Бесконечность

— Да хватит мне это вспоминать! — Рёмен закатывает глаза. — У меня тогда был ужасный день, между прочим. Я подумал, что ты такой же конченный. Итадори сидит за барной стойкой рядом с Годжо. Две белых чашки с зелёным чаем стоят перед ними. Одна с сахаром, другая без. Мегуми вытирает бокалы и вывешивает их над любимыми посетителями. Смена закрылась сорок минут назад, и все потихоньку собираются домой. — Ну можно было и не бить меня, — произносит Сатору с интонацией мистера очевидности, неотрывно пялясь в ноутбук. — Кто знал, что у тебя такие тонкие сосуды? И если бы с тобой такое случилось, я бы на тебя посмотрел, — недовольно отвечает Рёмен и тянется к своей чашке, чтобы приглушить эмоцию. Большие руки ложатся на плечи Годжо, и он вздрагивает, пугливо оборачиваясь. — Ты у нас благородный, пожертвовал бы собой, — Тодзи улыбается Сатору. — Я прав? Теперь уже голубые глаза затухают. Тодзи заглядывает в ноутбук и смотрит на сводные таблицы. — Больше так не делай, у меня чуть сердце не остановилось. — Ой, мы и правда очень нежные, — Тодзи переглядывается с Рёменом, и оба смеются. — Мегуми, нальёшь водички? Мегуми показывает «окей» пальцами и поворачивает кран фильтра, подставляя только что протёртый бокал. Тодзи залпом выпивает воду и со стуком ставит стакан на стойку. — Слушай, а что ты делаешь? — мужчина кивает на ноутбук, обращаясь к Годжо. — Привожу отчёты в порядок. Кстати, Мегуми, отправь мне все свежие бумажки по бару. Чосо спускается с лестницы и смотрит наверх. Как всегда, ждёт свою подружку — Кугисаки Нобару. У неё только закончился испытательный срок, но эти двое ещё с самого его начала слиплись в одно существо. Правая и левая рука, что-то такое. Мегуми до сих пор помнил, как она зашла в клуб в джинсовых мини-шортах, чёрном топике и в сапогах почти до колена. «А вам диджей не нужен?» — первое, что она ему сказала. Потом на плече нарисовалась кожаная сумка, на руках браслеты с кольцами, а под лямками на красной от загара коже оставались белые следы от купальника. И рыжие волосы, яркие-яркие. Тогда он впервые разбил стакан. Тот просто выскользнул у него из рук. — А ты думаешь, что кто-то придёт? — спрашивает Рёмен, мельком смотря на Мегуми, машинальными движениями отмывающего раковину оранжевой губкой. — Конечно. Вот, послушай, — Сатору быстро переключает вкладки и открывает новостной сайт, закреплённый в углу браузера. — Три ножевых или чем может закончиться приятный вечер в клубе. Что это за заголовок вообще? Чосо, иди сюда. Чосо подходит к бару и вопросительно кивает собранию вокруг ноутбука Годжо. — Скажи им, что мне сказал, — Годжо закрывает вкладку и возвращается к таблицам. — А, про проверку-то? Ну, я слышал, что в течение месяца по поводу безопасности точно придут. И могут ещё по мелочам. Ну там… Налоги, пожарка, продукты, алко. По факту любой момент может быть проверен. — Так никто же не умер, — непонимающе заключает Тодзи. — Тем более чела нашли, вещи вернули. — Полиция? — наивно спрашивает Чосо. — Ага, полиция, — усмехается Тодзи, переглядываясь с Рёменом. — Зря только деньги давал, — вздыхает Сатору, сохраняя файл и закрывая крышку ноутбука. — А сладкого ничего нет? Мегуми качает головой, смывая пену и выжимая губку. — Что Нанами? — спрашивает он, выключая воду. Годжо вздыхает, поднимая глаза наверх. — Ну что-что… Хайбаре он тут работать запретил. Хорошо он и так собирался уходить. Мне ничего не сказал. Сёко звонила. Сказала, что не таких сувениров от меня ждала. Она Юи оперировала. Только на столе узнала его. Ещё сказала, что я придурок, но как бы не негативно. Короче… — Сатору вздыхает и закрывает глаза, упираясь пальцами в лоб. — Они же понимают, что ты тут не виноват. Как-будто ты нож тому челу в руки дал, — Итадори крутит пустую чашку в руках, пытаясь поддержать Годжо. — Ну можно было охрану на выход тоже поставить, — осторожно говорит Чосо. — Так а кто думал о таком? В абсолютно некриминальном районе с почти нулевым процентом преступности, — отвечает Годжо. — Я уже дал Юки задание найти охранников. И внутри, и снаружи, и в каждой комнате этого здания. И чтобы в каждом шкафчике и холодильнике сидели. — Вот это и скажешь проверяющему. Отличная тренировка, — Тодзи хлопает Сатору по спине так, словно выбивает ковёр. — Только зря деньги давал, — мотает головой Годжо. — Я это уже говорил. — Забей. Проверка — это не смертельно. Главное, что Нанами и Хайбара в порядке. И что ваши отношения не поменялись, — Мегуми забирает чашки со стойки. — Наверное, ты прав, — вздыхает Сатору. Он знал, что Мегуми прав. Но Чосо не сказал одну деталь, потому что для всех остальных она не имела никакого смысла. Даже он сам не знал, как много она значила для Сатору. Хотя, ему стоило догадаться, когда в это оказались втянуты их друзья. Годжо ещё раз в голове прокручивает их диалог в начале дня. — Проверка точно будет. Тем более, если это всё попало в новости. Я поспрашивал, там какой-то молодой парень. Он у них меньше пяти лет работает, так что всё должно пройти гладко, — Чосо опирается на стену в коридоре на втором этаже у раздевалки. — А кто именно? Или ты не знаешь? — Сатору стоит со скрещенными на груди руками. Чосо хмурит брови, пытаясь вспомнить имя и фамилию. Потом его лицо озаряется, и он щёлкает пальцами. — Гето Сугуру. Точно, Гето Сугуру. А что такое? Сатору молча смотрит на Чосо и качает головой. А это может быть очень даже смертельно.

