blue hour

Август.       Рената цепляется пальцами за край пледа и накрывает им озябшие ступни. Она приоткрывает глаза и пытается сфокусировать взгляд на электронных часах, остановившихся на отметке пять тридцать. Дитрих переворачивается на другой бок, утыкается носом в мокрую от пота подушку и тихо мычит, прижимая колени к груди. Шурша одеждой по простыне, она выглядывает из-под пледа и смотрит в окно. За светлыми занавесками темно-синее небо и проклюнувшийся на горизонте рассвет.       Рената отчетливо чувствует аллергическую реакцию на жизнь, когда спускается в метро и ее толкает дипломатом какой-то особенно неосторожный мужчина. Она нервно отряхивает бежевое пальто и хмурится, смотря, как пятки его лаковых туфель молча уносятся вперед и скрываются за дверьми за секунду, как они закроются.       Противоречиво то, как этим утром, выпив по привычке стакан кофе, она не чувствует прилив сил, то, что, поспав всего пару часов, она получает комплимент «хорошо выглядишь» при встрече (как будто серые синяки под глазами подчеркивает голубизну ее радужек), а также то, что в ответ очень хочется молча пройти мимо, но она говорит «спасибо», как и положено всем девочкам-цветочкам, желающим как можно скорее продвинуться по карьере.       Во время обеда, пока в рту сухо из-за автоматного сэндвича, ей говорят, что штат расширяют, говорят, что много переводов намечается и вообще босс вызывает, но ты держись, Рената, конечно, пока это ничего не значит, но мы очень будем по тебе скучать, ты же знаешь.       Мужчина в большом кожаном кресле тоже многое знает. Например, то, что его жена уже пятый месяц спит со своим тренером по фитнесу, то, что его очередное чадо засветилось в очередной желтой газете, а также то, что у Ренаты, по сути-то, нет выбора. И ее недолго убеждают в том, что она ценный сотрудник, но ее переводят, что это как бы повышение, но в другом городе, что она вернется обратно уже большим начальником с большим кошельком, но только если добьется успеха.       - Знаете, Рената Мелсовна, - говорит он, скользнув взглядом сначала по циферблату дорогих часов, а потом и по самой сотруднице, - у меня есть дочь примерно Вашего возраста, но… - босс делает небольшую заминку разводя пальцы, сложенные в замок, в стороны, - я похоже упустил время, когда на ребенка можно повлиять по-хорошему.       Дитрих думает, что даже о личном этот мужчина говорит словами, прописанными в контракте о сотрудничестве.       - Поэтому я рассчитываю, что Вы, серьезный человек с большим потенциалом и целями, сможете оказать на нее положительное влияние в качестве непосредственного начальника.       Дитрих думает, что это все очень мило, но не пошел бы ты к черту.

***

      Неделя пролетает так же незаметно, как пьются напитки с диоксидом углерода, будь то кислое дорогое шампанское на корпоративе или газированная вода перед прибытием поезда на утро. Рената открывает ее через футболку, чтобы не поцарапать руку. Она прижимается виском к окну, чувствуя приятную вибрацию по всему телу, когда включают свет в вагоне, который отсвечивает от стекл, не давая смотреть на ярко-красную полосу горизонта в шесть утра.       У Дитрих есть адрес коммуналки, но автобусные маршруты ни о чем ей не говорят, поэтому она вызывает такси и радуется тому, что таксист ранним утром неразговорчивый. Он бросает ее небольшой чемодан в багажник и громко хлопает дверьми, рекомендуя клиентке поступить так же.       Дороги разбитые и из приоткрытого окна пахнет солью и чуть-чуть травой, когда они уже почти подъезжают к дому. Небольшое не сильно старое серое здание с двумя подъездами. Такое же, как и везде. Рената оплачивает наличкой, отчего-то думая, что картой тут не положено, и угадывает. Сдачу ей выдают гремящей в кармане мелочью.       В коммуналке ей досталась обычная квартирка, похожая на ту, в которой она жила раньше. Выцветшие обои, серые шторы и сырость в воздухе от более южного климата создавали атмосферу какой-то эмоциональной затхлости. Рената оставила чемодан в коридоре, а сама, даже толком не осмотревшись, вышла обратно в подъезд. Если с завтрашнего дня она приступает к работе, то вряд ли будет время зайти в магазин.       Следующее утро состояло из знакомств и рукопожатий. Филиал имел не так много сотрудников, причём большинство либо молодняк, только вышедший из вузов, либо старики, по собственной воле переведённые в отдаленный район для более спокойной жизни.       Сначала новую начальницу проводили в ее собственный кабинет. На столе стояла пустая табличка. Видимо, на момент установки помещения, ещё не было известно, чьё имя гравировать на серой пластмассе.       - Извините за опоздание! - стук каблуков, хлопок двери без стука и тон, в котором не ощущается ни капли раскаяния, - меня зовут Кира, я ваш личный помощник, - она протянула руку, расправив плечи, и весело улыбнулась, обнажая ряд белых зубов. Дитрих протянула ладонь в ответ. Кожа девушки была холодной, сухой и немного колкой, как будто только из соленой воды. Она чем-то напоминала русалку. Длинные волнистые волосы аккуратно лежали на лопатках, а тонкие конечности напоминали гибкое рыбье тело, как будто вместо одной крепкой кости Кира имела каскад тонких рёбер по всему скелету, - Титова Кира Сергеевна.       Взгляд Ренаты переметнулся к запястью девушки. Сначала к одному, потом ко второму, выглядывающему из кармана черного плаща. Никаких часов за шесть нулей. Титова Кира Сергеевна, похоже, не унаследовала от отца это пристрастие.       - Дитрих Рената Мелсовна, - представилась она, легко дернув руку, но не выцепив ее.       - У вас необычная фамилия.       Ренате кажется, будто ладонь, которая соприкасается с чужой кожей, начала стремительно увеличивать температуру.       - Немецкие корни, - сказала она, вырвав руку и сев за свое рабочее место. Карие глаза с любопытством оглядели сидячую. Голубые безразлично скользнули по стоящей. Кира улыбнулась. Рената уперлась взглядом в стол. Встреча состоялась.

