"Библиотекарь", "Долгожитель" и другие фантастические рассказы

— …И к новостям науки. Сенсационные данные поступают с планет контакта. Закончена расшифровка языка разумной расы Друады. С Пижмы сообщают, что местные жители доживают в среднем до тридцати лет, так что мы должны казаться им расой долгожителей. Это первый такой случай, прежде открытые расы были равны нам или превосходили нас по долголетию. На Миллениуме продолжают открывать всё новые и новые разумные виды, список перевалил за сотню. Мать приглушила голос дикторши и, элегантно шевельнув пальцами, стряхнула пепел сигареты в хрустальную пепельницу. Безвредные сигареты опять вошли в моду на Земле, равнодушно отметил Нил. Он неизвестно почему следовал традиции навещать родителей лично, хотя это ни разу не приводило к улучшению эмоциональной связи. Гостиная матери в стиле хайтек без признаков существования животного или растительного мира добавляла ощущения пустоты в душе. — Ты же понимаешь, нельзя рассчитывать, что ты проживёшь с ней всю жизнь? — протянула мать. — Ты и детей ваших пережил бы, если бы такие браки не были бесплодны, — она не скривила губы в презрительной усмешке только потому, что импланты контролировали ее мимику, не допуская уродливых проявлений эмоций. — Не беспокойся за меня, мам, — Нил понял, что не получится объяснить. Он столько времени провел на Пижме среди учёных, полных энтузиазма и дружелюбия, что совсем разучился разговаривать на языке тотального недоверия ко всем и вся. — Просто раз уж я планирую там жить и работать, это разумный шаг. — По крайней мере озаботься, чтобы она подписала договор и не пыталась спихнуть на тебя своих отпрысков, когда… Ну, сам понимаешь. — Мам, у неё нет детей, — вздохнул Нил. — Тем более! — припечатала маман. *** С братом они пересеклись у отца, как и планировали. — Серьёзно? — смеялся Макэйртон. — Пижмячка? — Пижмянка, — сдержанно поправил Нил, но не выдержал и поделился рвущейся из сердца радостью. — Мак, ты не представляешь! Мы с ней друг на друга надышаться не можем. — А чего не привёз познакомиться? — Отец подал голос от барной стойки, где собственноручно смешивал всем троим по коктейлю. — Папа, ты же понимаешь, её жизнь и так коротка. У них тайм-менеджмент в крови. — А главное в тайм-менеджменте что? — поднял палец отец. — Главное в тайм-менеджемте — приоритеты! И мы там явно не среди первых. — Пап… — Нил с упрёком глянул на отца. — Да чего ты, я же понимаю, — отец рискованно обхватил руками все три наполненных бокала и перенёс их на журнальный столик. — Главное, чтобы на тебя у неё находилась минутка. Или как это у них делается? — Знаешь, как у всех. — Нил поджал было губы, но поймал себя на том, что строит обидки, и пояснил: — Даже в своей круговерти они ставят на первое место баланс между пользой обществу и удовольствием от жизни. Успевают трогать траву и нюхать цветы. Это меня в них и подкупило. — Может, ты просто общался с их научной элитой, вот у тебя и сложилось такое однобокое впечатление, — проницательно предположил брат, беря бокал. — Уж больно ты их идеализируешь! Нил пожал плечами, взял свой бокал и по-детски чокнулся с Маком. Еще одна маленькая традиция. — Ну, за вас, — произнёс отец, имея в виду Нила и его отсутствующую невесту. *** Сначала Нил не поверил, что такая цивилизация возможна. Ну не верилось ему, что эти люди — а выглядели они практически как люди — потратив на детство те же шестнадцать лет, за оставшиеся четырнадцать, от силы, шестнадцать остающихся смогли передавать знания, творить искусство и построить целую цивилизацию! Да еще так толково и гармонично организованную! Но существование пижмян вынудило его принять действительность как есть. Это общество считало высшей ценностью правильно тратить время. А это значит — в первую очередь на то, что приносит реальную пользу кому-либо. Чётких норм не было, но общественное мнение поддерживало созданный в прошлых веках повсеместно принятый порядок. В то же время пижмяне считали любые желания, которые может породить мозг разумного существа, источником радости жизни. Им и в голову не пришло бы осуждать или стыдить кого-то за реализацию желаний, безопасных для окружающих. Даже желания опасные эти люди подмечали и творчески искали способ их аккуратно удовлетворить без вреда для себя и соплеменников. Различные симуляции, появившиеся с приходом у них компьютерной эры, постепенно вытесняли из их культуры кукол и ролевые игры. А тягу к наркотическим состояниям там успешно предупреждали воспитанием, с детства прививая систему взглядов, которую они для краткости называли «смысл жизни». Сотрудничество с учёными с Пижмы Нил счёл самой большой удачей в своей жизни. Опыт общения с ними оказался таким вдохновляющим, что и мечтать нельзя было. Их приёмы общения, способы задавать уточняющие вопросы, множество готовых схем по разрешению потенциальных конфликтов, которым на Пижме обучали едва не с пелёнок — всё это богатство Нил мечтал описать в отдельной книге. Но он был биологом, а не психосоциологом, так что не уверен был, что успеет до конца своей жизни освоить ещё одну науку. До конца своей, как выяснилось, невероятно длинной жизни. И то, что