blue hour

Апрель.       Пока Дитрих мечется из города в город, Артем покидает Киру навсегда. От него остается только заявление на столе начальницы и какая-то пустота, ощутимая всеми работниками офиса.       И Титова говорит себе в очередной раз – не привязывайся, это того не стоит. В то время как сама отчаянно мониторит телефон, ожидая еще хотя бы одного сообщения от Ренаты.       Это так странно, что за всю свою жизнь Кира сталкивалась со многими сложными ситуациями, а так и не научилась их решать, отмахиваясь и следуя простому принципу: «улыбайся, люди любят идиотов», даже не помня, с какого момента эта мысль засела в ее голове.       И она улыбается, когда первый раз жмет руку Ренаты в сентябре. Улыбается, заставая ее врасплох в курилке. Улыбается, когда в очередной раз удается над ней подшутить, внутри себя подмечая, что что-то идет не так, когда она Ренате не любится, когда она ей не нравится, когда она не открывается и даже не испытывает никаких эмоций, оставаясь в холодном безразличии. Дитрих в ее глазах выверенная подетально, каждым движением и словом, будто прописанным где-то у Дитрих в голове. Но наедине она ощущается совершенно другой. До одури нежной и во всем нечестной, настолько восхитительной, что Титова просто не может удержаться.       Все как-то резко меняется в новогоднюю ночь, когда Рената ни с того, ни с сего напивается до чертиков и ее стены рушатся, а Кира гладит ее по волосам и прижимает к холодной стене в подъезде, прижимаясь горячими губами так крепко, что в голове не остается ни единой здравой мысли.       Уложив Дитрих на кровать, она еще долго смотрит на ее умиротворенное лицо, понимая, что, кажется, знает каждую черточку этого бледного лица наизусть. И в какой-то момент Кира чувствует острую потребность в холодном воздухе. Она вылетает на балкон и вдруг чувствует сильную вибрацию под кожей и капельки пота, выступающие на шее, и все вокруг будто бы идет не так. Ветерок ощущается сильнее, будто пронизывает насквозь, прямо до костей. Титова смотрит на город и линию моря вдали, и все кажется ярче чем несколькими минутами ранее. Захотелось смеяться от всего, что происходит. Просто расхохотаться на всю округу.       Все зимние выходные Кира только и делает, что гоняет себя по мимолетным воспоминаниям и изредка трогает подушечками пальцев губы, пытаясь восполнить прикосновениями ощущения в новогодний вечер. Но как-то не получается и она психует в очередной раз, понимая, что голова забита представлениями о грядущей встрече. Она продумывает миллион вариаций их разговора перед сном и обрезает как видео или текст на утро. Рената не звонит и не приходит. Они даже не встречаются случайно на улице, когда выносят мусор или выходят в магазин. Это так обидно, что Титовой хочется уже просто побиться лбом об стену. Или завалиться в квартиру к Дитрих, высказав все, что накопилось. И пускай она будет выглядеть глупо и нелепо – плевать, Кира не гордая. Особенно, когда дело касается Ренаты.       Когда же Титова собирается с духом и оказывается в квартире Дитрих в два часа ночи, она думает, что девушка, поцеловавшая другую девушку в наше время в России, просто не может быть такой спокойной при встрече – обычной, сонной, и Титову осеняет: Рената просто на просто не помнит этого. Не сдерживая горький смешок, Кира бьет ладонью по своему лицу, понимая, что в это время мучалась одна, надумывала себе историю их любви, четверых детей, собаку и дерево перед двухэтажным домом, пока Дитрих скорее всего, даже о ней не вспоминала.       - У тебя что-то случилось? – хрипло спрашивает Рената, проводя пятерней по волосам и щуря глаза от яркого света.       - Ты случилась, - слишком тихо, чтобы расслышать с первого раза.       - М?       - «Господи, какая она милая» - проносится в голове Титовой, и она думает «ты прощена», за то, что забыла обо всем.       - Я… это… у тебя есть кипяток? Мне нужен чай, срочно, - выпаливает, на что в ответ Дитрих только удивленно приподнимает бровь и, не задавая вопросов, просто идет на кухню и ставит чайник. Во дела…       Это как раз-таки и становится переломным моментом, после которого Кира уже не отрицает своих желаний, забираясь в кровать Ренаты каждый пятничный вечер, проводя с ней почти все свое время, забивая на все свои связи с Артемом и другими близкими людьми, с головой окунаясь в это сумасшедшее чувство, позволяя себе сходить с ума.       Вот только этот поток необдуманных действий тормозит Зарянский, оставляя ее так неожиданно, что от резко нахлынувших изменений подкашиваются ноги. Вина хлещет в лицо как будто ледяной водой и Титова запирается в себе и в доме, долго пытаясь осознать содеянное. Она буквально использовала его, сама этого не понимая. И пускай поначалу он тоже пытался использовать ее, это не оправдывает, то, что, любя другого человека, она продолжала держать его руку.       К: [ Артем меня бросил ] – печатает она Ренате как-то вечером.       