Всё горит огнём

Школьная пора — время, которое многие терпеть не могут и хотят как можно быстрее вычеркнуть из своей жизни. Примерно такое же отношение к этому было и у Разумовского, ведь точно знал наперёд: его ждёт светлое будущее, в котором он сможет всё изменить. Уроки проходили скучно, даже очень. Ближе к шестому классу Серёжа на одном из дополнительных занятий нашёл себе новое хобби: его привлекли скульптуры. Впервые он познакомился с этим искусством в кабинете ИЗО, это в целом было очень нестандартное помещение, заполненное распечатанными картинами и парой скульптур, которые были на две-три головы выше Разумовского. Учительница изобразительного искусства как-то говорила, что одна из этих скульптур — её рук дело. Только вот другим и дела не было до слов преподавателя, им лишь бы побеситься на «неважных» уроках. К слову, Любовь Анатольевна преподавала не только рисование, она говорила, что в старших классах они тоже будут видеться на занятиях по мировой художественной культуре. В целом эта учительница была интересной, и немножко странной: казалось, на всё в этом мире у молодой преподавательницы есть свой неординарный взгляд. Своё новое хобби Серёжа начал под её чутким руководством. За время, прошедшее с появления Олега в жизни Разумовского, они очень хорошо сдружились. Казалось, что они настолько близки, что можно было подозревать юнцов в несколько больших связях, чем дружеские. На самом деле, всё просто: спелись два одиночества. Судьбу матери Волков так и не узнал, а на редкие трезвые приезды отца парнишка фыркал и не выходил. Трезвым отец Олега приезжал один раз к сотне, поэтому Ольга Александровна относилась к мужчине с диким презрением и зачастую даже «передачек» принимала. Но к его жизни до приюта мы ещё вернёмся. Волков с ранних лет видел себя защитником, да и не только видел, так сама госпожа Фатум подписала его жизнь своим пером: защищать и бороться ему придётся всю его жизнь. Когда он приехал в приют, первое мнение у него сложилось мгновенно: куча детей с разными целями и идеалами, то девочки-фифы, то ребята-хулиганьё, собственно ничего нового, он таких и во дворе своего дома видел. Знакомство с Серым было несколько другим, если бы Ольга Александровна не опередила его вопрос и не назвала имя, Олег бы подумал, что это девчонка: потому что детское сознание делило всех примерно одинаково: девочки носят длинные волосы, мальчики — короткие, никак иначе. Со временем Волков понял, что Разумовский странный парнишка: у него был какой-то воображаемый друг, с которым он даже пытался познакомить, (не сказать, что Олег понял это, просто поддался правилам игры), Серый постоянно рисовал, писал, читал, иногда проводя в позе «согнутого в калачик йога» почти всё время своего бодрствования. Однако, ни с кем рыжий совсем не ладил ни с одногодками, ни со старшими, из-за своего странного характера. Поэтому в случаях в девяти из десяти приходилось вставать на защиту Разумовского, больно любили доставать, примерно, все. Конфликтов, пожалуй, он не имел только с девчонками, даже часто брал у них резинки для волос в обмен на их портрет или какую-нибудь просьбу из разряда: «достань ту книжку, никто из нашей комнаты до той полки не достаёт». А «в обмен» на защиту Серёжа давал Волкову то, в чём тот так нуждался, поддержку, при том такую, коей он никогда в жизни не получал. Разумовский не давал советов, не лез с предложениями помочь, а просто слушал. Хочешь помочь человеку — выслушай, зачастую это лучшая форма помощи и поддержки. Конечно, привычку «слушай и не