Всё горит огнём

Не сказать, что после первого своего появления, Птица сразу заявил о себе, его положение было скорее наблюдательское, он внимательно изучал Серёжу: повадки, привычки, поведение с людьми и без них. Первое время, это создание даже проявлять себя не спешило, тем более показываться Разумовскому. Но парнишку было искренне жаль, уж больно много его шпыняли все, кому не лень. Птица задумывался о том, как бы уберечь ребёнка от таких потрясений, настолько его хрупкость заставляла впасть в ступор, но при этом поражаться этой силе в одном лице маленького человека. Разумовский с самого детства совмещал в себе ментальную пластичность и мягкость с крепким стержнем, который было бы очень сложно переломить. Любовь к людям вперемешку с лютой ненавистью, педантичность с хаосом в юном сознании, настоящий искренний альтруизм с чистейшим агрессивным эгоизмом. Сергей Разумовский с малых лет был человеком ярких противоречий, на этом и строилась его личность. Бесконечные драки с одногодками стали уже чем-то привычным даже для самого Птицы, хотя он искренне не понимал, почему Серёжа никогда не давал этим малолетним отморозкам сдачи, почему не защищался и не показывал, где их место. Позиция мальчика для битья то ли была удобна, то ли самого себя Разумовский боялся. Потому что при каждой стычке Птица чувствовал, как в маленьком человеке закипает такая не людская ярость, этим гневом можно было уничтожать целые вселенные, не то что дать сдачи каким-то мелким уродам. К слову, все ощущения и чувства, были для эго как свои собственные, они словно лежали у него самого где-то там, глубоко под солнечным сплетением. И временами это Птицу захлёстывало с головой. В один из таких «захлёстов» он поставил на место хулиганов, что увязались за Разумовским.

