Бесконечность

Я люблю тебя. Я тебя люблю. Я. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю. Люблю. Я люблю тебя. Я Люблю Тебя. Я. ЛЮБЛЮ. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ. Я ЛЮБЛЮ. Я. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ ЛЮБЛЮ Я ТЕБЯ У Сатору горят щёки, и кровь в висках стучит вместе с этими словами. На поцелуй он почти не отвечает, потому что он никогда не думал, что такое может быть. Нет, он мог что-то представить мимолётно и не всерьёз, но чтобы вот так… Он же так старался держать себя в руках. А сейчас эта волна чувств просто врезалась в него вместе с губами Гето. Сугуру открывает глаза и смотрит на него, не зная, отойти или остаться рядом. Но ничего не говорит. Он уже всё сказал и сделал. Годжо сжимает ладонью за спиной стол изо всех сил, стараясь удержаться за реальность и набраться хоть немного смелости для своих слов. — Я тоже люблю тебя, — шепчет Сатору, и слёзы скатываются у него по щекам. — Всегда любил. И теперь я могу это сказать. Прости меня. За всё. Сугуру качает головой. Как это странно. Они говорят друг другу одно и то же только сейчас. Неужели это не могло случиться раньше? Сатору запрокидывает голову и отодвигает от себя Сугуру на пару шагов. Он закрывает лицо руками, и Гето замечает, как тот начинает дышать по квадрату. Ещё со школы он перепробовал множество схем, но почти все они не давали никакого эффекта. Хотя, квадрат он никогда не пробовал. Он казался ему слишком простым. А если не помогало сложное, то простое помочь никак не могло — так думал Сугуру. Возможно, стоило пересмотреть этот вопрос. Сатору стирает наполовину впитавшиеся в кожу следы от слёз и делает последний выдох. В его голове теперь почти такой же порядок, как и был до того, как он зашёл на кухню. То есть его отсутствие. — Дурацкая вещь, но работает, — неловко говорит Годжо. — Хотел сказать, что попробую. Но надеюсь, что больше не придётся. Сатору поджимает губы, не зная, что на это ответить. У них так много вещей, которые им нужно обсудить. Возможно, слишком много. Он чувствует себя крошечным человеком у самого низа скалы, уходящей в непроглядную высь. И теперь ему точно не удастся просто обойти, он обязан забраться на самую вершину. Пройти каждый подъём, ухватиться за каждый выступ и пролезть там, где это кажется невозможным. — Я не думал, что ты… что так будет, — Годжо опускает взгляд. Неловкость стелется по всей кухне туманом. — Что я тебя поцелую? — спрашивает Сугуру, и Сатору чуть не вздрагивает, поднимая взгляд. То ли ему показалось, то ли он и правда услышал в его голосе прежние лисьи ноты. Похоже, неловкость чувствовал он один. — И это тоже. Знаешь, сейчас я чувствую себя максимально глупо, потому что… Зачем я это сделал тогда? Наверное, ты был прав, что я плохой друг. Но я просто слишком сильно любил тебя и боялся, чем это может закончиться. Что если я скажу тебе, то потеряю и свою любовь, и своего друга, что самое страшное… А в итоге так и вышло, — Сатору усмехается, качая головой. — И потом я начал думать, что ты понял это. И поэтому стал отдаляться. Тебе было противно. От меня, — голос Годжо разбивается о воспоминания юности. Сугуру берёт Сатору за руку, заглядывая в глаза. — Почему? Я никогда не отдалялся от тебя. Никогда не хотел. И мне не было от тебя противно, — Гето читает вопрос во голубых глазах. — Да, даже из-за Тодзи. Я не разделяю твоей привязанности, но… Больше он никогда не встанет между нами. — Просто ты тогда перевёлся и… Не знаю почему, но я очень ярко запомнил тот момент, когда ты показывал мне свои проколотые уши. И я