***

Сатору получил от Мегуми пять сообщений и семь пропущенных вызовов за то время, пока ехал в клуб. Телефон он оставил дома в спешке, поэтому Мегуми звонил ему до тех пор, пока он не забежал в зал с полными паники глазами. Юки ничего не спрашивала у него. В целом, она понимала причину такой реакции. Мегуми было труднее. Гето Сугуру он увидел впервые в жизни, когда тот подошёл к бару, представился, показал удостоверение и попросил приготовить все накладные. Потом он оставил свои вещи за одним из столиков и пошёл на кухню вместе с Юки. С ней Сугуру был очень дружелюбен, говоря про рабочую часть меньше, чем про жизнь в целом. Они вышли с кухни в тот момент, когда Фушигуро пристально смотрел на стопку документов на стойке. И в этот же момент забежал Годжо, буквально сталкиваясь с Гето, будучи при этом в разных концах клуба. Сатору останавливается, смотря на Сугуру в белой рубашке с какой-то папкой в руках. Сердце бьётся в груди тяжёлыми быстрыми ударами. Мегуми приходится обратить на себя внимание, чтобы как-то привести в чувство Годжо. Он показывает накладные, но Гето говорит ему, что бар посмотрит в последнюю очередь. Потом он здоровается с Годжо. Тот отвечает ему на Вы. На что Гето поправляет его, потому что на ты гораздо удобнее. Фушигуро смотрит на Цукумо, но та лишь сжимает губы в ответ. Сатору немного трясёт, но он пытается держать себя в руках. Он не знает, почему так реагирует, и старается просто не зацикливаться на этом. Годжо говорит, что покажет всё сам и Юки может заняться своими делами. А потом они поднимаются на второй этаж. Сатору не хочет оставаться с ним один на один, поэтому первым делом приводит Сугуру к Чосо и Нобаре. Но надолго они там не задерживаются, потому что пожарная сигнализация у них работает, а еды или алкоголя нет. Других вопросов к ним не остаётся. И после всех пятиминутных комнат им приходится зайти в кабинет Годжо. Там уже приготовлены все бумаги, выписки, отчёты и накладные. Потому что всю неделю Годжо неустанно ныл каждый день и каждый день неустанно приводил всё в порядок. Сугуру садится за стол, приступая к делу и внимательно вчитываясь в каждый символ. Сатору садится на край дивана, ближе к двери. Всё это время они общались односложно и только по делу. Никаких личных вопросов. Как-будто между ними не было пятнадцати лет, последние три года из которых всё было совсем неважно. Годжо разглядывает стену под шелест бумаги где-то час. В голове у него точно так же шелестят мысли. Он ненавидит меня? Нет, вряд ли. Может, просто не хочет говорить? Потому что теперь уже не о чем? Мы давно стали чужими, почему я просто не смирюсь с этим? Как всё так могло поменяться? Почему я увидел это, когда стало поздно? И он так сосредоточен на них, что не замечает, как после каждой перевёрнутой страницы Сугуру поднимает взгляд и смотрит на него. Но сам тоже не решается ничего сказать. — Как у тебя вообще дела? — левой рукой Сатору сжимает обивку дивана, чтобы этого не было видно. Сугуру неотрывно смотрит на доходный лист за прошедший квартал. Всё размывается в расфокусированном взгляде. — Хорошо… — просто отвечает Сугуру. Такой обычный вопрос останавливает кровь и задерживает дыхание. — Да? — спрашивает Годжо, закусывая щёку. — Да, — качает головой Гето. — А у тебя? — Тоже. Хорошо, — Сатору заставляет себя улыбнуться. Следующий час они сидят молча. — Ну… Всё отлично, никаких несостыковок или недочётов я не увидел, — Сугуру встаёт из-за стола и смотрит на Сатору. — Я бы хотел посмотреть оставшиеся датчики и вернуться к бару. Там и закончим. Годжо кивает и выходит в коридор. Гето ждёт, пока он закроет дверь на ключ. Глаза цепляются за брелок с чёрным котом, и Сугуру тут же отводит взгляд, не давая и мысли появиться. Потом он смотрит датчики пожарной безопасности, пожарные щиты и запасные выходы. Ни к чему не прикопаешься, да и не особо хочется. Они вдвоём возвращаются на первый этаж. И Сатору испытывает огромное облегчение, увидев Рёмена, свисающего с шеста вниз головой. Он машет ему и в кувырке прыгает на две ноги, поднимая с пола телефон. — Супер, но можешь добавить яркости красному? Да и давай перерыв на десять минут, — Итадори вешает трубку. — Мегуми мне сказал, что сегодня не работаете. Я решил с Чосо поэкспериментировать. — Что за слова? Тут Юки вообще-то сидит, — со смешком отвечает Сатору. Цукумо