, продолжу рисовать, пить брошу, я... я изменюсь. Не буду надоедать ему, отпущу... — И правильно. — Но что если... господи, что если он в кого-то влюбится? — от таких мыслей в груди Хенджина вновь становится больно. — Этого я точно не переживу... — Прекрати, раньше времени себя угнетаешь. Выходи уже из этого состояния, слышишь? — Как ты сумела забыть Минхо? — Я его не забывала. Я просто смирилась с тем, что он никогда меня не любил. — Это он так сказал? — Неоднократно. — Брехло. — Чего? — Не верю я в это. — Верю — не верю, какая теперь разница? Ладно, — Наен встает. — Я пошла на учебу, сейчас тебе принесут завтрак. Постарайся не думать о Феликсе, ладно? — Пиздец у тебя запросы.       Девушка целует Хенджина в макушку и грустно улыбнувшись, выходит из палаты, едва не врезавшись в Феликса. В руках он держит большой букет цветов в лиловом переплете и корзину с фруктами. Наен с облегчением вздыхает, догадываясь, что Ли слышал их с Хенджином разговор и спешит в университет, однако на пороге больницы ее останавливает незнакомец в полицейской форме. — Госпожа Ким Наен? — Да, — мгновенное чувство тревоги поглощает девушку. — А в чем дело? — Офицер Ли Чеюн. Вы знакомы с человеком по имени Ли Минхо? — Да... — У нас есть пара вопросов к Вам, пройдемте в участок. — Что случилось? — Вы были последней, кому он звонил...