Р: [ Вот как. Ты в порядке? ]       К: [ В полном ]       Р: [ Хорошо ]       К: [ А ты? ]       Р: [ A что я? ]       Кира застывает над кнопкой «Отправить» с сообщением: [ Ты не рада? ], но стирает, печатая:       К: [ Когда вернешься? ]       Р: [ Послезавтра. Можем выпить, если хочешь.]       «Выпить» стало для Титовой очередной детской травмой, но она лишь пишет:       К: [ Ок ]       И везет Ренату в бар, сходу заказывая не самый дешевый коктейль содержащий минимум сорок градусов. Хорошее начало, учитывая, что понижать его нельзя, а выше уже некуда.       Разговор, незадавшийся с самого начала (причиной может быть неспособность Дитрих задавать правильные вопросы или неспособность Титовой создавать доверительную атмосферу) постепенно начинает перетекать из темы в тему, начиная с дежурных фраз про работу, заканчивая тупыми комментариями Киры на скучный рассказ Ренаты, на что смеются уже обе, потому что в присутствии Титовой слабоалкогольный стакан Дитрих становится алхимической жижей из клубники и водки.       - Ладно, шутки-шутками, - останавливает их разговор не о чем Рената, настраиваясь на более серьезную тему, - я должна тебе рассказать…       - Стой, подожди, видишь тот фикус? – Кира, держа стакан в руке, оттопыривает палец, указывая куда-то в другой конец помещения, - он какой-то неправильный, у него должны быть другие листы.       Рената не сдерживает любопытства и оборачивается. И правда, обычно у подобных растений листы больше похожи на такие, как у папоротника, а эти слитные…       - Вот бы их порезать, - мечтательно тянет Титова, отчего уже не остается сомнений в ее нетрезвости.       - Я разговаривала с Сергеем Викторовичем.       Коктейль Киры замирает навесу, но лишь на секунду, выдавая ее смятение, но она быстро приходит в себя, делая большой глоток.       - И?       - Он просил передать, что ты неплохо справляешься с работой и… намекнул, не пора ли тебе домой?       - И почему он передает это через тебя? – Титова сжимает стакан в пальцах, чувствуя, как закипает внутри. Неужели Рената очередная посыльная ее горе-папочки, которая просто морочила ей голову все это время?       - Может быть потому, что ты игнорируешь его звонки? – звучит, как причина, ладно.       - Нет, я не вернусь. Можешь ему так и сказать.       - Почему? Разве ты не рада?       - А тебе так не терпится от меня избавиться? – Кира поворачивается к ней, обиженно сверкая глазами.       - Я просто не понимаю, в чем проблема, - как-то загнанно отвечает Рената, бегая взглядом по лицу Титовой и, все еще не находя причинно-следственных, - хорошо, просто не буду в это лезть. Забудем, договорились? – она чуть улыбается в качестве примирения и Кира чувствует, как злость медленно отступает. И вправду, проще некуда.       - Ты… не знаешь всей картины. Для меня жить здесь единственная возможность делать то, что хочу я, а не то, что диктует его дерьмовая логика, - вопрос на лице Дитрих заставляет пьяный язык Киры развязаться еще больше.       - Небольшая предыстория: вот ты знаешь, что у него есть жена. Возможно заметила, что мы совсем с ней не похожи. Все просто – она не моя мать. Она моя мачеха. Моя мать была из тех красавиц, мечтающих выгодно выйти замуж, даже если придется разрушить чью-то семью. Отец был падок на таких как она, а случайная беременность не была какой-то редкостью. Мама хотела разрушить его семью, но не учла, что любовью там и не пахло, зато угроза его репутации была велика. Она отказалась делать аборт, думая, что он примет ее… но не принял. Я жила с ней до двенадцати лет, пока очередной «папик» не подсадил ее на наркоту и она не скололась в какой-то канаве, - Титова выпалила это все на одном дыхании, как будто говорила вовсе не про себя, а алкоголь в крови уже не позволял правильно распознать эмоции в глазах Ренаты.       - И странное дело, он забирает меня к себе! Поначалу я даже поверила, что его отцовские чувства дали о себе знать. Постоянно терпела сплетни за спиной и нескончаемый поток дерьма изо рта его жены, а потом поняла, когда пожила подольше. Его дети – сплошные избалованные придурки, неспособные понять элементарных вещей. Его дети не те, кого можно назвать своими наследниками, и он решил выдрессировать меня. Репетиторы по каждому предмету, знакомства с отпрысками его друзей, элитная школа и даже выбранный мне жених! Представляешь? Жених.       Кира смеется полу истерически, громко ударяя дном стакана о барную стойку, отчего стоящий неподалеку бармен вздрагивает от неожиданности и подходит, боясь, что в следующий раз стекло полетит в него.       - Все нормально, извините, - тут же реагирует Титова, кажется, приходя в реальность после воспоминаний.       - Кира, я...       - Ничего не говори, я просто, - она выдерживает паузу, заглядывая во взволнованные глаза Ренаты, - просто хотела тебе рассказать, чтобы ты понимала, какой он человек и то, что ему ничего не стоит сладкими словами разрушить весь мой мир.