у Нила с одной из местных сотрудниц института сложились романтические отношения, быстро переросшие в настоящую любовь, он считал невероятным счастьем. Это ему в какой-то мере даже льстило. Он шутил, что гордится собой — одна из них сочла его равным себе настолько, чтобы влюбиться, он оказался достойным войти в столь высокоорганизованное общество. Земное слово «высокодуховное» плохо подходило, учитывая, сколько сомнительных с привычной точки зрения фетишей и чудачеств поощрялось здесь, как абсолютная норма. *** — Слышал об этих трудностях, — покивал брат, не слишком стараясь изобразить сочувствие. — Мак, ты что, не понимаешь, здесь эпидемия! Мы все под угрозой смерти! Нил, как ему сейчас казалось, был готов на что угодно от унижения до убийства, хотя он никогда никого не убивал в своей жизни. — Нил, успокойся, — произнёс Мак, сочувственно моргнув. — Ты сам-то уехал? Ну, верней, улетел оттуда? — Нет, как я могу! Здесь мой дом! Кулаки Нила сжимались, ужас в глазах сменился ненавистью. Он почти забыл, что перед ним родной брат, видя настолько стеклянно-прозрачные глаза. — Бери под мышку Ррузу, её мелкого и валите быстро, — по-деловому велел брат. — Корабли ещё летают. — Мак, ты же сенатор! Межпланетные организации не дают нам кредит. Сделай какое-нибудь официальное заявление… Сделай хоть что-нибудь! Нам… Им срочно нужны средства на разработку вакцины! — Во-первых, я сенатор совершенно другой планеты. К Пижме я не имею никакого отношения. Ну что поделать, планеты иногда вымирают. Кстати, я в прошлом сезоне болел за футбольную команду тритонов, а теперь они вымерли. Ногастые были, сволочи! — Мак, ты что, пытаешься тему сменить?! — задохнулся Нил. — Неужели ничего нельзя сделать? Хоть что-нибудь? — Ох, ты же сам сказал, что решил остаться. Ну, хочешь, я прилечу за тобой? Что тебя держит, Рруза? — А ты как думаешь? — глядя исподлобья, буркнул Нил. — Брось, ты ведь это не серьёзно? Это же всегда было для тебя развлечением на пару лет. Ну ладно, на десять лет, — поправился Мак, видя уничтожающий взгляд Нила. — Значит, ты ничего не можешь? — обречённо и устало прикрыл глаза Нил. Он по-прежнему жил с женой душа в душу, полюбил её ребенка, рождённого от неизвестного донора. Мог бы вывезти их, пройдя карантинный период, мог бы спасти, но Рруза не хотела бросать дело своей жизни. Она входила в научную команду по разработке спасительной для всех вакцины. Она доказывала Нилу, что проект важнее всего, несмотря на возникший риск. — Послушай, приезжай один, — сказал Мак. — Ну, сколько там вам оставалось?.. Лет пять? Несколько недель или месяцев, плюс-минус, погоды не сделают. Попрощайся сейчас. Всё равно они обречены в ближайшие десять лет перемереть, прости за честность. — Мак!.. — ахнул Нил. — Между прочим, я сейчас глянул, так вот, риск заразиться для жителя Пижмы от нашего земного риска быть убитым сосулькой с крыши отличается всего в сто раз. Так что они там преувеличивают. — Ну, знаешь!.. Ну, знаешь, Мак! Ты мне больше не брат! — Ох, да я не имел в виду тебя! Ты-то улетаешь! — Нет! — Что, правда? — Не звони мне больше! — прошипел Нил, протягивая руку, чтобы смахнуть канал связи. — Ну и сам дурак. — Мак, кажется, даже не обиделся. — Забегай, как там с делами разгребёшься. Бывай, — сказал он напоследок. *** Нил больше не мог заставить себя общаться с братом. И абсолютно не из-за того, что тот не помог — это Нил как раз очень даже понимал. Да и не было у Нила ожиданий, что должностное лицо сможет задействовать свои ресурсы в личных интересах. Он скорей надеялся через брата хоть немного всколыхнуть систему принятия официальных решений. Шок Нила состоял в том, что Мак умудрялся делить людей на своих и чужих, на ближних и дальних. Нил почему-то предполагал, что все вокруг него умеют относиться к инопланетным жителям с той же долей уважения, что и к своим соплеменникам. А оказалось, что о чужих смертях можно говорить вот так, как о поломке чего-то неодушевлённого. Рруза, вернувшись с работы в тот день, гладила Нила по плечам и говорила, что не все люди ещё преодолели в своих головах пережитки феодальной раздробленности, когда каждый незнакомец действительно был почти наверняка врагом. Это естественно, говорила она, ведь эволюция не прощает тех, кто склонен забывать о пережитой опасности. Но люди на всех планетах постепенно меняются, осознают новые, более человечные условия своей жизни. Основных ресурсов теперь хватает, и поэтому во всех обществах становится больше людей, привыкших сопереживать. Это отлично видно по статистике за последние века. Нет причин для отчаяния, говорила она. Нил и Рруза вместе пережили то трудное лето, когда меры против эпидемии с трудом укладывались даже в сознание, но их удавалось как-то соблюдать на практике. Смертей на Пижме всё равно произошло огромное количество, и если бы не Рруза и остальные из их научной команды, катастрофа планетарного масштаба вполне могла случиться. Но теперь вакцина была разработана, проверена и запущена в производство. Угроза миновала, и Нилу оставалось только принять случайный дар судьбы — его семья выжила. Сколько лет они смогут провести вместе, за столько он и будет благодарен.