Это могли быть мы, но все еще можем.

В этот раз Олег за ним не идет. Сворачивает на кухню, занимая руки приготовлением лазаньи на ужин. Что он снова сказал не так? Где промахнулся? Серёжа не верит, что он нужен Олегу. Может, не так сильно, как более привычная часть Разумовского, но тем не менее. Это же тоже он. Как всё стало сложно. Как запуталось. Чуйка подсказывала, что и Серый будет не в восторге и закатит очередную сцену ревности. И... Олег улыбается, как дурак. Потому, что если Серый его ревнует - значит, что-то ещё осталось. Значит, после всего, когда они смогут стабилизировать его свободолюбивую кукуху, ещё возможно... Если смогут, конечно. Ничего, Волков терпеливый, он подождет. И приложит все усилия, чтобы смогли. К ужину спускается снова Серый. Хмурый и злой, как черт. Молча накрывает на стол, молча садится, втыкает вилку в кусок лазаньи с такой силой, что соус брызжет вокруг томатными каплями. Олег откладывает свою вилку в сторону и смотрит на Серого с некоторым недоумением. - Что происходит? - спрашивает, справляясь с першением в горле. Разумовский отвечает тяжелым взглядом из-под ресниц. - А сам не понимаешь, Олег? Я тебе уже говорил, мы с этим - не одно и то же. И если ты так ему радуешься, то прости, разочарую - чем лучше и комфортнее себя чувствую я, тем меньше времени на поверхности будет этот. - Серый, - Олег прикрывает глаза ладонью и смеется. Разумовский, ревнующий сам к себе - это, конечно, цирк. - Я рад и тебе, и ему. Он похож на тебя в детстве. Когда мы только познакомились, - чай оказывается как нельзя кстати. Волков ловит всё ещё недовольный взгляд и мягко улыбается в ответ. - Считай, что он - твой тихий и пугливый младший брат, который тебя бесит, но все равно остается частью семьи. Он нуждается в защите, а не в том, чтобы его ненавидели. И да, я к нему привязался, но, - он делает ещё глоток чая и видит, что Разумовский с трудом сдерживается, чтобы не начать ругаться. - Он никогда, слышишь, никогда не заменит мне тебя настоящего. Считай, это как теплое воспоминание из детства, которое бережно хранишь, но от того не перестаешь ценить настоящее. Разумовский закусывает губу, сосредоточенно размышляя, и Олег вздыхает, понимая, что в этой умной голове сейчас наверняка зараждается очередная дичь. Он тянется через стол и дает ему щелбан. И усмехается на полный праведного негодования пополам с удивлением взгляд. - Ешь давай, стынет. - Ну Олег! - Сергей трет пострадавший лоб и дуется, но по нему заметно, что сценарии катастрофы он в башке проигрывать прекратил. Ужин проходит в ненапряжном молчании. После они заваливаются на диван, Олег включает очередной фильм, выход которого пропустил, мотаясь по командировкам. Серый устраивается у него под боком с ноутбуком. Фильм он смотрел, но то, что он остался рядом, а не сбежал к себе сидеть в позе креветки, яростно стуча по клавиатуре - приятно греет. Волков закидывает руку ему на плечо и подгребает ближе, и Разумовский не сопротивляется, привалившись к теплому боку. Уютно и так спокойно. Фильм оказывается скучным, Олег всё чаще моргает и в какой-то момент, открыв глаза снова, обнаруживает тёмный экран и сопящего у него на плече Разумовского, пригревшегося и, очевидно, задремавшего, как и сам Олег. Ноутбук закрыт и лежит на столике, так что, видимо, Серый уснул не случайно. Что ж. Олег не против. И всё же приходится его разбудить. Серый сонно щурится на свет, норовит зарыться лицом обратно Олегу в подмышку и что-то неразборчиво оттуда бурчит, но Волков непреклонен и поднимается с дивана, утягивая эту соню за собой. По пути гасит свет в гостиной, следит, чтобы на лестнице не смотрящий под ноги Серый не навернулся. Доводит его до постели и только тогда отстраняется. - Волч, - Разумовский цепляется за него, всё ещё будто не проснувшийся до конца. И такой в этот момент он, со сбившимся хвостом и выпавшими из него прядками, сонным лицом, закрытыми глазами, тянущийся к Олегу, дурацкий, милый и родной, что Волков не выдерживает. Обхватывает любимое лицо ладонями и чмокает в кончик носа. Серый фыркает и, кажется, наконец просыпается окончательно. Смотрит до безобразия расширившимися зрачками. Тянется вслед отступившему назад Олегу, но тот удерживает его за плечи на месте. Разумовский вздыхает, но не настаивает. Отступает к постели, нашаривает пижаму (по ночам всё ещё прохладно). - Извини. Олег думает. Думает, что границы важны. Что нельзя смешивать заботу о больном друге и чувства. Что Разумовский ревнует и пытается манипулировать, чтобы Олег не достался мнимому сопернику. Что кто-то из них двоих должен быть тем самым ответственным взрослым, который не даст всему снова пойти по пизде. Но в этот момент его Серый выглядит таким несчастным, что пошло оно всё нахуй широкими шагами. Олег тянет Разумовского за плечо, разворачивает к себе и, подцепив пальцами под подбородок, вглядывается в васильковое море в его глазах. В этом море он с радостью утонет. В этом море столько боли пополам с надеждой. - Волч, - не выдох не громче шопота срывается с искусанных губ. Полдня же себя накручивал, дурилка. Он гладит Серого по щеке, зарывается пальцами в и так рассыпающиеся из хвоста волосы, и оставляет выбор за Разумовским. Васильковое море прячется под опустившимися веками, любимые руки скользят по плечам, обвивают шею. - Я скучал, - и Олег не уверен, кто из них прошептал это где-то между первым и вторым поцелуем.