***

Один из редких для Питера солнечных дней. После дошкольных занятий ребятишек выпустили поиграть во двор детдома, на улице наконец-то потеплело, высохли последние оставленные снегом «на память» лужи. Середина апреля, не иначе, дети счастливы игнорировать слова воспитательниц и не кутаться в одежду, как кочаны молодой капусты. Серёжа хорошо помнил, что девчонки его лет очень любили качаться на качелях и карусели, а мальчишек манили турники и всевозможные лазилки. Разумовского же всё это отталкивало: старые, скрипучие железяки с отстающей от них краской в тысячи и одном месте. Где-то нет каких-то деталей, их спёрли никому неизвестные дядьки, которых постоянно гоняла Ольга Александровна и другие воспитательницы, времена тогда были тяжёлые: судьба детей не волновала ни местных бомжей, ни алкашей, их волновало одно: чего поесть да выпить. Уже тогда Серёжа проникался к подобным слоям общества неясными чувствами – вроде и жалко их, а вроде у них, детдомовцев, и так нет ничего, а у них ещё и воруют. В тот день Разумовский привычно сидел на лавочке и рисовал, он впервые пробовал изобразить пейзаж из огромных многолетних берёз, что росли во дворе приюта. Птица же не заметной юному глазу тенью наблюдал за всеми и сразу, вот он то и чувствовал надвигающуюся опасность, только понять не мог пока, откуда прилетит. Ответ пришёл очень даже быстро, банда мальчишек с Вовкой во главе спорили с ребятами постарше на «интерес», а так как денег для таких споров у младших не было, порою всё заходило до крайних мер и разбирательств за просто так. Вовка был одногодкой Серёжи, о таких мальчишках обычно говорят, что даст Бог, и он хотя бы закончит школу, а не станет бандюгой с ранних лет. К слову, эта «культура» в те времена являлась одной из активно распространённых. А что рассказывать о шайке? Да и сказать особо нечего: просто агрессивные недолюбленные дети примкнули к тому, кто сильнее. Все они готовы самое родное продать за что-то, что стало первой хотелкой. В этот раз предметом спора, а вернее выклянчивания, стало полбутылки газировки, которую старшие стащили из магазина, когда сбегали. То, что находилось в имуществе шайки совсем не интересовало юных воров, Птица услышал короткий диалог: -Не нужны нам ваши побрякушки, малявки. Отдать вам такую добычу за такую хрень не собираемся. – диалог Вовка вёл со старшим Сашкой, ему было лет двенадцать, и воспитательница старшей группы его очень не любила. Серёжа его знал из разговоров Ольги Александровной с той самой Лидией Петровной, они когда-то в своём диалоге, сошлись на одной фразе, которую юнец хорошо запомнил: «Ничего путёвого из этого обормота не выйдет.» -И что ж ты взамен хочешь, а, Санька? – Вовка был наглым и свою линию гнул до талого. -Хлеба и зрелищ. – в лицо смеялся старший, ядовито бросая и откровенно издеваясь. – С вас большего то и не взять, придурки малолетние. -Зрелищ мы обеспечить можем, только воспиталок отгони. – с усмешкой произнёс Вова, и действительно, Сашка что-то кому-то сказал, и пара старших ребят увильнули к наблюдательницам. Вот с этого и началось очередное избиение. Вовкина банда быстро налетела на Разумовского, хлеще коршунов. Один из них вырвал у рыжего блокнот с рисунками, высмеивая самый любимый для Серёжи: его проба нарисовать Венеру. На оскорбления Сергей не реагировал, он знал, что сильнее этого, что в нём любви больше, чем в них всех ядовитых слов. И стайка это быстро просекла. В воздух была Вовкой отдана команда: «Бей урода», и в ход пошли кулаки. Карандаши разлетелись по земле близ лавочки, на которой сидел Разумовский, многие из них разламывались под шагами громко топающих хулиганов. Тормозов у них не было, а Серёжа не отбивался, его лицо напоминало приступ диссоциативного ступора. И пусть никаких ярких эмоций рыжий не выказывал, Птица медленно вскипал от нагнетавшей ярости. Все эти дети и подростки… Он был готов убить каждого из них, не оставив от этих маленьких выродков и следа. И стерпеть всего этого Птица не сумел, почувствовав, что может выхватить контроль над телом у своей более ослабленной стрессом личности, взял ситуацию в свои руки. И, ой, как ворону подобный был жесток. Глаза Разумовского заполнились яростью горящим золотом, в ход шли кулаки, пинки, палки и камни, что попадут под руки. И этот праведный гнев Птицы стал впервые сильнее всего гнёта обстоятельств. Сбитые в кровь костяшки саднили, как и вновь разбитый нос, но зато с какими визгами сбежали хулиганы, какие могли убежать, в какой панике вздрогнули те старшие ребята. Птица видел, что стоило ему перевести взгляд с лежащего у его ног Вовки, что получил в лицо камнем, на Санька, из-за жадности которого весь этот сыр-бор начался, и страх прошибал подростка. Он всем своим естеством чувствовал дрожь и чуть ли не животный ужас. На крик сбежались и Ольга Александровна, и Лидия Петровна. Без разбора всех разогнали, а мальчишек погнали в медпункт. Кому-то после этого пришлось вызывать скорую. Это был первый раз, когда Птица проявил себя не только как наблюдатель, но и дал отпор тем, кто обижал Серёжу. Разумовский был для него маленьким дитём, которого нужно защитить. Сергей проснулся в тот вечер в своей комнате и ничегошеньки не помнил после нападения ребят. Было уже темно, скорее всего поздняя ночь. Он сразу почувствовал, что не один. Золотистые глаза внимательно следили за ребёнком из ночного мрака. Только вот дискомфорта Серёжа не чувствовал, удивительное тепло глубоко в груди не давали и намёка на тревогу. С трудом сев, Разумовский внимательно глянул на изучающий его взгляд и попытался всмотреться в темноту. Виднелись очертания крыльев, жёлтые глаза рассматривали его с какой-то неизвестной ранее лаской. -Кто ты? – растерянно спрашивает Серёжа, хотелось бы подойти поближе, но был страх, что его ночной друг испарится, стоит только вскочить с кровати. -Я? Я – Птица. – спокойно произносит ночной гость. –Не волнуйся, я тебя не обижу. Только верь мне. – желтоглазый подходит ближе и садится рядом с Серёжей. Теперь малец может увидеть полностью пришедшего: он весь покрыт чёрными перьями, позади него из самой спины растут огромные крылья, точно у самой настоящей птицы. Гость осторожно кладёт свою когтистую ладонь на макушку ребёнка, чуть зарываясь длинными когтями в рыжие локоны. -Ты такой большой. – наивно произносит Серёжа. –Ты будешь моим другом? – голубые глаза внимательно изучают Птицу, который даже в ступор впал от такой прямолинейности. -Буду, Серёж, буду. Теперь никто не посмеет тебя обидеть. – даже как-то ласково произносит эго, на что малец подскакивает и обнимает Птицу. Для желтоглазого в новинку такие ощущения, но он совершенно не против, даже приобнимает мальца в ответ, боясь сжать сильно и навредить ему. Этот ночной разговор дал Серёже какую-то смутную надежду на то, что, возможно не всё потеряно, и он не один. Только Разумовский так и оставался одиноким, теперь уже со своим безумием на пару. После этого Птица стал чаще появляться в жизни мальца: он играл с ним, когда они оставались одни, наблюдал за ребёнком в его творческих порывах Для ворону подобного это было всегда самым интересным квестом, потому что свои рисунки Серёжа часто прятал от чужих глаз, пока не закончит, (не говоря уже о том, сколько таких скетчей парень забыл закончить). А Разумовский даже рад был присутствию Птицы, он больше не чувствовал былого одиночества, всегда было, с кем поговорить. Серёже нравилось то, что его собеседник был старше и умнее, ведь так он мог научиться чему-то новому, к слову, играть в шахматы парнишка научился благодаря его старшему эго.