подумал, что это не ты. Что я не знал тебя таким. И я начал думать, что ты всё это делаешь, чтобы перестать быть похожим на того, кого я изначально полюбил. Стать непохожим на него, отделиться. А я всё равно продолжал тебя любить даже так. И делал этим тебе только хуже. И тогда я подумал, что лучше будет оставить тебя. — Ты очень любишь додумывать за других, как я слышу, — с лёгкой улыбкой подмечает Сугуру, перебирая пальцы Сатору. — С чего ты вообще взял, что я хотел, чтобы ты меня оставлял? Что мне не нужна была твоя дружба? Твоя помощь, твоя поддержка? Твоя любовь? Ты сам? Годжо хмурится. Об этом он никогда не думал. Он всегда думал только о том, как что-то убрать, выкинуть, отделить. Ему казалось, что другое и не нужно. Только почему он так думал? — Я не знаю, — честно отвечает Сатору. — Ты никогда не просил меня об этом. Нужно ли о таком просить? Это сложный вопрос. Возможно, без правильного ответа. — В школе… всё началось ещё тогда. Я не хотел обременять тебя своими проблемами. Но даже так ты был единственным, кто помог мне пережить это, — Гето мельком вспоминает лето, ставшее переломным для всех. — Я знаю. Я догадывался. Видел. Но… Я боялся. Внутри я понимал, что это из-за меня всё. Поэтому я просто смотрел. Был рядом. Как мог. Пока мог. Сугуру качает головой. Многие вещи он перерос и переосмыслил. — Ты был ребёнком, как и я. Что ты мог сделать? А всё что мог, ты и сделал. И я тебе за это очень благодарен, — Сугуру улыбается, смотря на Сатору. Он задерживает взгляд на его лице, будто запоминая и так выученные черты. Годжо вопросительно сводит брови. Он не понимает, почему Гето так смотрит на него. В карих глазах же на ребёнка накладывается подросток, а на него взрослый по кругу. Эти три одинаково разных человека сменяют друг друга, и Сугуру просто не может сказать, как благодарен за то, что сейчас стоит перед ними. Буквально. Если бы не Годжо, то сейчас он был бы… Не здесь. Позже Сугуру обязательно расскажет обо всём, но в данный момент для него это было слишком. Он не мог открыться так сильно, так до конца. Как бы не хотел. — Прости меня за всю боль, которую я тебе причинил. Прости за то, что закрывал глаза. Прости за то, что отдалился. И, пожалуйста, обременяй меня. Я готов. Иначе зачем это всё? Даже если у нас ничего не получится после… Сатору прикрывает глаза. Извиняться это очень тяжело. Особенно по-настоящему и искренне. Когда ты действительно вкладываешь всего себя в это «прости». — Что значит «ничего не получится»? И, конечно, я тебя прощаю. Мне не за что тебя прощать, и я давно простил тебя, — тараторит Гето. Его сердце замирает в ожидании ответа. Сатору улыбается кончиками губ на вторую часть слов Сугуру. — Вдруг мы поймём, что… отношения всё же не для нас. И… я всё равно хочу с тобой снова стать друзьями. И тогда тебе придётся обременять меня своими проблемами. Понимаешь? Сугуру чувствует лёгкость в груди, расходящуюся в стороны. Это лучшее из всего, на что он мог надеяться. Он несколько раз кивает в полном согласии. — Знаешь, я всегда очень переживал за тебя. Мне было страшно, что с тобой случится то же, что и со мной. Или что-то хуже. Поэтому я пытался контролировать тебя и твой круг общения. Я не мог понять, почему ты общаешься и работаешь с Тодзи. Всё ещё не могу… Может быть когда-нибудь, но не сейчас. Я не смогу извиниться за это, но прости за мои слова о тебе и Мегуми. Я ошибался. — Я всегда это знал, — пожимает плечами Сатору. — Потому что сам был придурком. Ты тогда всё равно был прав. Потом. Про Юи. Не знаю, почему вы все со мной общаетесь ещё. И не отреклись