лезь» Серёже привил Птица. Пернатый часто наблюдал за взаимодействием ребят, для него были важны их взаимоотношения. Вернее, они важны для Разумовского, а значит, и для его эго. Волков для Птицы был интересным объектом, долгое время хотелось проверить его на вшивость, а когда стало ясно, что всем комфортно, вороноподобный успокоился со своими затеями. Стало даже любопытно, как Олег попал в приют, тут у каждого своя судьба и терзания. Одной ночью эту историю они с Серёжей смогли узнать более красочно, чем в первый момент знакомства. Почему не раньше? Не любил Волков вспоминать это всеми фибрами своей детской отважной души. Это была ночь после очередного дня, когда отец Олега приезжал к ним в приют. Они с Серым заметили его ещё на проходной, когда возвращались со школы, картина, конечно не из лучших: здоровенный пьяный в талую мужик спорил с охранником мол, чего ж это его не пускают. Ответ был един — пьяным нельзя находиться на территории приюта. Именно в тот день Разумовский хорошо запомнил то, как выглядел пришедший: достаточно высокий мужчина с коротким «ёжиком» чёрных волос, такие же тёмные, как у Олега глаза, только алкоголем помутнённые, на лицо были и последствия частых запоев, отёкшая и весьма противная морда, отрастающее пивное пузо. Увидев отца, Волков сильнее подхватил Серёжу под руку и потянул за собой к чёрному входу, у него всегда зависали поварихи и завхоз на перекурах. В этот раз подросткам повезло, Вера Ивановна, тётка лет сорока, как раз стояла и курила, именно она и позволила парням забежать через столовую, чтобы миновать дебошира на проходной. О том, кто устраивает такие «выступления», знал чуть ли не весь детдом. Не передать словами, какую ненависть и какой стыд Олег испытывал за отца. Стоило им зайти в свою комнату, как агрессия Волкова вылилась на стены: всё, что не завешано рисунками Серёжи, можно было лупить до отвала штукатурки и разбитых костяшек. Разумовский не лез, они с Птицей прекрасно чувствовали и знали, что лучше дать Олегу выпустить пар, чтобы и они не попали под раздачу, (пусть и знали, что им никогда не достанется). После минут десяти истязания всего вокруг, Волков устало заваливается на кровать, на глазах его проступают слёзы, он закусывает губу, тяжело выдыхая, стараясь не сорваться. Это паршивые слёзы стыда, им не место в жизни, и плакать в целом мальчикам не положено, потому что это слабость, а Олежа сильный и его это всё не волнует. Он не вышел на ужин с Серёжей в тот вечер, да и в целом из комнаты не выходил. Домашка? К чёрту. Дополнительные кружки? На хуй это всё. Настолько эти давно зарытые вглубь сердца чувства задели Олега, что ему было просто по-человечески херово. Разумовский искренне волновался за друга, пусть и не лез с расспросами, но был рядом. «Политика подавления», так Серёжа называл то, как Волков сдерживает чувства, никогда ему понятна не была. Зачем держать в себе всю эту болотную тину ощущений, когда можно прорыдаться и выговориться. Тем более Разумовский презирал стереотип, что мальчикам нельзя плакать. Всем это можно, вне зависимости от пола, так говорила и психолог, и Любовь Анатольевна, и Ольга Александровна. Чувства же — это не стыдно, каждый их проявляет по мере возможности. Но, видимо, Олег этого факта принимать не хотел, или не мог, Серёже казалось, что это отец заставил парнишку так относиться к своим чувствам. За тяжёлым вечером наступила ночь, Волков с трудом уснул, а Разумовский всегда спал очень чутко и слышал, как его друг ворочался во сне, видимо, кошмары. И был как никогда прав.