поворачивается на стуле в его сторону и морщит нос. — Помолчи, — цокает она. — Да я намолчался, — тихо говорит Сатору, но Сугуру всё равно это слышит. Гето забирает все накладные у Фушигуро и садится почти у самого края стойки. Мегуми пытается поговорить с Сатору взглядом, но тот слишком сосредоточен на рассматривании пустоты. Потом он просит налить ему воды и поворачивается к бару спиной, смотря на переливающиеся красным лампочки и плавные движения Рёмена. Так воздушно и легко, что все мысли сразу же испаряются из головы. Сугуру задаёт Мегуми уточняющие вопросы, просит что-то показать, Юки тоже что-то отвечает, Рёмен говорит по телефону, мимо проходит Юта, останавливаясь и тоже что-то говоря, но это не имеет никакого отношения к пространству Годжо. Его ничего из происходящего не может коснуться. — Сатору, — мягкий голос Сугуру прокалывает эту защитную плёнку, и Годжо вздрагивает, поворачиваясь на него. — Всё отлично и здесь. В общем-то… Никаких вопросов не было с самого начала, а по ходу дела я не нашёл ничего ужасного. Поэтому остался только один момент, по которому меня сюда и отправили. — Я знаю, что ты скажешь, — кивает Сатору. Мысленно он повторяет следующую фразу чуть ни не слово в слово. — Почему в таком хорошем стрип-клубе, где всё идеально вылизано, нет нормальной охраны? — в голосе у Сугуру нет упрёка. Годжо задумывается на секунду, прогоняя диалог из начала недели. Все реплики в этом театре уже давно заготовлены. — Я не думал, что это так необходимо в районе с почти нулевой преступностью. Гето такой ответ, кажется, совсем не устроил. — Но это один из основных пунктов при открытии. Самый важный я бы сказал, потому что после каких-то вещей можно и не открыться. Неужели так стоило им пренебрегать? — Сугуру приподнимает брови, и Сатору знает, о чём конкретном он говорит. Ему всё равно на безопасность, было бы всё равно и на случившееся, если бы это был не тот человек, которого они оба знали половину жизни. — Это такая потеря репутации в глазах людей. — Мне кажется… Или ты сейчас пытаешься пристыдить меня за то, что произошло? Выпиши штраф, или что там. Персонал найдут в кратчайшие сроки, — Сатору смотрит на Сугуру, не отводя взгляда и даже не моргая. — Как-будто это я вложил нож в руки. Или я кого-то прирезал. Не делай из меня чудовище. Сугуру достаёт из середины своей папки листок в половину от обычного. На нём отпечатана эмблема государственной инспекции, вычерчены все поля и поставлена печать. Гето быстро записывает в неё основания для штрафа, пишет сумму, дату, потом смотрит на наручные часы и дописывает время, оставляя внизу подпись. — Ты и сам с этим справляешься, — устало отвечает Гето, протягивая штраф. Рёмен садится на край сцены, вытирая лицо футболкой и тяжело дыша. Он смотрит, как проверяющий что-то долго пишет, пока Сатору сидит, скрестив на груди руки. До этого они о чём-то говорили, не украшая это яркими эмоциями. Или так казалось с расстояния. Один взгляд на Мегуми, и начинает казаться, что он зажат меж двух огней. Итадори смотрит, как проверяющий протягивает Годжо лист, а его губы шевелятся. Сатору тут же спрыгивает со стула, и Рёмен непонимающе хмурится. Лампочки над ним переливаются от розового к красному и обратно. — Что прости?! — Годжо не берёт штраф, заставляя Гето стоять с вытянутой рукой. — Да то! — Сугуру шлёпает ладонью с бумажкой о стойку, оставляя её там. — Я всё это время думал, почему ты стал таким. Почему за всё время ты мне ни слова не сказал, не написал, не позвонил. Да потому что ты эгоист! Ты только о себе думаешь. Тебе плевать на меня. И если на меня плевать, то и на всех остальных тоже. Я после Хайбары это понял. Ты всех своих близких ставишь под угрозу, потому что только о себе и думаешь. Да, ты никому нож не давал. Но это ты позвал его к себе. И всё это не чтобы дать Юи работу, Нанами, даже Юки. Всё это чтобы самому было спокойнее. Ты во всём виноват, хочешь ты это принимать или нет! — Сугуру! — встревает Юки. — Что ты- Годжо осаживает её рукой. Рёмен слезает со сцены и осторожно идёт к бару на случай непредвиденных ситуаций. Хотя, она уже происходит. Конечно же, всё о том, чтобы тебе было лучше, да? Слова Тодзи повторяются у Сатору в голове. Почему Сугуру так считает? Почему он сейчас говорит ему всё это? Почему не сказал раньше? Как он мог всё это время