***

Октябрь.       Рената любила художественную литературу и фильмы, утяжеленные серьезной эмоциональной составляющей. Те произведения, в которых жизнь персонажей переворачивается на сто восемьдесят после пары незначительных фраз. И их ей хватало с головой, так как в собственной жизни она перемен не хотела.       - Небо стягивает. Наверное, дождь будет.       Обычная вступительная тема, с которой начинаются многие несчастья на земле.       Дитрих не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто стоит за ее спиной. Рената нажимает на телефон, смотря на время. Под циферблатом какие-то цветочки, установленные основными настройками. Надо поменять их на предупреждение: «Не спите. Волки нападают на спящих». Она делает ещё одну затяжку и выдыхает, прослеживая взглядом, как быстро дым сносит ледяным ветром.       - Ты время видела?       - Видела.       - Ты должна была быть на рабочем месте два часа назад.       - Должна, но не обязана, - Кира плюхается на скамейку рядом и запахивает ветровку, скрещивая руки на груди. Рената отметила про себя, что она, должно быть, довольно мерзлявая.       - Я тебя уволить могу, - напомнила Дитрих, делая серьёзное лицо.       - Не уволишь, - прозвучало даже с сожалением в голосе.       - «Верно», - думает она, чувствуя, как кончики пальцев касается тепло. Рената курит всего пару лет и только сигареты с хорошим табачным запахом, остающимся на пальцах и волосах. Титова же, похоже, предпочитает сладкие электронки с вишнёво-мятным вкусом. Около недели назад Дитрих запалила свою помощницу за тем, как она распаковывает одну из таких.       - Ты слышала, - Кира соскочила с формального общения сразу же, как они покинули рабочую зону, - что никотин вымывает витамины из организма? - сказала она, будто сейчас теребит в руке не маленькую розовую никотиновую фигню, а мармеладку в форме дельфина.       - И? - делает вид, что поддерживает, Рената, мысленно подсчитывая в голове оставшееся количество минут до конца обеденного перерыва.       - Твоему организму не хватает сил, чтобы поддерживать все функции, - Дитрих показалось, что она потеряла нить повествования, - и он отключил эмоциональное обеспечение.       Рената думает, что Титова, должно быть, очень довольна собой: так нагло завуалированно никто еще не вторгался в ее личное пространство. Но себя резко стало жалко. Бедная, необласканая, никем не замеченная Рената. Как хорошо, что есть такая замечательная Кира, которая этим разговором решит все проблемы своей начальницы.       - Я просто правильно распределяю свои эмоции, - говорит Рената, поворачиваясь к девушке и цепляясь с ней взглядом, — работа - это всего лишь работа, а моих витаминов вполне хватает на тех, на кого не жалко потратить.       Кира смотрит на неё, как будто бы хочет сказать: «а много их у тебя? тех, на кого не жалко?». Хотя, возможно, это всего лишь фантазии Ренаты. Возможно потому, что она боялась услышать такой вопрос, или потому, что в следующее мгновение Титова заливисто смеётся, как будто искренне, и говорит, что Дитрих слишком серьезная и вообще странная до жути, не подходящая деревенской местности приморского города.       Что ей больше идет чистый офис, а не лавка покрытая мхом и жестяная банка из-под томатной пасты, вместо блестящей урны.       Когда первые капли дождя бьют поверхность ее лаковых туфель, Рената думает, что «идет» - не обязательно «подходит». Но не произносит вслух. *** Ноябрь.       Рената говорит себе: «Не суй свой нос», когда Титова ходит второй день сама не своя. Ещё недавно Кира жутко надоедала своим присутствием: читала прогноз погоды вслух, громко смеялась в коридоре и таскала ей жутко невкусный кофе из автомата, запах которого распространялся по всему офису. Титова как-то сказала, что он намного круче, чем из Старбакса, попробуй. Дитрих же смотрела на эту жижу и глубоко в душе не знала, как вообще это можно пить.       - Что с ней? — спросила она сотрудника, который, как казалось Ренате, был с Кирой ближе всего.       - Да она всегда такая была, просто в последнее время изменилась.       Рената отчего-то подумала, что Титова не тот человек, который так сильно меняется без причины. С этой мыслью она не замечает, как меняет купюру на монеты и забрасывает их в автомат, как слегка обжигает пальцы о горячий кофе, плеснувший через край, и ставит его на стол личной помощницы. Как делает вид, что не видит, каким взглядом смотрит на неё Кира, когда прижимает к губам край бумажного стакана. ***       Насквозь мокрые кеды Киры стоят на пороге квартирки Ренаты, создав вокруг себя грязную серую лужу. Дитрих косится на них, чувствуя острое желание вывалить их за дверь вместе с Титовой. Но это, конечно же, больше из-за обыкновенной вредности.       - Тебе очень идут очки, - первое, что говорит гостья, выйдя из душа. Рената невольно поправляет их и говорит: «спасибо, чай будешь?», надеясь, что Кире хватит такта отказаться. Очевидно, не хватило, потому что в ту же секунду она проходит на кухню и садится на шатающуюся табуретку. В этом городе для Ренаты все по-новому, даже дождь, который приходит без предупреждения Росгидромета. Она проигнорировала слова Титовой и теперь расплачивается, смотря на то, как в горах небо разрывается во всей своей красе.       - Тебя подвести? - спрашивает Кира, подбрасывая в руке связку ключей с маленькой желтой уточкой в виде брелока, — у меня есть запасной шлем.       Слова отказа смешиваются со звуком грома в ушах и больше Рената не решается сказать «нет». Она садится на темно-зелёный скутер позади Титовой и долго думает, куда деть руки, пока Кира не предлагает ухватиться за ее плечи. Холодный ливень настигает их на середине пути и Дитрих не сразу замечает это, полностью отвлеченная сильным соленым ветром и вибрацией, покрывающей ладони. Они подъезжают к коммуналке мокрые. Кира - полностью, Рената - наполовину: ее спасли непромокаемые плащ и туфли. И что бы там не было в голове у Дитрих, она просто не могла не предложить Титовой переждать дождь у неё, как и не могла не предложить душ и горячий чай.       Пока чайник стоит на газовой плите и тихо шумит, Кира стоит на цыпочках возле полки выбирает чай. От чего-то Рената чувствует себя чужой на собственной кухне, когда Титова тянется за самой дальней коробочкой, а широкая длинная футболка, одолженная ею, задирается слишком высоко, и Дитрих просто не знает, куда деть свой взгляд, чувствуя себя как все хорошие парни из фильмов и книг, снимающие свои толстовки, чтобы повязать за талии своих женщин.       Советский чайник надрывается свистом и это радует, потому что теперь есть, чем себя занять. Рената встаёт и Кира к этому моменту выбирает обычный чёрный, хотя это кажется немного странным, с учетом того, как долго Титова копалась на этой проклятой полке.       Сидя за столом им обеим, похоже, немного неловко начать разговор. Хотя Кира не выглядит смущенной, хрумкая сушками и опуская их в мед. Ее пышные волосы теперь свисали мокрыми прядями, на губах больше не было яркой помады, да и улыбки тоже не было. Странно молчаливая она смотрела на стекло, задумавшись о чем-то, о чем Дитрих знать вряд ли хотела. В ее голове проскользнула мысль, что такая Кира для неё непривычна, а потом Рената задалась вопросом, когда вообще она успела привыкнуть к этому человеку.       - Ты всегда на меня так смотришь, - тихо сказала Титова, отрывая взгляд от окна и оставляя его на бледных щеках Ренаты, - будто я - Энола Гай, а ты - жители Хиросимы.       Рената старается не дышать. Кира хмыкает. Удивительно, как легко этой девушке удаётся поворачивать атмосферу в своё русло и менять настроение Дитрих с помощью пары фраз, что на работе, что сейчас. Рената чувствует себя игрушкой в ее руках, и это ощущение очень сложно отпустить.       - Это не так, - быстро отвечает она, отворачиваясь и запросто выдавая себя. Рената выворачивает пальцы под столом и подбирая слова, будто у неё проблемы с общением.       - Правда? - снисходительный тон Киры заставили Дитрих прикусить губу от стыда.       - Да, - актриса из неё поистине безнадёжная.       Время шло, а дождь не утихал, и Титова, как назло, так и не прикоснулась к телефону, лежащему под ее рукой, и продолжала быть открытой к разговору. А Ренате, сидящей напротив, ничего не оставалось, кроме как смотреть в свою чашку и думать о том, что выгнать коллегу на ночь глядя она уже не сможет. А это значит, что и спать им придётся вместе.       - Я думаю, тебе стоит остаться у меня, - говорит она, собрав волю в кулак. И дело в ее зажатости было не в том, что ей противно присутствие Киры в ее квартире, а больше тревожное чувство, которое вызывала она, - пойду постелю.       - Да, спасибо. Я тогда помою чашки. ***       Раннее утро встречает запахом мыла и теплых простыней, согретых со вчерашнего вечера. Рената, прижимаясь грудью к чему-то твердому, запуталась руками в чужой смятой одежде и лицом в светлых мягких волосах. Волна непонятного беспокойства проносится по телу, и Дитрих прислушивается к ее дыханию. Кира так тихо дышит, что не остается сомнений, что она все еще спит. Рената будто выдохнула с облегчением и, боясь разбудить своим сердцебиением, перекатилась на свою сторону кровати, тихо шурша простынями, и спустилась на холодный пол, поджимая колени к груди. На часах слишком рано, за окном все еще темно. Дурацкая привычка просыпаться раньше положенного в очередной раз бьет по ее режиму, но в этот раз, похоже, спасла от очередной неловкости.       Она встала, кривясь от тихого скрипа половиц, накинула на плечи теплую вязаную кофту, висящую на стуле, и, нащупав в кармане пачку, вышла на балкон, прикрыв за собой дверь. До рассвета, как правило, холоднее всего и ,чувствуя озноб во всем теле, Рената постаралась как можно быстрее зажечь сигарету, до того, как дрожь накроет и без того отказывающиеся двигаться пальцы. Дитрих делает затяжку, вторую, и теперь ее губы – единственное место, сохранившее тепло. Темно-синее небо на горизонте окрашивается в голубой так же медленно, как и движется огонек в ее пальцах. За спиной раздается скрип.       - Доброе утро, - у Киры хриплый голос и Рената чуть вздрагивает от неожиданности.       - Доброе, - и оборачивается. Фонари уже погасли и только тонкий рассветный лучик неожиданно падает на лицо Титовой, и та хмурится, мило щурясь. Рената чувствует, как улыбка появляется на собственном лице. Глаза Киры удивленно расширяются.       Удивительно. Раньше ей казалось, что если Титова, заполонившая ее жизнь, еще и попадёт в ее дом, то она как минимум умрет. Но слушая мирное сопение всю ночь над ухом и проснувшись с ней рядом на одной кровати, Рената вдруг поняла, что даже мир не рухнул. ***       - Я только забегу домой, переоденусь, - одетая во вчерашние вещи Титова легко касается ее плеча, когда они выходят из квартиры и Дитрих закрывает дверь. Рената думает, что зря согласилась ехать на работу вместе. Не хотелось бы опоздать на из-за Киры, но она молчит, чувствуя за вчерашнее слабую вину       - Только давай быстрее, — Дитрих убирает ключи в сумку и выходит на лестничную площадку следом за Титовой.        -Ты куда? — удивляется Рената, видя, что Кира направляется по лестнице вверх.       - Как куда? Я же сказала, что зайду домой, - отвечает она в том же тоне и поворачивает голову назад, держась за перила, а затем ее лицо, как будто не выдержав, принимает какое-то веселое, насмешливое выражение, - Рената Мелсовна, - официоз в ее голове заставляет напрячься, - мы живем в общежитии.       Вкус утреннего кофе на языке смешивается со вкусом стыда и щеки загораются красным. Проклиная собственную глупость и невнимательность к таким элементарным вещам, она замирает на мгновение, а затем выпаливает со злостью:       - Я поеду сама, мне некогда тебя ждать, - и тут же отворачивается, быстро спускаясь по лестнице вниз.       - Подожди! - спохватилась Кира, и Рената отчетливо услышала ее приближающиеся шаги, - ты что, обиделась? Ну стой! – молит она, хватая за локоть, - я хотела тебе сказать, правда, - Дитрих не нужно поворачиваться, чтобы догадаться, какое выражение у Титовой сейчас, - но ты позвала меня и… , - Рената хочет сказать, что ее не волнуют причины поступков, но голос у Киры такой взволнованный, что она продолжает слушать, - я не смогла… нет, не хотела отказать.       В голове Ренаты мелькает мысль, что Титова намного ее честнее. Дитрих поднимает глаза на ее растерянное лицо, и сама невольно теряется.       - Иди уже, - она сбрасывает руку Киры со своего предплечья.       - Ты точно никуда не уйдешь? Рената кивнула.       - Хорошо, я мигом.       Как только Титова скрывается за следующим пролетом, Рената прижимает ледяные ладони к своим горящим щекам. *** Конец декабря.       Пока стол Дитрих прогибается от веса стопок с отчетами, и она сама почти не спит второй день, задерживаясь допоздна и беря работу на дом, бесснежный город медленно и верно усыпается яркими лампочками от гирлянд и пропитывается сладким мандариновым запахом. Пока ей на счет поступают круглые суммы премий, которые даже тратить некогда, и приходит приглашение на корпоратив в центральный офис, все покупают подарки близким и подбирают меню на новогоднюю ночь. Пока Рената, зарывшись в себя и в нескончаемый поток дедлайнов, предпочитает, чтобы ее не трогали, Кира громко смеется с одним из сотрудников в коридоре, похоже, пытаясь повесить мишуру на давно высохший неклейкий скотч.       - …овна. Рената Мелсовна! – Дитрих дергается и отрывает голову от бумаг, смотря на того, кто ее позвал.       - Ты чего кричишь? – она делает замечание, как будто училка в школе, которой было плевать на все, кроме собственного раздражения.       - Я вас звал, но вы не отзывались – в его голосе ни грамма обиды. Такой добродушный, аж до тошноты. Возможно потому, что очень напоминает Титову, с которой еще пару минут назад заливисто смеялся за стеной.       - Ладно, что ты хотел? - она подпирает голову рукой, откладывая бумаги в сторону.       - Мы сняли помещение на завтрашнюю ночь, - ходит он вокруг да около, как будто специально растягивая время и ожидая чьей-нибудь поддержки. «Не дождешься, дружок», - думает Рената, видя, как остальные, смотрят на них, но не вмешиваются, - многие здесь приезжие и вы, знаем, тоже. Поэтому решили позвать. Придёте? – Титова за его спиной отворачивается, будто ей нет никакого дела, и Рената удивлена, что ее позвала не она. Удивлена, что Киру, которую обычно подсылают по любому вопросу, не попросили в этот раз. Или… она отказала?       - Не хочу, - на лице Артема выражение «я так и знал», а плечи Киры даже не движутся. Почему она молчит? Не хочет видеть Дитрих в этот вечер? Титова делает вид, что ничего не слышит, что не чувствует взгляда Ренаты ровно до тех пор, пока начальница не встает и не говорит: «Я приду. Передумала. Пришлешь мне адрес?» и не получает вежливое «Да, конечно» в ответ. Тогда-то Кира и поворачивается, улыбаясь краешком губ и выдавая свою радость, отчего Рената чувствует, что попалась на какую-то гребанную манипуляцию. ***       На ней лиловый вечерний костюм, длинное кашемировое пальто и черные туфли на недлинном остром каблуке, который застревает между каменными плитками, выложенными на одной из центральных улиц города, где и находится ресторан. Рената дергает ногу, высвобождаясь, и думает, что это плохой знак. И вообще зря она согласилась на это. На проспектах полно народу, в заведениях тоже, а такси поймать равносильно подвигу, но она все равно чувствует себя лишней, и жалеет, что так нарядилась.       Неоновая красная вывеска «Lost party» и музыка, льющаяся из-под виниловых пластинок с рождественскими мотивами, заставляет Дитрих замереть на пороге. Здесь все в винтажном стиле, начиная от омелы на двери, заканчивая изящно изогнутыми вешалками для одежды, на одну из которых она вешает свое пальто. Здесь тебе ни Верки Сердючки, ни водки, только тщательно подобранный англоязычный плейлист и шампанское, стоящее в ведерках со льдом на столе. Рената оглядывается по сторонам, в поисках своих, но они, похоже находят ее раньше, встречая овациями небольшой толпы сотрудников. Двое из ее отдела хватают Дитрих под руки и утаскивают, усаживая на самое видное место, подготовленное специально для нее. Место, выделяющее среди всех как босса, место, расположенное дальше всех от стула Киры, которая все так же увлеченно с кем-то болтает. С кем-то, кто только не Рената, и это изменение доводит ее до нервной дрожи в груди и смешивается с желанием загасить пачку сигарет и пару шотов с текилой.       А дальше праздник идет длинными громкими разговорами о прошедшем годе, благодарностями и воспоминаниями о самых сложных, но веселых моментах из совместной работы за полгода. Еда медленно сметается со стола, вино разливается по бокалам и Рената чувствует, как потихоньку начинает плыть, расслабляясь в атмосфере предновогоднего вечера.       - Кто будет загадывать желание? – Кира отрывает всех от разговоров, держа над головой стопочку маленьких рваных бумажек и коробок спичек. Ей в ответ многие поднимают руки, и она проходит вокруг стола, раздавая каждому по одной, включая Ренату, которая при ее приближении прячет свой взгляд все ниже.       С первым боем курантов один из мужчин сотрудников с громким хлопком открывает шампанское и начинает разливать его по бокалам, пока остальные быстро пишут желания на бумажках и сжигают их в шампанском. Подчерк Ренаты пости неразличим, она загадывает одна из последних и опрокидывает в себя алкоголь до дна, даже не сощурившись. А дальше все как положено. Стук тарелок, звон бокалов и смеха, заполняющего комнату. Музыку переключают по желанию, кто-то загадывает друг другу желания и танцуют, прижимаясь телами намного ближе положенного. На Кире красивое атласное платье, переливающееся морскими волнами, пока ее кружит Артем, получая шумные одобрения со стороны. И все улыбчиво охают, когда какой-то придурок кричит:       - Целуйтесь!       