***

Кошмарный сон охватывал Олега с головой, сжимал в своих путах и не давал очнуться. Снилось ему детство. Парнишка помнил, что первое время, лет до пяти, отец не пил, был очень чутким и даже нежным, но только для матери. Он раньше служил, «дослужился» до капитана, а после ранняя пенсия. Только привычка командовать никуда не ушла, а наоборот окрепла и подопытным кроликом был Олег. Наказания отца всегда были жестокими, иногда даже изощрённо жестокими для ребёнка. Едва ли исполнилось Волкову шесть лет, как папаша запил, с матерью часто ссорился, иногда, (в большинстве случаев), доходило до рукоприкладства. Предметом скандалов было воспитание ребёнка и бытовуха. Мать очень Олега любила, она была для него оплотом спокойствия в чужом и таком неизведанном мире. Отец же был тираном, который запрещал всё под соусом из «ты же мальчик, продолжитель рода, ты же не хочешь позорить меня и маму». Поэтому чувства свои младший Волков давил в себе как мог, ведь даже за случайный всхлип он мог быть избитым до полубессознательного состояния. Где-то смазанным воспоминанием было то, как они с матушкой уезжали к бабушке, какое-то время жили с ней, а следом после сладостных речей отца, они возвращались домой. Был это единичный случай, или нет, он сказать не сможет. Во сне яркой картиной всплывает тот самый страшный вечер в жизни. Отец опять накидался до беспамятства и полез на мать, сначала он просто бил её, а она кричала, отбиться бы не смогла. Потом Олег выскочил к ним и попытался оттянуть маму от папы, это получилось, но ненадолго. Отец сначала ушёл на кухню, а после вышел оттуда с бутылкой стеклянной, верно думать, из-под водки. А потом он кинулся вновь, знатно ударив затрещину ребёнку, что до последнего защищал маму. Когда отец ударил мать несколько раз бутылкой по голове, та разбилась, а женщина упала на пол, под крики мужчины. Тогда Олега хватило на то, чтобы добежать в панике до соседей, он смог достучаться до одной из квартир, там жил его друг, объяснить Волков не сумел ничего, просто в слезах потянул взрослых до своего «дома». Уже там начались разбирательства, скорая, милиция. Олег помнил, как два здоровенных дядьки упёрли отца в пол лицом. Потом приехали женщины в такой же форме, они забрали его, а маму забрала скорая. Уже почти пять лет прошло с того события, а воспоминания всё мучали его.

***

Просыпается Олег в холодном поту, подскочив на кровати, Серёжа это прекрасно слышал. Разумовский поворачивается лицом к Волкову и тихо спрашивает: -Снова кошмары, да? — видно, что парнишка обеспокоен состоянием друга. А Птицу это даже раздражало, нет, не сам факт дурных снов у Волкова, а их причина: приходящий в приют отец, который являлся триггером. -Да, опять. — устало выдохнул Олег, сразу тихо зафырчав, чтобы подавить вновь накатывающие слёзы. В дальнейших вопросах никто не нуждался, Разумовский поднялся со своей кровати, сонно потирая глаза и садясь рядом с Волковым. Тут снова играет роль эта молчаливая поддержка: Серёжа осторожно обнимает друга за плечи, а Олег и не противится. Обниматься он любил, это напоминало ему детство, когда всё было хорошо и безмятежно. С трудом, но Волков рассказал, что его так мучает, и о своих кошмарах. -Ты в этом не виноват, запомни это, пожалуйста. — тихо произносит Серый в ответ на чужой рассказ, большего тут и говорить не надо было. Птица со стороны молча их слушал. Пусть Волков и не был пернатому близок, но это дало многое понять и осознать. Хотя Птица хорошо проникся и болью, и ненавистью ребёнка, так сказать, «намотав на ус» все детали этой истории. Возвращаясь к школьному обыванию, стоит отметить, что Олега не особо волновал весь школьный Движ-Париж. Учился он вполне сносно, в некоторых предметах даже преуспевал, но и то, когда было не впадлу. В основном это была математика, но в те редкие моменты, когда парнишка не отвлекался на что угодно поинтереснее вычислений на доске. К тому же Волкову удалось наладить недурные отношения с одноклассниками, которые иногда подтрунивали над ним и Серёжей по теме того, что они «ну Шерочка с Машерочкой, попугаи-неразлучники». Время шло, зима сменялась