общаться с человеком, который говорит о нём такое? Как он мог любить его все эти годы и до сих пор? — Это я эгоист?! Это ты не сдержал обещание. Ты отдалился от меня. Ты сам мне не писал, не звонил. Позвал меня на день рождения и думал, что я прибегу к тебе и упаду в ноги. А за весь вечер ни разу не подошёл ко мне! Просто признай, что я давно перестал что-то для тебя значить! Или ты так и не можешь отпустить то, что было в школе? Это моя жизнь и я выбираю, каких людей в ней оставлять. Сугуру смотрит на Мегуми. Тот абсолютно не понимает, что он должен сделать или сказать. — То есть ты реально предпочёл мне наёмного убийцу, который хотел отрезать тебе голову? Ты, блять, сейчас серьёзно? И как будто я не видел в твоих бумажках, что он и сейчас у тебя работает. Я не понимаю, он так хорошо тебя о дверь приложил, или что? Ты не думал, что это ненормально? Стокгольмский синдром такое называют. — Не приписывай мне никаких диагнозов, я с тобой это обсуждать не собираюсь, — зло отвечает Годжо. Как Сугуру может такое ему говорить? Что вообще было с Годжо, когда он считал, что это — самый близкий для него человек? — Я ещё тогда тебе всё сказал. И повторил десять раз. А ты так и не понял. Ты вообще меня когда-то понимал? — Ты и сам знаешь ответ. Зачем ты всё это сейчас говоришь? — с досадой спрашивает Сугуру. — Ты совсем не тот, каким я тебя знал. — Замечательно! Как я рад это от тебя слышать! Потому что я действительно не тот, кого ты знал. И больше никогда не узнаешь. И надеюсь, ты осуществишь все свои морально правильные фантазии, а я ничего и никогда об этом не услышу. А теперь собирай свои вещи и убирайся отсюда! И больше никогда! Слышишь? Никогда не смей тут появляться! Рёмен появляется между ними, выставляя руки перед Сатору. — Эй-эй, спокойнее. Что вы тут устроили? Мегуми, не стой столбом! — Ты не понимаешь! — Годжо отталкивает Рёмена, но тот перехватывает его, не давая приблизиться к Сугуру. — Убирайся! Проваливай! Итадори, пусти меня! — Вот об этом я и говорил, — Гето забирает свои вещи и ещё раз смотрит на Годжо. — Ты и сам со всем справляешься, Сатору. Сугуру выходит из клуба и быстрыми шагами идёт к машине. Садится за руль и бросает портфель на переднее сиденье вместе с ключами от машины. На этом же кольце висит брелок с белым котом. Гето хлопает дверью, зажмуриваясь и сжимая руль. А потом на улице звучит протяжный крик, приглушённый машиной. Сатору вырывается из рук Рёмена и, оттолкнув Мегуми, хватает с полки бутылку коньяка, откручивая крышку. Фушигуро влетает в стойку, прикладываясь о ручку тумбочки бедром, зажмуриваясь от боли. Переборов ощущения, он пытается забрать бутылку, чуть ли не вырывая её из рук Годжо. Бутылка падает на пол, раскалываясь на части, спирт расплывается по полу и воздуху. Но Сатору не останавливается и хватает следующую — с виски. — Сатору! Хватит! Не смей трогать бар! Ты не пьёшь! — Мегуми! Это мой бар! Я делаю, что хочу! Я же эгоист! — Годжо! — Юки и Рёмен кричат в унисон. — Успокойся! — Нет, это мой бар, и сегодня никто ни с кем не будет ругаться! — Фушигуро ставит бутылку на место и выталкивает Годжо из-за стойки, передавая его Рёмену в руки и рефлекторно прижимая ладонь к бедру. Место прикосновения отвечает болью. — Подержи его. Пока не успокоится. — Что вы устроили? — Чосо подбегает к ним и хватает Годжо под локоть. — Вам помочь? — Нобара выглядывает со второго этажа, перегнувшись через перила. — Уже поздно! — кричит Юки и переводит взгляд на Сатору, у которого по щекам текут слёзы. — Годжо… — Я всё испортил. Я- Я же даже не хотел всё это говорить. Там правды-то меньше половины, — Сатору вытирает лицо о собственное плечо. — Я просто хотел, чтобы Сугуру было от моих слов так же больно, как и мне. Может, он прав? Что я чудовище… Лицо Юки искажается, она закусывает губу, даже не зная, что ответить, как переубедить. Рёмен ощущает болезненную пульсацию в голове. Он из тех, кому все присутствующие делают больно. Сегодня все всем вокруг делают больно. — Блять… — Мегуми пинает осколки. — Посадите его куда-нибудь. Сейчас сообразим. Чосо усаживает Годжо за ближайший столик, потом отбегает к бару и возвращается со стаканом воды, который ставит перед Сатору. Рёмен показывает, что отойдёт на секунду, а после разрешения быстрыми шагами идёт на выход, хлопая главной дверью. Юки ходит по залу, закатав