***

      Рената любила смотреть на пальцы Титовой, с обкусанными ногтями и содравшимся ярким лаком, не считая это чем-то вроде неопрятности или неухоженности, а наоборот, эстетически красивым, манящим взгляд, таким, что хочется сфоткать на пленку и выставить в какой-нибудь дед-инсайдовский паблик в соцсети.       И сейчас, когда эти костлявые пальцы с массивными кольцами сжимают ее руку и ведут непойми куда, она просто не отрывает глаз, пытаясь размытое перевести в четкую картину.       А все началось с:       - Не может такого быть, что ты живешь здесь почти год и ни разу не ходила к морю!       Добилось:       - Да у меня времени не было как-то.       И решилось на:       - Зато сейчас у нас его полно.       Ночью в конце апреля здесь более-менее тепло, и Рената чувствует себя вполне комфортно в легком плаще, в то время как Кира начинает заметно подмерзать в своей толстовке. Они останавливаются на песчаном берегу, и Дитрих готова поклясться, что чувствует песок в своих кроссовках. Здесь совершенно пусто, ни одной живой души, и Титова, не оглядываясь по сторонам, бросает руку Ренаты, пробегает пару метров ближе к морю и падает на спину, зарываясь ладонями и волосами в песке. Может в другой раз Дитрих бы была в ужасе от такого, но сейчас это ребяческое поведение лишь вызывает у нее улыбку. Она снимает с себя верхнюю одежду, накидывая ее на плечи привставшей Киры и садится рядом, обнимая свои колени и устремляя взгляд куда-то вперед, в ночную даль.       - Мы и вдвоем поместимся, - смеется Титова, укрывая Ренату краем ее плаща и прижимаясь ближе, плечо к плечу и рука к руке.       И от этой близости Ренате стало тепло. Как будто она закуталась в тяжёлое одеяло возле камина и ей в ладони втюхнули какао с маршмеллоу, как на всех тех софт рекламах, которые крутят по телеку, обещая домашний уют с любимыми в их новостройке. Дитрих считала это все переоцененным. Возможно, когда-то в детстве ей и хотелось чего-то подобного, но это желание стерлось тяжелым жизненным опытом. Вместо того, чтобы учиться быть счастливой по каждой приятной мелочи, она училась вести себя правильно, подбирать частоту молчания, сливаться с толпой и одеваться в бесцветные вещи, делая все в рамках собственного образа.       Но сейчас рядом никого нет, куда ни посмотри – никого не найти, никто не помешает и никого, кто будет заботить или пугать. Ренате казалось, что между ней и Кирой нет даже воздуха.       - Ты слышала когда-нибудь про синий час? – спрашивает она, поворачиваясь к Титовой и сталкиваясь с ней носами, но не отшатываясь даже из-за элементарной неожиданности.       - Нет, что это? – голос Киры осторожный и какой-то низкий, несопоставимый с высоченным пульсом Дитрих, бьющим по вискам.       - Это первый час после заката или последний перед рассветом, когда небо приобретает все самые теплые тона синего цвета.       - Ты любишь синий? – глаза Киры притягательно блестят, будто зовут в никуда.       - Люблю.       И Рената проваливается в это никуда.       Их поцелуй можно сравнить с линией на аппарате кардиограммы или свалившимся с обрыва автобусом, с пушистым одуванчиком под порывом ветра, разбившимся стеклом. Ведь каждая мышка думает, что мышеловка сделает для нее исключение, как и Дитрих думала, что в этой сумасшедшей жизни сумасшествие обойдет ее стороной.       Она цепляется озябшими пальцами за ворот толстовки Титовой, та сжимает в руках ее темные волосы, и тут уже не понятно, кто приблизился первым, кто первый вторгся в чужой рот, полностью заполняя собой пространство в голове и душе. Кто первый коснулся там, куда еще никто не добирался.       Кто первый положил этой ночи конец и дал солнцу новое начало.       - С… стой, - хрипит Рената, чувствуя, как холодные ладони обжигают ее ребра и бока, будто оставляя за собой нестираемый красный след. Клеймо принадлежности.       - Боишься?       Иногда в жизни бывают моменты, которые в дальнейшим решают всю жизнь, а у человека на раздумья всего пара секунд, чтобы сделать правильный выбор. Момент, на который ставят самые смелые игроки, самые настоящие эмоциональные наркоманы, которым честность – яд, во всех ее проявлениях. И Дитрих травится добровольно, задыхается, произнося:       - Я боюсь только того, что ты окажешься той, кого я искала всю свою жизнь.       В вечном ожидании она могла лишь держать спину ровно, не показывая груза, лежащего на ней. Удивительно, с какой скоростью он покидает ее, утопая где-то за линией горизонта.       Кира смотрит на нее, как на самое дорогое в ее жизни и Ренате хватает этого взгляда, чтобы перестать сомневаться во всем.       - Но мы же, блин, на пляже, - заканчивает она, перекатываясь по песку подальше от Титовой. Та только смеется, вставая вслед за ней.       - Тогда пойдем домой.       И Дитрих думает, что дом – это там, где ее люди. Кира заполонила весь ее мир.