***

Второе проявление агрессии Птицы по отношению к детям закончилось трагедией. Это был поздний октябрь следующего года, ребята пошли в школу, а в свободное время любили сбегать на залив. Разумовскому и сбегать не нужно было, Ольга Александровна позволяла ему уходить туда, под свою ответственность. В отличие от остальных детишек Серёжа был самым тихим и не проблемным, что явно подкупало. Парнишка вглядывался в бушующие волны, как вдруг он, на пару с Птицей стали свидетелями такой картины: Вовкина банда гоняла по берегу несчастную собаку, казалось, что это была не столь давно родившая сучка, что выбралась к людям в поисках провианта. Об этой шайке детей Птица уже который раз отзывался чем-то вроде «Да будь они трекляты». Серёжа решил впервые встать на защиту животного, любил этот ребёнок зверьё до одури, это Ворон уже заметил и усёк. Когда троица загнала собаку в угол, а именно, в рыболовную сеть, Разумовский встрял: -Отстаньте от собаки! – громко выкрикнул малец, становясь перед животным, что жалобно скулило, запутавшись. -А тебе что? Больно надо, клоун? Вали отсюда, лошара. – насмешливо произнёс Колька, «правая рука» Вовки, на что Разумовский сжал кулаки. Это стало спусковым крючком для драки. Банда мгновенно кинулась на Серёжу, но контроль взял озверевший Птица. Это стало началом конца для троих ребят, ведь он останавливаться не то что не умел, скорее не хотел. Настолько допекли они его, что желтоглазый махрово желал им смерти. Дрался Птица до последнего: когда все трое мальчишек были все в крови и едва ли в сознании, но дышали. В ходе драки они оказались в каком-то прибрежном бараке. Там было опрокинуто на пол всё, что можно и нельзя. В числе упавшего была и канистра с чем-то горючим, жидкость мгновенно разлилась по полу, вытекая даже на песок снаружи. Останавливаться Птица не умел, а потому в порыве гнева он схватил спички, которые выпали из кармана кого-то из ребят, и зажёг горючее у самого горлышка канистры. Строение вспыхнуло за доли секунд, хрипы задыхающихся в крови и дыму детей Ворон слышал, но хладнокровно ушёл, оставив их умирать. Ясное дело начались разбирательства, опрашивали и старших, и младших, и предполагали, что это несчастный случай. Серёже, который всё это время из-за вранья Птицы, думал, что он подрался с хулиганами и победил их, а они убежали, даже «посчастливилось» пообщаться с настоящим милиционером. Это было с неделю после трагедии. Разумовский снова сидел на берегу залива, но в этот раз рисовал, не сразу заметив, как к нему подошёл мужчина и завязал диалог: -Привет, тебя как зовут? – на зов парнишка обернулся и, чуть прищурившись ответил: -Серёжа. -А меня дядя Костя. – мужчина в милицейской форме и с заметной сединой подошёл еще ближе и сел рядом с ребёнком, откладывая смешную шапку Разумовского в сторонку. –Тебе сколько лет? -Восемь. – отозвался Серёжа, переключая своё внимания на когда-то спасённую собаку, она давала себя гладить и ластилась. -Ух ты… - как-то задумчиво произнёс милиционер, снимая свою фуражку. У меня сын чуть постарше тебя. Тут недавно пожар был, трое ребят погибли. Ты не видел, как это случилось? -Нет. - Серёжа лишь покачал головой, он то не помнил, зато Птица помнил всё, прекрасно помнил: и слова их, и истошные крики, и задавленные крики. Мало того, что всё помнил, так ещё был и очень доволен проделанной работой, даже горд собой. От Разумовского быстро отстали, что взять с ребёнка то? Никто так и не узнал правды об этом случае, да и не узнает теперь никогда.

