Сидр, кофе, кровь

Тело немеет, и встать с кровати — большая проблема. Усилие за усилием сгрызает цепочку дней. Они называют это рабочей неделей, а Соня — вязкой, противной массой из чисел. Люди вокруг странные. Они пьют кофе в стаканчиках с логотипами милых кафешек, треплются ни о чем в обеденных перерывах и ежедневно отдают полноценные (нихуя) 8 часов работе. А Сомусева лежит, думает обо всем подряд, потом устает и зависает. Раньше она мечтала. Не представляете, как тяжело это дается реалистам (вернее, читать «пессимистам»), однако у нее выходило. Картинки просачивались сквозь туманное полотно жизненных ориентиров и планов на будущее, поливали душу медом. Она может поклясться: на вкус это было как горячо любимые ею шоколадные кексики и кружка нежнейшего капучино. Но деньки полетов прошли. Теперь хотелось только кнута. Без пошлятины, господа, того, что прибивал бы к земле и оставлял бы ранения, смазанные лишь животным рычанием и виной, ни больше, ни меньше. Зовите это самобичеванием, селфхармом или идиотизмом, если вы «старой закалки». Она любила летать, но больше любила падать. Ведь это баланс, да? Плата. На всю квартиру гремела музыка, не грустная, ведь еще не утро, а самый разгар вечеринки. Вход на балкон был заблокирован двумя парнями, ожидающими своей очереди покурить — все тупо не помещались. Свет приглушенный, по потолку и стенам бегали разноцветные пятна. Сони до сих пор не было на месте. И дело не в забывчивости или безответственности — она знала, что ребята собираются сегодня затусить. Просто понадобилось некоторое время для того, чтобы все же оторвать себя от мятых простыней. Трешка встретила ее дымной завесой (чертов вейп!), зазывающими ритмами и бутылкой темного для разгона. Она попыталась найти кого-нибудь знакомого в толпе. Словила на себе заинтересованный взгляд светловолосого парня в бандане, но взаимностью не ответила — абсолютно пофиг. Стала пробираться дальше, у аналога барной стойки заметила Макса. Собиралась подойти, но ее перехватили у балкона. — Чееерт, ты наконец здесь, — Соню мягко обняли со спины, на что девушка чуть улыбнулась уголком губ. Повернулась, чтобы встретиться со светло-зелеными глазами милой девушки, родной до безумия когда-то. Нет, никакого подрыва доверия, ссор, скандалов и предательств — не происходило ровным счетом ничего, просто в какой-то момент Сомусева устала и отстранилась даже от близких друзей. Алиса понимала, что адекватной причины этих перепадов и дурацких периодов не смогла бы назвать и сама Соня. Просто все пошло по наклонной, ну, если уж совсем честно, то по пизде, и рыжеволосая отдалилась. И пока монстры в голове Сомусевой инициировали сеансы самокопания и верещали от удовольствия в процессе, Алиса пачками отправляла девушке смски. Волновалась, несколько раз приходила к ней домой, но разговор не ладился. Они пили мятный чай и смотрели какую-нибудь лайтовую киношку, из тех, что обычно включают фоном. А однажды Соня сорвалась и просто безостановочно рыдала из-за бешеной грусти, скопившейся в грудной клетке. Казалось, что девушка треснет, разорвется по швам, и дело с концом. Рука Алисы путается в рыжих волосах Сони, всхлипы, запечатанный в зрачках ужас и дрожь, больше напоминающая тряску, — этот вечер всплывал в памяти обеих только покадрово. Истерика страшная, мерзкая и сырая. Картинки не для киношной пленки. После этого случая Алиса чуть отстранилась, чтобы дать Сомусевой возможность вдохнуть — та задыхалась от близости, и, кажется, люди лишь все усугубляли. Ответом на вопрос «Как ты, котик?» стала слабая улыбка. Слова почему-то не лезли наружу. Но вот объятия хотелось повторить, и Сомусева снова притянула Алису к себе. Та не сопротивлялась. На часах было уже около трёх ночи, отдельные типы успели накидаться в хлам, но, в целом, все было спокойно. Ну, по меркам тусовок. Отсутствие сирены во дворах — уже неплохо. Соня все это время была с ребятами, они о чем-то разговаривали и смеялись, но она особо не вникала. Улавливала только обрывками и ей, пожалуй, хватало. «Не история, а пиздец», «да они же расстались», «Макс, ты как обычно», «никакого больше ликера»… Вскоре Сомусевой захотелось курить и она, предупредив об этом компанию, отправилась в сторону балкона. Слава Богу, никто не увязался следом. Оказавшись в пункте назначения, она пару раз чиркнула зажигалкой и затянулась. — Эй, милашка, чего такая грустная? — послышалось совсем рядом. Класс, какой-то подвыпивший ушлепок решил, что сейчас самое время испытать судьбу и забил на все внутренние ограничения и на понятие личного пространства. Для полного счастья не хватало только этого. — Нормальная, — коротко ответила Сомусева. — Даже лучше, но всё ещё какая-то грустная. Я раньше фокусами занимался. Может развеселю? — Если это просьба дать шанс или типа того, то ответ тебя удивит. Отъебись. — Оу, штучка с характером. Я такое люблю, — улыбнулся парень. Соня вздохнула. — Дим, не думаю, что что-нибудь перепадет. Попытай счастье за пределами балкона, — похлопала его по плечу симпатичная