от меня. Это худшее, что могло случиться из-за меня. И мне правда стоило нанять охрану. Я просто не хотел этого признавать от стыда, от вины и от всего остального. Сугуру всё ещё помнит день, когда узнал о том, что Хайбару пырнули ножом у клуба, как вчера. Жуткое событие. И он правда не знал, почему для них всех оно прошло так незаметно. Всё равно этот крест Годжо придётся пронести ещё достаточно, пока он не бросит его где-нибудь, после чего об этом можно будет даже шутить. — Возможно, душевный разговор тебе нужен не только со мной. Они всегда были твоими друзьями, если ты не забыл. — И твоими тоже. Что они скажут об этом? — Сатору разводит руками. Сугуру поднимает взгляд, делая вид, что он совсем не знает, как много ими было сделано ради них двоих. — А что ты скажешь? — Что я рад. И что я хочу тебя поцеловать, — Годжо смотрит на Гето с каким-то вызовом. Но он тут же теряется, когда Сугуру кивает ему, одними глазами говоря, что он тоже этого хочет. Только теперь первый шаг не за ним. Он стоит даже не на расстоянии вытянутой руки и ждёт. Сатору не знает, как подступиться. Это сложно. Сугуру не сводит с него глаз, что заставляет нервничать ещё больше. Годжо приближается к нему, но не к лицу. К шее. Он утыкается в неё, оставляя на ней несколько неосторожных быстрых поцелуев. Гето выдыхает в усмешке, запуская пальцы в светлые волосы, будто подтягивая за них к своему лицу. Сатору останавливается у челюсти, прикусывая кожу на ней. Пальцы левой руки слабо блуждают по границе между ремнём брюк и рубашкой, выбивающейся оттуда. Сугуру сам, в нетерпении, поворачивает голову так резко, что чуть не стукается своими зубами об зубы Сатору. Свободной рукой он прижимает Годжо ближе к себе, чувствуя тепло тела, и как оно расслабляется, когда язык Сугуру проходит по губам Сатору и оказывается во рту. Этот поцелуй совсем другой по ощущениям. Жаркий, обжигающий лицо и шею. Такой, что хочется вжаться друг в друга, пробраться под кожу. Сугуру выпутывает пальцы из волос Сатору, спуская руку по шее к плечу, от плеча по руке к талии, а потом ещё ниже — к поясу штанов. Но Гето не переступает этот барьер, он только обходит его, скользя ладонью по ширинке и ощупывая контур члена Годжо без смущения. Сатору же замирает, рвано вздыхая от такого, и смотрит на Сугуру. — Хочешь, чтобы я продолжил? — полушёпотом спрашивает Гето. — А это не странно? — Годжо напоминает испуганного котёнка. К такому продолжению сегодня он точно был не готов. — Нам по тридцать… Это обычно, — с усмешкой отвечает Сугуру. — Тогда хочу. Сатору возвращается к поцелую, чувствуя, как пальцы Сугуру оттягивают край штанов, ныряя вниз. Он задерживает дыхание, переставая отвечать на поцелуй сразу, как ощущает мягкую ладонь Гето на своём члене. Мурашки искрами расходятся по телу. Сугуру отрывается и смотрит на него с улыбкой, сначала изучая пальцами головку, а потом обнимая ими ствол и начиная медленно двигаться вверх и вниз, продолжая смотреть на Сатору. Кровь горячо и жадно вбирается его сердцем. Он выдыхает через рот, подаваясь навстречу к Сугуру. Годжо становится тесно. Он хочет ещё. И как можно быстрее. Поэтому стягивает штаны до колен, давая Гето место для движений. Он усилил хватку, заставив Годжо заскулить, и принялся быстрее дрочить ему, то и дело оголяя головку. Сатору впился ему в плечи, чтобы удержаться, пытаясь что-то сказать. То ли как ему приятно, то ли как он хочет ещё быстрее. Но вместо этого дёрнул рукой, снимая с волос Гето резинку. Та шлёпнулась на пол, распуская его чёрные волосы следом. — Ты красивый. Такой красивый, — зашептал