Все, кроме Ренаты. И Зарянский делает это, собственнически кладя руки на талию Киры, а та позволяет, и их губы соприкасаются на несколько секунд. А потом Титова улыбается и стирает большим пальцем алый след от помады с уголка его рта. Пока Рената сжимает ножку хрустального стакана так, что та вот-вот треснет, и чувствует, как горит болью собственный язык от давления, прикусившего его зубов. И в голове появляется мысль, что, наверно, с Кирой целоваться так же больно, а ее губы на вкус, определенно, как холодное кислое шампанское с привкусом горелой бумаги и глупых желаний, растворяющимися на языке.       И все как-то вымывается из реальности, когда Титова мажет взглядом по стеклянным глазам Ренаты и замирает, выглядя слегка уязвленной, но Дитрих быстро отворачивается, улыбается и просит налить ей еще. И, желательно, чего покрепче. А дальше все как под водой, предметы перед глазами и звуки в ушах расплываются, растягиваются, как резина. Бутылки переходят из чужих рук в ее руки и вкус уже просто не ощущается, и Рената думает, что ей надо умыться, желательно дома, и это желание такое же, как после тяжелого наркоза – неоправданное и непродуманное, без вызова такси и забытой на спинке стула сумочкой.       - Босс, ты сколько вообще выпила?       Кто-то резко удерживает ее за плечи, когда она вдруг теряет ориентацию в пространстве.       - Так, тебе пора домой, - говорят ей, а потом отклоняют чье-то предложение о помощи.       На Ренату кое-как натягивают пальто и ведут, придерживая за талию, сажают в такси, нежно кладя руку на затылок, чтобы не ударилась, и аккуратно укладывают себе на колени, все так же нежно поглаживая по волосам. И Дитрих в полу сознании кажется, что она знает эти ладони и этот запах на одежде, как будто только недавно что-то подобное было рядом с ней.       - Держись за стену, черт… где твои ключи? – они поднялись на нужный этаж и все те же руки шарят по ее карманам, пытаясь найти связку, которой не было в сумке. Стоя с закрытыми глазами и чувствуя сильное головокружение, Рената хватается за чужую шею, сползая вниз, утягивая за собой, заваливая на себя, и слышит длинную речь из матов человека, которому, кажется, поставили пару синяков.       - Горе ты мое… луковое. Давай, вставай, я сама тебя не подниму, - Дитрих чувствует, как ее пытаются поднять под подмышки, но только сильнее сопротивляется, мотая головой из стороны в сторону.       - Не хочешь? А что ты хочешь? – голос теплый, как будто предназначенный для капризного ребенка, и в Ренате просыпается какая-то невыносимая нежность и потребность в тепле. Она прижимает человека к себе сильнее, утыкаясь холодным носом в горячую шею и с силой сминает одежду на чужой спине в своих пальцах.       - Хорошо, поняла, посидим так минутку и пойдем, договорились?       Дитрих «угукает», прижимается сильнее, в ответ получая снисходительный смешок, и отсчитывает пушистых овечек в своей голове, пока на сто второй ее не пытаются поднять снова. В этот раз ее пальцы разжимаются, и она пытается разглядеть, кто перед ней, но все настолько расплывчато, что не получается. Только красное пятно мелькает где-то в темноте и Рената тянется к нему как к спасительному огню, прижимается губами и после минуты неловких мокрых движений, не находящих себе ответа, она получает то, что хочет. Неизвестный размыкает зубы и углубляет поцелуй, нежно сминая ее губы, проскальзывает языком в рот и тяжело дышит, сжимая ее волосы на затылке, задевая ногтями кожу головы и это похоже на какое-то ультранасилие. Воздуха настолько не хватает, как и сил, что ее ресницы слабо двигаются в последний раз, щекотя чужие щеки, глаза окончательно закрываются, а тело расслабляется, полностью опускаясь на холодную плитку.       О себе напоминают последствия ночи, когда голова при пробуждении гудит так сильно, как и чья-то гребанная машина под окном. Она лежит в своей кровати в той же одежде, растрепанная и с опухшими от переизбытка алкоголя глазами. На часах уже восемь с чем-то вечера и Ренату радует, что сейчас она дома, хотя и не знает, как добралась. Последнее, что сохранилось в памяти – стакан с виски, после головокружительного танцевального номера Киры с Артемом. Рената поднимает себя, чувствуя острую потребность в холодном душе и зубной щетке. Но вот только видя свое отражение в зеркале, задается вопросом, откуда на ее лице бледные разводы красной помады. Но не придает этому особого значения. ***       И все, что происходит дальше их окружение воспринимает, как должное, как цветок после почки, или как весну после затяжной зимы. Рената стала все чаще встречать Киру у своего порога и впускать ее внутрь, говоря, что этот раз последний, смотреть вместе фильмы, покупая заранее чипсы и укрываться общим пледом, который уже и непонятно, когда успел стал общим. Они часто вместе готовят, точнее Титова чаще просто смотрит, отнекиваясь тем, что только помешает, а на балконе появляется старая красная пепельница вместо стеклянной банки с полу оторванной биркой. Дитрих к Кире привыкает и прикипает до той степени, что даже отрицает с трудом, когда это все чаще подмечают остальные. И она все чаще ловит на себе недовольные взгляды Артема, чья девушка проводит с ней очередной пятничный вечер.        