весной, затем лето, и так по кругу. С этим неизмеримым ресурсом менялись и увлечения ребят. Олег стал больше общаться в сформировавшейся детдомовской компании, зачастую даже разрываясь между ними и Разумовским, который забивал любую свободную секунду своего времени «чем-то для саморазвития». В ту пору, когда Волков социализировался, Серый клал на эту сферу жизни и зарывался в книгах обо всём на свете, но это никак не рушило их тёплой дружбы. Каким-то неизвестным никому образом хмурый, казалось, вечно Олег даже умудрился стать чуть ли не душой компании среди ребят из приюта. То был класс уже восьмой, многие уже разбиваются из групп по парам, кто-то нравится кому-то, всё привычно и в порядке вещей. Вот тут-то уже и была загвоздка: общаться Серый с Олегом стал меньше, у него начинала развиваться какая-никакая личная жизнь. На каждую новую пассию друга Разумовский реагировал несколько ревностно: нет, он не испытывал к Волкову романтических симпатий, однако при виде кого угодно в радиусе взаимодействия были премерзкие ощущения. В один из дней это объяснил Серёже Птица. То был уже поздний вечер, Олег сидел с ребятами в чьей-то комнате, это было мероприятием таким, обыденным, так сказать. А Разумовскому эти посиделки мало того, что неинтересны, так ещё и противны до глубины юношеской души. Пустая трата времени, не иначе. Вот и разбавлял Серёжа своё одиночество игрой в шахматы с Птицей, правда такое времяпровождение было таким же гнусным и унылым, как скисающее молоко в огненно-горячем кофе. Вороноподобный видел, насколько Разумовский без внимания расклеился. В этот раз Серёжа играл чёрными, Птица –белыми, никакого символизма, абсолютная случайность выбора. Педантично расставленные на старой потёртой доске фигуры, вместе с партией начинается и разговор: -Ну, что с тобой происходит, совсем зачах, Серёж. — белая пешка ступает Е2-Е4. -Не могу понять, почему меня всё так сильно вымораживает, особенно эти «подружки» Олега. — следом ход чёрных Е7-Е5, две пешки нос к носу. –Может ты всё же симпатизируешь ему? Не находишь? — Птица переставляет фигуру, белый ферзь D1-H5. Но Разумовский такой поворот событий отвергает, тихо фырча: -Ни в коем случае, он — мой близкий друг. Я не против его счастья, просто на душе как-то тоскливо что ли? — чёрный конь медленно переступает со своего места на С6. -Это ревность, Серёженька, ревность. Такое со всеми случается, и не только, когда люди влюблены. — снисходительный голос касается ушей, а следом белый конь на F3. -Но почему? Не слишком ли это сильная эмоция для друзей? — с некоторым непониманием смотрит подросток и больно растерянно произносит, его ход слоном, С5. Эта партия обречена на провал, осталась пара шагов, просто Серёжа ещё не всё понял. -Нет, напротив, когда вы проводите вместе столько времени и души друг в друге не чаите, всё более чем нормально. — голос эго настолько безмятежный, а действия плавные, белый конь переходит F3-G5. -И как избавиться от этого прескорбно мерзкого дерьма? — вскипает Разумовский, второй чёрный конь, с места в карьер, клетка F6. -Никак, Серый, просто ты привык, что тебе уделяют внимание, а сам ты можешь ничегошеньки не видеть. Дефицит нужного, отсюда и проблемы. — скалится владелец белых фигур и наносит последний ход: белый ферзь на F7, единственная убитая пешка, и проигранная партия. –Тебе нужно научиться отпускать людей куда-то дальше своей жизни, да, нам тяжело, но нужно понимать, что Олег не сможет быть с нами всегда, у него явно есть и свои планы. Перевёрнутая доска с фигурами летит на пол, правда режет по тому, что болит по сей день. Люди не долговечны, как и их внимание. Никто не отменял банальный эгоизм, а его с годами в Разумовском развелось ой как много. Отсюда и ревность ко всему живому, потому что сначала его приоритеты, а уже после обыденные и ординарные чужие желания. С этим новым знанием Серёже ещё жить, хотя на душе так погано, что ложись и помирай. А выводы делать придётся в любом случае. Хотя выводами это назвать тяжело, Разумовский до последнего продолжал забивать всё свободное время для того, чтобы не чувствовать себя одиноко.