Сатору, чувствуя, как Сугуру предательски замедляется. — Кажется, кто-то сейчас кончит, — Сугуру прильнул к уху Сатору, медленно целуя его. Годжо замотал головой, отталкивая от себя Гето. Всё смущение превратилось в смесь интереса и желания. Сатору опустился на холодный пол кухни, чувствуя твёрдую плитку коленями. Было неудобно и неприятно. Но скоро это сгорит в жаре момента. Сугуру понял, чего тот хочет, и у него больно заныло внизу живота от возбуждения. Взгляд прикрытых голубых глаз из-под светлых ресниц так и просил расстегнуть ремень. Какое-то время Гето и сам не верил, что это происходит. Как-будто он смотрел со стороны на них двоих. Именно когда холодный металл стола касается его кожи, он приходит в себя. А следом за этим его член оказывается во рту у Годжо. Сначала он берёт в рот только головку, осторожно, будто боится сделать лишнего. Но Сугуру хватает и этого, чтобы чуть не кончить. Одного этого взгляда снизу вверх и тёплого влажного рта. Он стискивает пальцами стол, выигрывая себе время наслаждения. Сатору ёрзает на коленях, следом делая несколько движений головой, с каждым разом заходя всё глубже. Годжо помогает себе рукой, второй медленно скользя по собственному члену. Конечно, у него не было большого опыта, но от того, как он старался и от собственных мыслей Сугуру, ничего другого и не требовалось. Язык Сатору обошёл обнажённую головку в первый раз, заставляя Сугуру инстинктивно дёрнуться вперёд. Годжо закрыл глаза и сосредоточенно нахмурился, повторяя движение и продолжая надрачивать в одинаковом ритме для них двоих. Язык Сатору во второй раз обошёл головку члена Сугуру. Низ живота у него начал сокращаться мелкими вспышками. Сугуру почему-то подумал о языке тигров, какой он у них шершавый. Такой, что вроде бы может снять кожу с человека. Он точно читал об этом или слышал где-то. Потом подумал о языке Сатору, мягком и упругом. Его тёплом и влажном рте. Их первой встрече на качелях. Сатору-ребёнке и Сатору-взрослом. О вызывающих глазах под белыми ресницами и взгляде снизу вверх. Не в силах больше терпеть, Сугуру отпрянул от Сатору, хватаясь за свой член и сгибаясь пополам. Оргазм выжимает его, заставляя застонать и кончить себе в ладонь. Сердце Гето размашисто стучит в висках ещё минуту, пока он, всё ещё не разгибаясь, не смотрит на Годжо. Тот шумно дышит, полусидя. Его футболка и кафель перед ним поровну запачканы спермой. Сатору замечает на себе взгляд и глупо улыбается. — Не так я себе представлял первый разговор, — он пытается встать, но без помощи Сугуру получается плохо. — А первый раз? — смеётся Сугуру. — Это я себе не представлял, — отмахивается Годжо. — Нужно всё убрать… У меня в кабинете должны быть вещи. Если тебе… Сугуру мотает головой, ополаскивая руки в кухонной раковине. — Нормально. Тебе нужнее. Годжо всё ещё стоит посреди кухни, пытаясь понять, мог ли он сегодня вечером упасть в ванной и удариться головой. И как же ему хочется надеяться, что нет. — Ты слышал? — Сугуру вопросительно косится на входную дверь. — Что слышал? — Сатору, поглощённый новоиспечёнными радостями не слышал вообще ничего. Он уже давно в другой реальности. — Показалось, что кто-то пришёл, — Сугуру для самого себя спишет это на шум воды или что-то ещё. Годжо машет рукой. Он объясняет, что никто прийти не мог, потому что из-за самого Сугуру все в небольшом отпуске. И почему-то (от таких ярких эмоций, конечно же) он совсем забыл о своей переписке с Мегуми. И вспомнить через несколько минут о ней будет уже слишком поздно. Зато Сатору наверняка убедится, что это всё точно не сон. Или нет?