рукава пиджака и совсем не зная, что делать. Да, она знала и Сугуру, и Сатору (единственная здесь и сейчас), но что ей давало это знание? Она и подумать не могла, что всё может обернуться так. — Сатору, я не знаю, что случилось… И не понимаю, почему всё так вышло, — Чосо придвигает стакан поближе к Годжо. — Но- — Я тоже… Заебался плакать. Вообще ничего не понимаю, — Сатору закрывает лицо руками, вытирая слёзы со щёк и громко шмыгая. — Какая же всё это хуйня! Ненавижу… — Да брось, плакать — это полезно. Не хочешь поговорить? — Чосо поднимает взгляд на Юки, стоящую рядом со скрещенными на груди руками. Сатору тупит взгляд и думает где-то с минуту. А потом мотает головой. — Нет, это… Это долгая история. Долгая, нудная и запутанная. И в ней нет смысла, — Годжо хмурится и вытирает несколько слезинок со щеки. Рёмен выходит на улицу, вдыхая полной грудью и доставая пачку сигарет из кармана. Солнце уже начинает заходить, превращая синее небо в жёлто-розовое. Итадори зажимает сигарету зубами и щёлкает зажигалкой, переводя бегающий по небу и домам взгляд на небольшой ряд машин. Его внимание привлекает одна, в которой сидит проверяющий. Это удивляет Рёмена, и он отходит чуть назад, опираясь на стену спиной и выдыхая дым. Сугуру смотрит в одну точку, прямо в лобовое стекло, и прижимает к щеке телефон. Он сидит неподвижно, только его губы шевелятся, говоря что-то человеку на линии. Итадори, конечно же, не знал, кто такой Сугуру Гето, кем он приходился Сатору Годжо и почему первым делом он звонил Сёко Иери. Но даже так он почему-то наблюдал за происходящим настолько внимательно, что сигарета большую часть времени просто тлела у него в пальцах. Потом он наконец-то затягивается, ровно в тот же момент, когда Сугуру сбрасывает звонок и швыряет телефон на приборную панель. Рёмен делает три шага вперёд и подходит к урне, затем прижимает сигарету к металлическому краю, вдавливая её туда. Он хватается за ручку двери, оборачиваясь и ещё раз смотря на машину. Итадори вздыхает и прикрывает глаза, дёргая дверь на себя и исчезая за ней. Сугуру сидит, уткнувшись лицом в руки, сложенные на руле. Его спина при этом содрогается в плаче.

***

Тонкая гирлянда протянута по всем кухонным полкам, освещая комнату тусклым жёлтым светом. Красное вино выливается в бокал из тёмно-зелёной бутылки. Сёко в сине-чёрных штанах и чёрной кофте на пуговицах стоит посреди кухни. Она оставляет бутылку на столе и достаёт из холодильника песочную корзиночку с лесными ягодами, а потом осторожно перекладывает её на тарелку. С тумбы позади Иери берёт зажигалку и розовую свечку в форме буквы «Н». В пакете были ещё и другие, складывающие «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!» и оставшиеся с прошлых лет. Но сегодня большого торта и такого же праздника никто не предлагал. Тонкая деревянная ножка протыкает голубику и застывает в холодном креме. Сёко щёлкает колёсиком зажигалки и ждёт, пока маленький огонёк поднимется на почерневшем фитиле. Иери садится на стул и ставит на него правую ногу. Она долго смотрит на оранжевое танцующее пламя, уперевшись щекой в коленку, а потом задувает свечу, продолжая смотреть, как дым тонкой серой струйкой растворяется в кухне. Сёко отпивает вина двумя большими глотками, оставляя в бокале четверть от того, что было, и вытирает рот рукавом кофты. На углу стола лежит красный люмикс компакт. Сёко нашла его месяц назад, когда разбирала ненужные вещи: что продать, что выбросить, что сдать. И между книгами о медицине лежал он, замотанный в две футболки, чтобы не разбился. Иери прекрасно знала, какие фото и видео на нём, поэтому смотреть сразу не решилась. Отложила до какого-то более значительного повода. И вот настал её день рождения. Сёко тянется рукой к камере и крутит её в руках. Тонкая и лёгкая, совсем невесомая. Иери нажимает на круглую утопленную кнопку включения, и через несколько секунд экран вспыхивает белым. Сёко переходит из режима съёмки в режим просмотра, листая размытые кадры пола или стен. Кто-то очень профессионально проверял камеру. Тут же её сердце сжимается вместе с пальцами, которые впиваются в красный корпус. Сёко, Сугуру и Сатору пьют из одного высокого стакана из трёх синих соломинок. Сёко смеётся и закрывает глаза, Сугуру очень сосредоточен, а Сатору смотрит прямо в камеру. Иери качает головой и