Это могли быть мы, но все еще можем.

До самого дома они молчат. Сережа борется с собой, чтобы не начать извиняться снова. Он правда не хотел прерывать разговор Сергея с Олегом, и он чувствует, что этот разговор на самом деле очень и очень важен, но в то же время он не может не радоваться, снова оказавшись у руля, имея возможность побыть с Олегом. И от этого он чувствует себя ещё более виноватым, будто крадет то время и внимание, которые должны принадлежать не ему. Конечно, он помнит, как Олег говорил, что Сережа тоже ценен и важен, но... глупо себя обманывать. Очевидно, что из них двоих Олег всегда выберет своего Серого, а не его плаксивую часть. — Сереж, — Волков окликает его, когда в доме тот сразу спешит к лестнице, и он замирает к нему спиной, уже положив руку на перила и стоя одной ногой на первой ступеньке. Оборачиваться не хочется. Видеть жалость пополам с разочарованием, очередное подтверждение, что здесь хотят не его. Сережа жмурит глаза, в уголках которых выступают слезы, и сглатывает горький ком, вставший поперек горла. — Я надолго не задержусь, — почти шепчет, сам стараясь в это поверить, потому что зависит это вовсе не от его желания. — Можно, я пока пойду к себе? Я... — и он умолкает, потому что к нему подходят со спины, обнимают поперек живота и притягивают к тяжело вздымающейся после нагрузки груди. Подбородок опускается на его плечо, окончательно сковывая. — Я скучал, — просто говорит Волков, и у Сережи подкашиваются коленки от этого тихого голоса возле самого уха. — Мы давно не виделись. Я рад, что ты здесь. А за побег от разговора я потом Серому выскажу. Ты не виноват. Сережа всхлипывает и пытается вывернуться из объятий, таких теплых и приятных, но таких незаслуженных. Ему страшно, что сейчас его снова выкинет из сознания, как в прошлый раз. Тогда Олег тоже говорил такие смущающие вещи, и Серый, не смотря на все свои терзания, вылез на поверхность, чтобы отнять у Тряпки этот теплый взгляд, эти слова о нужности и ценности, это почти-признание. Олег просто не понимает. Он думает, что они - одна личность, но это не так. Они разные, они очень и очень разные. И Тряпка не имеет никакого права на тепло и внимание Олега, на его заботу, на то, чтобы Олег его защищал. Олег просто не понимает, что Тряпка - часть болезни, от которой он лечит своего Разумовского, и он исчезнет, если лечение окажется достаточно успешным. Олег не понимает, а объяснять это - слишком больно. Но ведь так и правда будет для всех лучше, если его, Тряпки, не станет. Если бы он мог, он бы сам исчез навсегда. Но и это не в его власти. И всё-таки, когда Олег его отпускает, ему становится так холодно и одиноко, что он обнимает себя сам. И всё-таки сбегает в свою комнату, закрывает дверь и падает на кровать, чтобы там, уткнувшись в подушку, разрыдаться уже в голос. Олег так сильно любит своего Серого, что переносит часть этих чувств на его ущербный осколок, и это так невыносимо, так больно, потому что на самом деле, Сережа понимает, Олег любит не его. Именно любит, после того разговора сомнений в этом не остается. И поэтому он рядом, и поэтому нашел и забрал, и поэтому возится и терпит всё: истерики Тряпки, выебоны Серого, вынужденную изоляцию от цивилизации. Сережа помнит все те взгляды и прикосновения, которые были в подвале. Как видел в глазах Олега нежность. Как чувствовал его пальцы в своих волосах. Как бережно Олег носил его на руках после душа и укладывал. В нем столько тепла и заботы. Что это, если не любовь?