***

Вернувшись домой, Мегуми первым делом принёс одеяло, под которым спал Итадори, к себе в спальню. День сегодня был по-настоящему странным. От и до. Фушигуро всю ночь не спал и ворочался под вторым одеялом без пододеяльника. Оно пахло залежавшейся в шкафу вещью и неприятно касалось тела. Он думал о Итадори в другой комнате. О том, что всё это значит и значит ли вообще хоть что-нибудь. Поэтому, когда зазвучал его будильник, он с неким облегчением сбросил с себя этот кокон, и начал собираться на работу. Но там тоже не обошлось без какого-то бреда. Сатору и Сугуру… прямо у него на глазах. Он ещё долго не сможет выкинуть эту картинку из головы. И это странное саднящее чувство каждый раз, когда он теперь смотрит на Годжо. Он не мог понять, что это. Фушигуро идёт на кухню, включает свет и осторожно достаёт чистую миску, поворачивая голову. Образ Юдзи стоит у плиты, тщательно размешивая суп. Мегуми внимательно наблюдает за ним, замечая, как щепетильно он подошёл к готовке. Из курицы убрал все кости, отмерил молоко и воду, овощи нарезал, как по форме — квадратиками один к одному. Мегуми включает плиту и ждёт, пока суп начнёт покрываться маленькими пузырьками. В это время Итадори снова рассказывает ему, каким привередливым в детстве был Рёмен и как он почти ничего не ел. Ему не нравился запах еды, вкус еды, для него всё было слишком сладким, слишком солёным, слишком кислым. И тогда дедушка вспомнил про этот, как его называли, «детский суп». И когда он его, как котёнку, подал, тот с закрытыми глазами сунул ложку в рот, уже готовый выплюнуть, но ему так понравилось, что дедушке пришлось варить на три дня вперёд. Мегуми, конечно, с трудом верил, что такой человек мог падать в обморок от капусты или рыбы. Хотя, только Юдзи знал эту сторону своего брата. Для него он навсегда останется тем привередой. Но было в этом супе и ещё одно открытие для Фушигуро. Уже более личное. Он написал Годжо, что планировал поход на кладбище. Для него это очень уважительная причина. Но он соврал. Ради него, конечно, но соврал. Хотя Мегуми никак не мог знать, что Юдзи останется у него и что будет готовить этот сливочный суп. Тот самый сливочный суп, который готовила ему мама. Ровно по той же причине, по которой его готовили Рёмену. Фушигуро знал его рецепт, он даже пробовал несколько раз сам, но постоянно получалось не так вкусно. Нормально, хорошо, иногда даже очень, но не так. И это расстраивало сильнее, чем если бы получилось плохо. А у Итадори получилось. И когда он только кончиком языка ощутил этот вкус детства, он сразу понял, что это и наказание за ложь и обещанная встреча с матерью. — Знаешь, я бы добавил соевого соуса для глубины вкуса. Мегуми поднял глаза на Юдзи, осознавая, чего ему не хватало во время готовки. И всё же, сидя на пустой кухне рядом с пустой миской, Фушигуро был не прав в своих выводах. Глубина вкуса была не в специях и соевом соусе.

***

Фушигуро протирает стаканы, расставляя их как по линейке за баром. Вокруг него непрекращающийся галдёж. Вот и начало настоящей рабочей недели. Все успели наскучаться друг по другу, родились новые тайны и сплетни, а за уголком ещё большие стоят и ждут. — И что он реально это сказал?! — Нобара бьёт ладонями по бару, не веря услышанному. — Ну да! Пятнадцать процентов каждому сверху! — отвечает Итадори, тут же слушая, кто и на что потратит эту прибавку. Только Мегуми улыбается уголками губ и закатывает глаза. Вспышкой перед глазами снова проносится увиденное неделю назад. Улыбка пропадает с губ. — Слушайте, а я не понимаю, чего он такой счастливый стал-то? — Юта влезает в разговор, говоря лицом к Инумаки, притянув того к бару. — Нет. Даже шутку придумать не могу. Итадори бросает взгляд на Фушигуро. Тот его отбивает, прячась под баром и с кряхтением доставая с нижней полки что-то. Его рука показывается из-под стойки, как кость мертвеца из сырой могилы, и журнал шлёпается перед всеми. Многоголосый вдох расходится по залу. Кажется, все они синхронно прочитали название журнала «Бесполезные изменения». — Давай, листай, — командует Ютой наконец вылезший Мегуми. — Ага, ага, дальше. Стоп! Ну-у-у-у. Юта открывает главный разворот. Там Сатору подпирает голову рукой, на его лице широкая улыбка и он смотрит… На Сугуру, сидящего напротив него. Ещё одно фото, уже с другого ракурса, показывающее Сугуру с поднятым бокалом. Фото, где они в конце вечера сидят рядом друг с другом. Фото, где они на улице. Гето курит, стоя напротив Годжо. Следующее фото. Сигарета зажата у него в пальцах руки, отведённой в сторону, пока он целует Сатору.

«Бизнесмен и холостяк Годжо Сатору впервые замечен на публике со второй половинкой. Что о нём известно?»