перелистывает фото. Нанами и Хайбара на кухне Годжо. Из сковородки поднимается оранжевое пламя, и Кенто с поднятыми руками застыл в крике. Юи же максимально спокоен с розово-жёлтым полотенцем на плече. Сёко листает дальше, допив оставшееся вино из бокала. Сёко и Сугуру в зеркале в главном холле университета улыбаются одними губами. Сатору под клёном во внутреннем дворике щурится на солнце. Нанами со стопкой книжек до подбородка. Хайбара поднимает пакет с кексами, которые сам испёк. Иери кусает корзиночку, но вместо крема и ягод ощущает во рту лишь вкус апельсиновой цедры и шоколада. Для неё это всё ещё один из лучших рецептов Юи. Кажется, Сугуру с сигаретой во рту в темноте. Потом он и Сатору заспанные, с чашками чая в беседке. Это было в загородном доме Годжо на летних каникулах. Тогда всё было так хорошо и беззаботно, никто не знал, что ждёт их через какие-то пять-семь лет. Хайбара в магазине, прижимающий к груди пакет муки, коробку яиц и миллион каких-то маленьких пакетиков с приправами или чем-то вроде. Теперь всё то же самое держит Нанами. Сёко отпивает с горла и щёлкает дальше. Значок в углу экрана показывает, что видео можно воспроизвести. Иери ставит бутылку на стол и включает его. — Мало памяти осталось, — пол качается из стороны в сторону, пока Иери наконец не переворачивает на себя камеру. Короткие волосы до плеч, никаких синяков под глазами и ровная кожа. — Это «Тест на улыбку». И сегодня мы проверим наших любимых друзей, пока можно записывать. Нанами вопросительно смотрит, а потом всё же улыбается, поняв условие. Верхняя губа показывает розовые дёсны и ровные белые зубы. У Юи улыбка нежная, с ямочками на щеках, а потом он спрашивает, всё ли верно сделал. МейМей откидывает волосы за спину и аристократично смотрит в камеру, улыбаясь одними концами губ. Утахиме говорит, что это только потому, что она просит. И улыбается широко-широко. Через время Сёко переворачивает камеру и со словами «мне же тоже надо» улыбается сомкнутыми губами. Потом камера ещё какое-то время снимает пол, пока Иери не кричит два имени, которые когда-то давно шли только в связке друг с другом. Потом земля совсем быстро качается из стороны в сторону и замирает. Камера поднимается. — А это мои самые лучшие и любимые друзья. Вы попали в «Тест на улыбку». Вам нужно улыбнуться так, как умеете. Кто первый? — за камерой Сёко безостановочно улыбается, давно сдав тест на максимальный балл. — Только представьтесь. — Я — Годжо Сатору! Широченная улыбка на сияющем лице Сатору. Сугуру рядом закрывает лицо ладонью и отворачивается. — Боже, что так ярко. Ты меня сейчас расплавишь… Сатору хихикает и закидывает руку ему на плечо, притягивая к себе. — Сугуру, тест на улыбку, улыбнись, — Годжо чуть трясёт Гето. Сугуру натянуто улыбается в камеру. Специально, чтобы позлить Сатору. Годжо закатывает глаза и цокает. — Ты специально?! — Случайно, — Сугуру хитро улыбается и смотрит прямо на Сатору. — Перестань ехидничать, — Годжо пытается скинуть руку, но Гето крепко держит его. — Да пусти! — Куда ты от меня денешься? — Сугуру улыбается ещё шире, полностью увлёкшись Сатору и уже совсем забыв про камеру. — Эй! Тут десять секунд видео, девять… Скажите быстро что-то в конец. Восемь! — Сёко привлекает внимание. Сатору и Сугуру одновременно смотрят в камеру, потом на друг друга и снова в камеру. — Всем пока! Мы тебя очень любим, — Годжо и Гето по очереди говорят фразы. — И друг друга, — подмечает Сёко из-за камеры. Сатору хмурит брови, а Сугуру смеётся, открывая рот. — И друг- Видео обрывается, возвращая Сёко из прошлого в тёмную кухню. Она неотрывно смотрит в маленький экранчик камеры и даже не вытирает слёзы, непрерывно текущие по щекам. Иери резко отодвигает от себя камеру, которая прокатывается по столу и ударяется о стену, оставаясь лежать в центре стола. Сёко, продолжавшая сидеть на стуле в одной позе второй час, сгибается пополам от какой-то невыносимой боли. Слёзы капают на пол, пока она пытается успокоиться. Вот почему она не решалась включить камеру. Иери знала, что там хранятся вещи, которые снимут с неё кожу. И даже если бы Сёко просто выкинула камеру, то ничего бы не поменялось, потому что место в её памяти не закончилась. Она всегда будет знать, что случится потом, не в силах изменить это. Такое, чтобы не разбилось, не замотаешь и в миллион футболок.