Титова обычно болтает про глупости, то ли от того, что в ее голове другому нет места, то ли от того, что ее голос – лучшее, что может заполнить это пустое пространство.       - Ты когда-нибудь слышала про синестезию? – говорит она с банкой пива на холодном балконе, дожидаясь, пока Рената докурит. Титова делает это каждый раз несмотря на то, что дико мерзнет, а Рената, непривыкшая заботиться о ком-то, старается курить как можно реже.       - Представь себе. Вот оступилась ты на лестнице и ударилась головой о ступеньку, - интригующее начало. – Приходишь в себя в больничке, а вместо того, чтобы услышать свой диагноз, видишь, например, синий цвет. Или вместо белой простыни чувствуешь вкус маршмеллоу.       Дитрих думает, что это невозможно или просто странно, а Титова смотрит вниз с балкона, как будто примеряя, каким углом падать, чтобы правильно стукнуться головой об асфальт.       - И ты бы хотела болеть чем-то подобным? —спрашивает Рената, сминая бычок на дне пепельницы.       - Ага. Тогда мой мир был бы чуточку веселее.       Позже Дитрих, укрывая уснувшую на краю кровати Киру, подумает, что совсем не весело жить в мире, который будет заполнять ярко красный цвет голоса Титовой. ***       Если в январе Ренате удалось избежать поездки в главный офис, то в марте ее вызвали под предлогом международного женского дня и как бы ей не хотелось остаться на новом месте, ехать пришлось. Кира, узнав об этом как-то помрачнела, но все равно притащила Ренате самодельные сэндвичи в дорогу и забила свой номер ей в телефон. Удивительно, что до этого им списываться ни разу не приходилось, хотя, в принципе, ничего удивительного – Титова могла заявиться к ней в любую секунду, а разрешения на это спрашивать она никогда нужным не считала.       В столице все по-прежнему: нескончаемый поток людей, машин и людей в машинах, которые не следят за дорогой, ее квартира почти в центре, пустующая с отъезда и кажущуюся какой-то по-настоящему опустевшей, будто тут и вовсе никто никогда не жил, офис, перегруженный работниками, которые все как под копирку черно-белые и холодный грязный снег, забивающийся под воротник пальто. Все стало каким-то странно непривычным, будто не здесь Рената провела всю свою сознательную жизнь, а там – на отшибе страны, где в старой комнате полно вещей, разбросанных на полках, где людей нет на дорогах, где в офисе все ходят, в чем бог послал, и никто на это не обращает внимания.       Какая-то нескончаемая тоска накрывает ее в вечер, когда председатель компании устраивает банкет в честь женской половины работников, выдает розы и благодарности, предлагая Ренате зайти к нему на днях. Если Дитрих и раньше было тут скучно, то теперь ей кажется, что тут невыносимо скучно. Она ловит себя на мысли, что очень хочет домой, но далеко не в свою старую квартиру, а туда, где круглый год не бывает снега, где она живет в старой захудалой квартире, где ее соседка сверху любит врубать рок, а потом спускаться к ней, под предлогом одолжить соль или кипяток для чая.       И она улыбается коллегам, поддерживает разговор и только кивает в ответ, когда ей говорят, что ждут ее возвращения, а в это время в голове: «Кажется, это не моя жизнь, простите».       [ Поздно уже, почему не спишь? ] – пишет ей Кира, когда на часах уже пол второго ночи, и Рената хочет перевести на нее стрелки, но почему-то от этого простого сообщения стало так легко на душе, что она отвечает:       [ Твои фотки смотрю ] – даже не вспомнив, что не знает ни инстаграма, ни вк Титовой.       [ Правда что-ли??? ]       Отчего-то на лице Ренаты заиграла улыбка и, прикусив губу, она напечатала:       [ Нет, конечно же, дурка)) ]       И с тех пор обмениваться сообщениями стало для них очередной привычкой. ***       Несмотря на то, что в их офисе работали люди разных возрастов, все знали, что самой первой здесь появилась Кира. Догадаться о ее социальном статусе было довольно просто, слишком очевидным казалось, что одинаковая фамилия Титовой и президента компании не случайное совпадение, а Артем, родившийся в бедной семье и всегда мечтавший о чем-то большем, посчитал, что это и вовсе судьба. Он не считал странным, что Кира совсем не похожа на наследницу, думая, что так даже проще. Она красивая, в его вкусе и совсем не зазнавшаяся. Идеальный вариант, как может показаться. Они быстро сошлись в интересах, вкусах и образу жизни, нашли точки соприкосновения в тусовках, алкоголе и компании из местных недоотбросов.       Зарянский влюбился. Его зрачки всегда находили Титову в толпе, а она всегда отвечала ему нежной улыбкой и смеющимся прищуром глаз.       И вот уже конец осени. Титова пристрастилась к работе, от нее все чаще стало пахнуть сигаретами, и она сама по себе стала как-то тише и теплее, как будто ее вечная холодная ночь стала близиться к рассвету. Ослепленный мечтами о их будущем, он не посчитал изменения в ее поведении чем-то странным, только как-то, когда они впервые за долгое время сидели в каком-то баре и полупьяная Кира лежала у него на коленях, он лишь нежно гладил ее волосы и как бы в шутку подметил: «Ты изменилась, что-то случилось?», она глотнула побольше из стакана и, заглянув на секунду ему в глаза, сказала:       - Знаешь… хотя, думаю, знаешь. Вот бывает такое, что встречаешь человека, а он, ну… потрясающий. Восхищаешься им, думаешь только о нем и не можешь ни на чем сосредоточиться, ни на работе, ни на разговоре с кем-то, когда там… сидишь с друзьями или один дома. Ищешь встреч. А он всегда с тобой, в твоей голове. Говоришь себе, блин, чел, это как-то ненормально, все вокруг спрашивают, почему ты изменился, а ты в ответ: «походу, я с ума схожу».       Голос Киры был таким искренним и дрожащим, словно от сильного волнения, а взгляд блестящим, что у Зарянского поселилось в голове: «Она точно обо мне», а когда она позволила поцеловать себя, сомнений не осталось вовсе.       И все было так замечательно, когда Кира держала его за руку, вместе с ним готовилась к новому году, вручала подарок и танцевала в его объятьях. Пока все не изменилось в январе. Артем все чаще стал замечать, что ее горячий взгляд останавливается не на его лице, а на чужих бледных щеках, что ее теплые руки все реже грели его ладони, что ее присутствие медленно и верно утекало из его в жизни в чью-то чужую.       И как-бы он ни старался это изменить разговорами или поведением, постараться угодить или уйти, Титова не обращала внимания. В груди ныло от непонимания и какого-то дурацкого чувства обиды, что она ускользает сквозь его пальцы, при этом даже не замечая, как сильно при этом ранит.       Казалось, что-то изменится, когда истинный источник проблемы избавил их от своего присутствия в марте, он целовал плечи Киры, когда она зависала в телефоне, но она отталкивала его настойчивые губы и руки с таким безразличием, будто он – какая-то муха, которая пожужжит над ухом и вылетит в окно и это, черт возьми, будет нормально, как данность, и в какой-то момент он почувствовал себя таким ничтожным и жалким, что захотелось просто содрать с себя кожу от приступа невыносимого раздражения.       Он встал с кровати и просто начал собирать свои вещи со стула.       - Ты чего? – спросила Титова, наконец оторвавшись от своего гребанного телефона.       - С меня хватит.       - В смысле? – спрашивает она, как будто и правда не понимает. Или делает вид, что в сотни раз хуже.       - Мы расстаемся, - он посмотрел в ее безразличные глаза и пожалел об этом сразу же.       - Это потому, что я не захотела с тобой спать? – еще одна волна отвращения прокатилась мурашками по его позвоночнику и он дернул плечами, пытаясь согнать это мерзкое ощущение.       - Нет.       - Тогда почему? – Кира встала с кровати вслед за ним, как будто бы запоздало очнувшись и поняв, что это все серьезно. Артем промолчал, тогда она настойчивее повторила вопрос, посмотрев в его лицо и положив на него холодные руки. И только сейчас он понял, что стало первопричиной всего этого, что так вывело его из себя, когда Титова приходила к нему, целовала его и заботилась тоже. Словно ей было это жизненно необходимо, словно он был… не им самим.       - Дело в глазах.       - Глазах?       - Да, ты смотришь на меня, как будто я кто-то другой.       Дверь хлопнула за его спиной, и Артем несколько минут простоял на месте. Но никто так и не вышел за ним. Остался только он и звенящая тишина в подъезде.