***

Со временем этот случай стал забываться, время близилось к новому году. Для всех это пора чудес, Серёжа же воспринимал этот праздник в разы критичнее, ведь иногда заставал, как старый злой и вечно пьяный завхоз переодевался в главный символ празднества – Деда Мороза. От этого, ясно дело дух веселья как-то улетучивался на глазах. Зато в этот новый год Разумовский получил один из главнейших подарков в своей жизни, своего друга, своё крепкое плечо, которое не даст свалиться в тёмную бездну тоски, Олега Волкова. Прям под тридцать первое число в их приют привезли несколько ребят из приёмника временной передержки. Серёжа в тот вечер, как и во все предыдущие, сидел в своей комнате, и о появлении новеньких узнал только со стуком в дверь -Серёж? Мы можем зайти? – ласково пролепетала Ольга Александровна и, не дождавшись ответа, открыла дверь. -Добрый вечер. – меланхолично отозвался Разумовский, когда он увидел, что женщина привела с собой темноволосого парнишку, он был одет в потасканный свитер, разукрашенный под камуфляж, у него было хмурое уставшее личико и растрёпанные во все стороны короткие волосы. -Это твой новый сосед по комнате, Олег. Надеюсь, вы подружитесь, Серёж. – с той же лаской произнесла воспитательница, но быстро оставила их одних. Уже тогда Олег и сам заговорил: -Ты один в этой комнате был, да? Прости. Если моё появление тебе помешает. – произнёс Волков и поставил свою сумку у общего шкафа. -Нет, ты не помешаешь. – тихонько отозвался Разумовский, наблюдая за парнем. –Пустые полки свободны, можешь туда свои вещи положить. -Спасибо. – несколько весело усмехнулся парнишка, раскладывая свои пожитки. –А ты тут как оказался, если не секрет? – сейчас Серёжа про себя подмечал, что у Волкова большие глаза тёмные-тёмные, почти как крылья у Птицы. -Не помню, я здесь… Как-будто всегда был. А ты? – растерянно спросил Разумовский, откладывая от себя блокнот с рисунками. -Я? Да что тут говорить. Отец у меня пил до безумия настоящего, маму бил. Забил до того, что когда меня забирали, её скорая увозила. Я надеюсь, что… что хорошо с ней всё будет. – тихонько произнёс Олег и оскалился, хмурясь. Где-то глубоко в душе Серёжа растрогался и осторожно поднялся, несмело подходя к Волкову, а после обнял, поднырнув под руку. –Эй! Чего это ты? – эти действия заставили Олежку растеряться. -Всё будет хорошо, я уверен. – ласково пробурчал Разумовский, поднимая на новоиспечённого соседа свои голубые глаза. На самом деле Серёжа ждал, что его оттолкнут, потому что не каждый бы одобрил такой поступок, но Олег взял себя в руки и приобнял парнишку в ответ, мило улыбнувшись. В этот момент рыжему показалось, что пришедший похож на волчонка, он точно в энциклопедиях видел, что они такие же: аккуратные и несмелые, скалятся всегда, а когда вырастают в больших волков, смелеют и грубеют. Так они и спелись, вдвоём было не так одиноко, даже весело. Тем более Олег очень сильно отличался от Разумовского: он больше думал, а не чувствовал, был более резвым и живым, а ещё, казалось, совершенно беззлобным. Волков стал для нестабильного Серёжи очень хорошим другом, которому можно доверить всё-всё на свете, он принял его таким, коим являлся рыжий со всеми странностями и недостатками. А Птица, пусть пока и носа не казал в чужие дела, но нового знакомого одобрил, надеясь, что Волков не станет для Разумовского новой проблемой и болью.