***

Тихий стук в дверь кабинета, и она тут же открывается. Сёко поднимает голову и смотрит на Сугуру, переступающего порог. Дверь за его спиной закрывается. Ручка выскальзывает из пальцев Иери, падая на медицинскую карту. Сёко тут же отодвигается от стола и бежит к Сугуру. Он широко раскрывает объятья, хватая подругу и отрывая от земли. Сёко припадает к его груди лбом и крепко сжимает руки на шее. — Сугуру! Я так соскучилась! — Иери поднимает лицо и рассматривает Гето, даже не веря, что это правда он. Когда Сёко приняла телефонный звонок, она была где-то между отделениями, только-только после операции. Сугуру спутанно пытался рассказать ей о произошедшем, но она поняла всё только через неделю, когда пришёл Сатору. Когда Нанами написал ей, когда Юи случайно встретил её на улице. Так сложился весь пазл, а вместе с ним развалился и без того шаткий мир Иери. Раньше у неё оставались хоть какие-то надежды, но теперь от её прежних друзей оставалось всё меньше. На Сатору случившееся мало отразилось внешне. Он был всё так же защищён смехом и хаосом. И вывести на эмоцию его могло только что-то связанное с самим Сугуру. Поэтому о нём теперь не говорили. Но сам Годжо хранил все подарки, фотографии, памятные вещи. И не хотел мириться. Сёко много думала о причинах, но так и не решила, какое удовольствие ему доставляет эта тупая боль. Нанами же в один из разговоров на эту тему ответил, что Сатору просто боится столкнуться с тем, кем стал Сугуру. Он боится не найти там человека из своих воспоминаний. Стало быть, Годжо верил, что боль — единственное, что теперь связывало его с тем, что он потерял. И лишиться её означало лишиться всего, что и так ускользало. С Гето же всё было сложнее. Он уже много лет был птицей со сломанным крылом, хромой лошадью, бабочкой без пыльцы. А эта ссора ураганом смела всё строившееся последние несколько лет. И когда Гето остановился на краю пропасти, которая разверзлась ещё в школе, он позвонил Иери с одной просьбой — помочь. Сёко быстро нашла хорошую клинику. И это было полгода назад. С того момента от Сугуру только иногда приходили сообщения, что он держится. А сейчас Гето стоял перед ней с белым пакетом из магазина, в шерстяном пальто и надушенный любимым одеколоном. С живыми глазами. Сёко ставит чайник, достаёт печенье и открывает коробку конфект, купленную Сугуру. Гето смотрит, как чайный пакетик окрашивает воду, и понимает, как же приятно снова оказаться там, где его ждали и где всё так знакомо и привычно. Закрытые шкафчики с лекарствами, стопки книг, карты, больничный запах, белая форма, как будто и не уходил никуда. После лечения ему стало гораздо легче. Будто он зашёл домой и кинул на пол рюкзак с тяжёлыми учебниками и тетрадками. Причём по ним он не учился и в них не писал. Странная эмоция, такая далёкая и забытая. Сугуру вспоминает, как пришёл туда, а ему ответили, что не смогут принять его сейчас, потому что нет свободных мест. И долго не будет. Тогда Гето сказал, что убьёт себя прям на регистратуре, если его не примут. Он не знал, правда это или нет. Но ножницы в подставке приметил взглядом. Женщина за пластиковым окошком молча подняла на него глаза, вздохнула и протянула анкету на планшете. Но сейчас Сугуру мог сразу уснуть, не ловил себя на мыслях, что с близкими что-то случится, понимал, зачем работает, понимал, почему учился, смог принять многое из прошлого, перестал думать о сне длинною в жизнь и немного дольше, кого-то отпустил и забыл, кого-то простил. Но одна вещь всё ещё оставалась подле него. И её же коснулась Сёко. Ты думал поговорить с Сатору? Конечно думал. Много думал. Каждый день думал. Только зачем? Годжо сам ему всё сказал. Он не хочет его видеть и знать о нём не желает. И если Сугуру придёт к нему, то всё повторится. Может, даже хуже. Гето верил, что правильнее будет больше никогда не касаться Годжо. Вряд ли ему это нужно после всего. Наверное, они и общались по инерции всё то время. Других объяснений Сугуру не видел. — Знаешь, я недавно поняла, что Сатору тебе всегда говорил: «Я люблю тебя», — Сёко держит чашку за тонкую длинную ручку. — Я ему тоже. И ты нам. Как и мы тебе, — Гето пожимает плечами, не видя в этом никакого волшебства. — Это же правда. — Нет, тут… Он никогда не врал тебе о своих чувствах, просто… просто ты не думал, что оно может значить другое? Не дружеское. Сугуру задумчиво смотрит в стену. Каждый раз, когда он это говорил… В голове Гето вихрь звуков крутит мысли. Люблю твою улыбку. Люблю твои глаза. Люблю твои волосы. Люблю твои шутки. Люблю, как ты вздыхаешь. Люблю, как ты со мной споришь. Люблю, что ты любишь. Люблю, как ты меня любишь. Люблю тебя. И теперь Гето ещё больше запутан. А что чувствовал он сам? — Сугуру? — Сёко машет ладонью в стороне. — Прости, — Сугуру качает головой и переводит взгляд на подругу. — Зачем ты мне это сказала… Гето запускает руку в волосы, сжимает пряди в пальцах и вздыхает. — Знаешь, что самое смешное? — спрашивает Иери и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Сатору никогда не использовал «люблю» к вещам или другим людям… Ему всегда всё нравилось, но любил он только тебя.