девушка. Тот по-доброму усмехнулся, передал ей зажигалку и вскоре ушел. — Ты извини, он вообще-то неплохой парень, просто после 5 шотов начинает мнить себя богом флирта, — девушка тоже закурила. — Пытался покорить меня фокусами, — с капелькой иронии констатировала рыжеволосая. — Это ещё что, там дальше, вероятно, пошла бы подводка к ловкости рук и постельным приключениям, — засмеялась собеседница Сомусевой. — Черт, не заставляй меня жалеть о том, что не дослушала. Обе улыбнулись. Голубые глаза, розовое каре, красивые татушки на руках, плюс ненапряжные разговоры — девушка определенно импонировала Соне. — Там во дворах есть качели. Я бы предложила стащить бутылку белого сухого и направиться туда, но вижу, что ты не в духе, — аккуратно, будто прощупывая почву, произнесла розововолосая. — В последний раз, когда я сваливала с кем-то с тусовки, все закончилось не только разбитым носом, но и разбитым сердцем вдобавок, — усмехнулась Соня. Да, не самые приятные воспоминания. — Ого, ты кому-то нос разбила? — удивилась новая знакомая. — А что, выгляжу совсем безобидно? — Выглядишь мрачно. Как, мать его, киллер. Но это привлекательно. — Тебя привлекают убийства? — И разбитые сердца. — Что за клише? — улыбнулась Соня. — Да, в этом я спец. — С разбитым носом осталась я — наебнулась, споткнувшись о лавку. Розововолосая рассмеялась. — Что? Я была в дрова, — тут же оправдалась Сомусева. С незнакомкой Соне почему-то не хотелось молчать. Но возникали другие желания, достаточно странные. Они пугали и завораживали, потому что появлялись сами собой, ничего не согласовывая с въевшейся в кожу печалью и желанием сдохнуть на тех мятых простынях, от которых девушка чуть оторвала себя сегодня. От розововолосой пахло вишневым пивом и хреначило такой сумасшедшей жаждой к жизни, что кружилась голова. Соня почти забыла, каковы полеты на вкус. Эти воспоминания покрылись километровым слоем пыли и уже намеревались сгнить, оставив после себя лишь горечь на языке и какое-то тяжелое чувство, вроде скорби. Не сегодня. — Что ты там говорила про белое сухое? — вдруг с очевидным намеком спросила Сомусева. Но вина, между тем, на столе с выпивкой не оказалось. Похоже, растащили по всей квартире. Гоняться за заветной бутылкой, пытаясь выцепить остатки у незнакомых компаний, желания не было, так что девчонки просто заменили пропажу сидром и направились во дворы. В процессе разговоров «за жизнь» выяснилось, что симпатичную незнакомку зовут Алина и что она играет на бариках в свободное время. Даже группу хочет создать, вроде как, но проблемы с поиском басиста пока что не дают осуществить задуманное. Учится на архитектора, и на первом-втором курсах выбранное ею направление все еще интересовало девушку, но сейчас «пошли нахуй все эти чертежи». Время близилось к 5 утра, безлюдные улицы распахивали для них свои объятия. Девушки вслух шептали строчки из песни «Весь этот бред» группы Сплин, танцевали, смеялись и просто позволили себе быть счастливыми, хотя бы, мать его, сегодня. Пару часов без навязчивых мыслей, кислых мин и слов, покрытых смолой. Алина положила свои руки на плечи Сони, та, в свою очередь, аккуратно коснулась талии девушки. Они кружились, воруя для себя пространство, и упивались бесконечной свободой, сотканной всего за одну ночь. А после и вовсе с хохотом упали на асфальт. Намеренно. Соня, конечно, разодрала колени, как же без этого. Теплая кровь дорожкой текла по ноге, соприкасаясь с джинсовой тканью. А светлые штаны при всем желании не смогли бы скрыть последствий веселья. — Черт, это ведь надо обработать, — чуть взволнованно сказала Алина, потянувшись к испачканной штанине. Сомусева перехватила ее руку и попыталась убедить барабанщицу в том, что все в порядке. Но черта с два, та была настроена решительно и потянулась к штанине снова. Тогда Соня чуть толкнула ее обратно на асфальт и вскоре легла рядом. Повернула голову, встретилась с голубыми глазами находившейся в замешательстве девушки. А после накрыла ее губы своими. Медленные и нежные движения растворяли буквально всю улицу. Был только момент и ничего больше. Порыв и принятие. И плата, плата за все то дерьмо, в котором Соня варилась последние полтора года. Только платила уже не она. — Думаю, колено все же нужно обработать, — заключила розововолосая, когда Сомусева отстранилась. Девушки рассмеялись. Соня не писала уже очень давно, если честно. Ведь пока в груди лишь щемящая боль, рифмы застревают где-то между ребрами и наружу выходит только позорный скулеж — краткая выжимка внутреннего балагана. Но сегодня все изменилось. Мы голодные, пьяные пляшем под Сплин, И раздетая улица сходит с ума. И в пустотах, где нет ни людей, ни машин, Мы — фантомы и вспышки, лишенные сна. Меж решетчатых окон реальности треск Обращается слабым желанием жить. Настоящий, горячий и искренний всплеск Побуждает тонуть в синеве и дымить. Запах сидра, холодный жестокий асфальт И убийственно-ало стекает рассвет Мне рвал душу давно незакрытый гештальт, Но с тобой этой рези как будто и нет.