— Реально?! Чего?! В смысле?! А как так получилось?! — Нобара попеременно смотрит на них всех. Потом только на Фушигуро и Итадори. — Почему вы двое выглядите так, будто знали это раньше? — О! Вы тоже это прочитали! — Чосо подпрыгивает в стороне, пытаясь рассмотреть, вокруг чего все столпились. — Прикол, да? — Ты знал? — быстро спрашивает Кугисаки. Ей не хватает только ножа. — Нет, — так же быстро отвечает Чосо, мотая головой. Хоть бы ты поверила… Рыжая с прищуром смотрит на него ещё несколько секунд, а потом переводит взгляд за спину, хмурясь и возвращаясь к журналу. Чья-то рука ложится Чосо на плечо. Он оборачивается, сталкиваясь взглядом с Наоей. — Слушай, в мужском датчик дыма не работает нихрена. Ты посмотрел бы. А-то соблазняет… — Зенин вскидывает брови, начиная обходить Чосо. Чосо пару секунд раздумывает, о чём вообще говорит Наоя. И потом понимает, раскрывая глаза. — Ты же не куришь в туалете? — он окликает поднимающегося на второй этаж Зенина. — Скажи, что я не прав! Наоя оборачивается на самом верху лестницы, улыбаясь в оскале. Он только пожимает плечами и исчезает на втором этаже. Чосо ругает и пинает последнюю ступеньку. Работы точно не убавилось. Зенин останавливается перед кабинетом Годжо. Он кладёт ладонь на дверную ручку, но не поворачивает её. Нервничает. Постояв так ещё с минуту, закусив щёку и нахмурившись, Наоя всё же заходит в кабинет Годжо, сталкиваясь с Маки в дверях. Она бросает на него быстрый взгляд и даже не здоровается и не прощается на выходе. Зенина это приводит в замешательство, и он даже не успевает съязвить, только непонимающе смотря ей вслед и закрывая дверь. Что она здесь делала так рано? Конечно, Наоя думал, что только у него одного могли быть личные просьбы к Годжо. Сатору же сидел и окрылённо печатал на ноутбуке. Вокруг него на столе множились коробки с бумагами. — Ты что-то хотел? — не поднимая головы, быстро спрашивает мужчина. — Да… Да, — Наоя, потерянный в совсем другом сценарии реальности, крутит головой и смотрит на кажущийся ему новым кабинет. Перед дверью он три раза прокрутил этот диалог, и его первоначальные реплики отскакивали от зубов. — Я хочу новый номер поставить. С девушкой. На тридцать первое. — С девушкой… — Годжо сверяется с бумагами и берёт в руки телефон, начиная что-то печатать сразу в двух местах. — Тебе пропуск для неё нужен? — Ну и разрешение, — мнётся Наоя. Как-будто концепция заведения не предусматривала женщин. Или так ему казалось. Вслух это не обсуждалось и нигде не писалось, но… Их не было. Никогда. Потому что ему нравятся только мужики? — Ну я это не увижу, к сожалению. А так… почему нет? — Сатору на секунду поднимает глаза на Наою и улыбается ему. — Интересная идея. Да и нам давно пора что-то новое сделать. Я скажу Цукумо, чтобы она сделала пропуск, у неё заберёшь послезавтра, хорошо? Годжо слишком легко согласился. Обычно его даже на какую-то мелочь нужно было упрашивать с презентацией. А тут… Наоя был рад, что не струсил, как обычно. С самого утра у него было странное предчувствие, что ему нужно просто пойти и поговорить на этот счёт (Тодзи, который больше месяца слушал про эту идею, сказал ему, что именно сегодня благоприятнейший день для того, чтобы попытаться). — А почему Вы не увидите? — Так я уезжаю. Поэтому сейчас быстро раскидаю всю работу и забуду о ней… на месяц точно. Цукумо и Нанами о вас позаботятся, — с усмешкой отвечает Годжо, щёлкая ручкой несколько раз. — А! Я забыл спросить. Девчонку-то как зовут? Наоя смотрит на тумбу позади Сатору. На ней фоторамка, сливающаяся по цвету с самой тумбой. А из-за стекла на него смотрят двое — молодой, даже маленький начальник с мороженым и мальчишка в белой футболке и соломенной шляпе. Раньше он эту фотографию здесь никогда не видел. — Зовут… — протягивает Наоя, отводя взгляд от фотографии. — Рика. Оримото Рика.