***

Сёко своими словами толкнула Сугуру в море вещей, которые он предпочитал накрывать тканью или обходить стороной. Но в то же время ему было необходимо такое услышать. Чтобы он перестал отрицать очевидное: Сатору любил его всю жизнь. Но одних только слов Сёко было недостаточно. Случилось ещё кое-что, заставившее Гето однозначно решить всё для себя. Сугуру много думал после встречи с Иери. И, чтобы как-то уложить мысли, вышел на вечернюю прогулку. Парки, сады, магазины, бары и кафе пролетали мимо, пока Гето не остановился перед книжной лавкой. И без раздумий он туда зашёл, хотя, казалось, ничего не было нужно. Гето обошёл секции с книгами по интересно звучащим жанрам, потом порассматривал подарочные издания за стеклом, плюшевые игрушки, фигурки, украшения, канцелярию. Взял ежедневник, потому что его нынешний совсем скоро закончится. Потом вернулся за ручками и пошёл на кассу. Но вместо очереди Гето обошёл кассу и стал рассматривать стенд с брелками и закладками. Стикер на нём говорил о новой коллекции книжных закладок с Муми-троллями. Цветные прямоугольные полоски были вставлены в стенд, показывая половину цитат на каждой из них. Сугуру положил ежедневник перед собой и вытащил одну, читая написанное. Цитаты были разные: про семью, про дружбу, про жизнь, про творчество, про честь и смелость. Каждая из них была по-своему хорошая, и Гето вытащил последнюю — оранжевую с одиноко стоящим Муми-троллем в правом уголке. Текста на ней было много, больше, чем на остальных. Сугуру быстро пробежался глазами и застыл. На мосту можно лежать и смотреть на бегущую воду. Или бегать, или пробираться по болоту в красных сапожках. Или свернуться клубочком и слушать, как стучит по крыше дождь. Наслаждаться жизнью — это очень просто. Гето перечитал надпись на закладке десять раз с глазами на мокром месте. Ничего особенного в ней не было, но она так зацепила Сугуру, что он не мог отложить её. Наверное, именно в этот момент он окончательно понял, как сильно хочет жить. Без ссор, обид, недопониманий. Он хочет любить и быть любимым. Хочет радоваться и радовать. Всегда хотел. И Сугуру понял, что обязан сделать всё, чтобы помириться с Сатору. Потому что жизнь так коротка, и лучше он всю жизнь будет пытаться восстановить отношения с Годжо, чем столько же молчать и избегать. Именно по этой причине Сугуру говорит с Сёко о проверке, спрашивая, стоит ли ему попытаться. Та, конечно же, поддерживает его. Потому что и в Сатору цветёт куст сомнений и воспоминаний. Нанами говорит, что Годжо в глубине души каждый раз ждёт, что он придёт. А Юи отвечает, что по такому поводу согласен испечь примирительный торт. По этим же причинам Гето сейчас выходит из машины, паркуясь ровно на том же месте, что и два года назад. При себе у него почти тот же набор вещей, но совсем другие мысли. И страх. Очень страшно, что всё будет не так, как он надумал. Если всё повторится? Что если Сатору всё же и правда ненавидит его и не хочет иметь ничего общего с ним? Что с ним стало за два этих года? Он же мог охладеть и забыть его. Сугуру знал Сатору с детства. Познакомился так случайно, чтобы потом молча уехать, вырвать себя из тетради его жизни, как листок. А потом заново вклеить на новые странички. И тогда он подумал, что и не уезжал. На самом деле всё это время они общались, иначе почему так легко им было друг с другом? Гето терпеть не мог геометрию, научную фантастику, сериалы про повседневность, лук, шумные вечеринки и время с обеда до вечера. Его бесил неоновый зелёный, укачивало в машинах, а кофе нравился ему больше чая. В глубине души он любил жизнь, но не мог принять её целиком и полностью. Часть её была размыта и стёрта смесью отравы из суицидальных мыслей, травм и тягот близости. Остальная часть блекла на фоне боли. Счастье долгие годы казалось ему чем-то нереальным. Он не мог понять, как кто-то может ощущать его или может видеть смысл в том, что делает и ради чего делает. Сугуру любил сухие цветы, оранжевый, кино, безлюдные магазины и консервированные ананасы. Он всю свою жизнь хотел, чтобы его видели настоящим, таким, каким он старательно лепил себя все годы. И только сейчас осознал, что именно Сатору понимал его всегда. Знал обо всём, что он скажет или подумает. Знал всё, что он любит и не любит. Видел его даже с закрытыми глазами, даже если Сугуру стоял у него за спиной, даже если между ними не было слова несколько месяцев. И всё это было только потому, что Сатору любил его. Только по этой причине он его знал и понимал лучше всех. И Гето осознал, какую ошибку он совершил и сколько лет упустил. В этот раз Сугуру должен был сделать всё иначе. Теперь пришла его очередь видеть и понимать. Он заходит в клуб, медленно шагает по коридору, смотря на наручные часы. Все уже должны быть на своих местах. Сугуру открывает дверь в главный зал и заходит, придерживая её. Взгляд его тут же встречается с Юки, которая сидит за баром с парнем, который был здесь два года назад. Тогда он держал Сатору. Но сейчас почему-то выглядел моложе. А Мегуми за два года явно возмужал, теперь с отцом у них было ещё больше черт на двоих. Всё же работу за баром не назовёшь антистресс игрушкой. Цукумо удивлённо раскрывает глаза и молча смотрит на него. Фушигуро приоткрывает рот и смотрит то на него, то на Юки. Третий мельком смотрит на него, а потом спрашивает у Мегуми шёпотом: «кто это?». Гето не понимает, неужели у него настолько заурядная внешность, что после такого представления о нём забыли? Кто-то быстро спускается со второго этажа, и у Сугуру внутри всё сжимается, когда он понимает, что это Сатору. Троица за баром с ужасом смотрит на лестницу (даже третий, которому Мегуми всё объяснил за два таких же тихих слова). Годжо первым делом смотрит на них, совсем не зная, что будет дальше. — Норитоши-сан, — радостно протягивает Сатору, запинаясь и в изумлении снимая очки. Сугуру держится под хлёстким взглядом голубых глаз, выбивающих и выбитых из этого мира. Снова этот рюкзак падает с его плеч. Гето раскрывает рабочую папку, прижимая к груди ежедневник с купленной недавно оранжевой закладкой, и улыбается, смотря на Годжо. — Давно не виделись, Сатору.