Остров

      Ночью Реджина спала плохо, ей снилось, что Эмма сидит на пароме, который не прибывает, а наоборот отплывает от Острова и смотрит на Реджину грустными глазами, а сама она бегает вдоль берега, тянет руки, но расстояние между ними становится все больше и больше. Проснулась женщина совершенно разбитой, а после скудного завтрака поняла, что у неё самой жар, видимо, она заразилась от одного из своих пациентов. За все годы, что Реджина жила на Острове, она болела пару раз, не больше и вот теперь эта неприятность вновь настигла её. Ничего не оставалась делать, кроме как остаться дома, принять жаропонижающее и лечь в постель. Она знала, что, если ей кто-то не дозвонится в лазарет, будут звонить на домашний, но к её счастью, день был спокойный и её никто не тревожил. Под вечер, когда жар немного спал, Реджина вспомнила, что ей сегодня должны были доставить новый сотовый, но видимо, человек, которого она просила, пришёл в больницу и не застав её там, ушёл. Добравшись до домашнего телефона, Редж позвонила О’Синам, и рассказала Дженне, что заболела. Она попросила ещё раз позвонить Эмме, но женщина сказала, что та не берет трубку.       − Хочешь, отправлю Джорджа за твоим телефоном, его тебе Бен должен был купить?       − Да, он. Если вас это не затруднит, Дженна, не хочу доставлять лишних хлопот.       − Какие хлопоты, что ты! Лежи, отдыхай, скоро всё будет.       − Спасибо.       В самом деле через полчаса в дверь постучали, на пороге стоял Джордж О’Син, в одной руке он держал коробку со смартфоном, а в другой пакет с едой.       − Тут мама тоже кое-что послала, − уточнил парень, − выздоравливайте мисс Миллс!       − Спасибо, Джордж! И маме передай мою благодарность, − женщина улыбнулась, ей была приятна забота друзей. В пакете оказался куриный бульон и чуть ли не половина пирога с почками. Женщина разогрела всё и впервые за день поела. Затем она вернулась в постель и занялась телефоном. Эта модель была помощнее, чем её старый аппарат и приём у неё был отличный. Как только Реджина вставила сим-карту, она первым делом набрала номер Эммы. Но та не брала трубку. Тогда Реджина отправила ей сообщение о том, что это она и это её новый номер. Она надеялась, что после этого девушка ответит, но она так и не сняла трубку, хотя Миллс звонила ей ещё несколько раз. Так ничего и, не добившись, женщина уснула, а утром проснувшись, она увидела сообщение от Эммы: «Мама умерла, я занята». Это всё, что она написала, больше не добавив ни слова. Реджина была немного в шоке, она понимала, что сейчас Эмме, в самом деле, не до праздных разговоров, но ведь могла же она хоть на пару минут позвонить или написать чуть более развернутое сообщение. «Ладно, перезвонит, как только сможет, − сказала Редж сама себе, − главное, что она вышла на связь, и теперь знает мой новый номер, беспокоится не о чём». Женщине всё ещё нездоровилось, хотя чувствовала она себя уже лучше, чем накануне, но еще один день постельного режима и обильного питья она себе прописала. Эмма так не звонила весь день и на другой тоже, когда Реджина уже вышла на работу. Женщина старалась не думать об Эмме, хотя у неё на душе скребли кошки, почему она молчит, дозвонился ли до неё Спелман, о чём она думает, как себя чувствует после смерти матери. На все эти вопросы у неё не было ответов, и получить она их тоже не могла. Впрочем, ей было чем заняться, после двух тихих дней вновь появились пациенты, которым требовалась помощь. Да и Чарльз Брайтан заканчивал своё лечение на материке и скоро должен был вернуться домой, а Реджина собиралась за ним присматривать и тут. Поэтому дел хватало и пять дней даже пролетели незаметно. Когда маячник вернулся на Остров, Реджина его навестила. Старик похудел и немного осунулся, но зато его результаты анализов стали в разы лучше.       − Я же говорила, что лечение пойдёт вам на пользу, мистер Брайтан, − заметила Редж, рассматривая выписку из его мед карты.       − Не больница, а тюрьма какая-то, − пробурчал старик, − то нельзя, это запрещено, кормят баландой какой-то. А я хочу чесночного хлеба и селедки, да пирога с треской. – Заметив взгляд Редж, он усмехнулся, − да и пивом запить не помешает.       − Вот давайте без пива, хотя бы пока, − мягко заметила женщина.       − Ладно, без пива, − кивнул старик. – А что правду говорят, Ричи помер?       Реджина не сразу поняла, кто такой Ричи, а когда поняла, кивнула.       − Вы про Чизуэлла? Да, он скончался неделю тому назад.       − Я его помню, он только года на три меня старше был. Мой отец, окромя маяка, ещё и у Чизуэллов подрабатывал, у отца Ричи, стало быть. Ох и противный он был мужик, скряга такой, все было ему не так, да не эдак, никого не любил, не жену, не сына, только и делал, что ругался на всех. А Ричи был не такой, он был добрый и чувствительный. Любил собак и кошек, и маленьких детей, готов был с ними всё время нянчиться. А отец его ругал, мол «как баба». Однажды я застукал его в дальнем углу их сада, там он целовался с пареньком с материка, который приехал по каким-то делам в особняк. Мне тогда лет 17 было, а Ричи, стало быть, 20. Они как меня увидели, сразу отскочили друг от друга, я развернулся и пошёл прочь, а он за мной, умолял меня ничего никому не рассказывать, особенно его отцу, совал деньги за молчание, но я не взял. Я бы и так не стал ничего говорить. Во времена моей молодости такие отношения были грехом, геев насильно «лечили». А отец Ричи и вовсе мог бы убить его на месте. Но мне было всё равно кого там любит Ричи, я видел, что он хороший человек, а вот отец его говно полное. Поэтому я никому ничего не рассказал. Потом уже, когда мне было лет 50, он пришёл ко мне на маяк, принёс бутылку хорошего виски. Мы выпили и он поблагодарил меня, сказал, что всё переживал ещё долго, успокоился только через пару месяцев. «Отец бы меня застрелил, если бы узнал», − сказал он. Я кивнул. «Наследников у меня не будет, − он усмехнулся, − смешно, отец всю жизнь зарабатывал и копил, передал мне, а я после смерти раздам приютам и благотворительным организациям, пусть они служат тем, кому нужнее больше». Больше мы не общались, но бутылку из под того виски я сохранил, как память о том, что о людях нужно судить по поступкам, а не каким-то глупым предрассудкам. – Маячник умолк, окончив свой рассказ. Мочала и Реджина. Она не знала о том, что Чизуэлл был геем, впрочем, об этом наверняка очень мало кто знал. Но теперь она понимала, почему Чарли, человек старой закалки, не осуждал её отношений с Эммой. От мысли о Свон, её сердце сжалось. Почему она не пишет, почему не выходит на связь?       − После смерти мистера Чизуэлла Эмму автоматически уволили с должности смотрителя. – Грустно сказала женщина.       − Что? Как так то?       − Это было прописано в её трудовом договоре, который она подписала летом.       − Наверняка, это придумал адвокат. Все они скользкие как угри, терпеть их не могу, − Брайтан в сердцах сплюнул. – И как же она теперь?       − Не знаю. Примерно в одно время с Чизуэллом умерла и её мать, она с тех пор не выходит со мной на связь.       − Отчего же это?       − Хотела бы я сама знать. – Голос Реджины дрогнул.       − И ты что же, не пыталась вновь ей позвонить?       − Я думала, что она не хочет, чтоб её тревожили.       Старик нахмурился.       − Набери ка её номер и дай телефон мне. Реджина повиновалась, хотя и сомневалась, что Эмма ответит. Но вопреки её ожиданиям на том конце ответили через пару гудков. Сердце Реджины сразу забилось сильнее, а ладони вспотели.       − Эмма? Это я, мячник Чарли. Да вот решил узнать как ты там. Когда вернёшься на Остров? Почему это? Ага. А я вот так не думаю, ты ошибаешься. Знаешь, тут кое-кто хочет тебе что-то сказать. – С этими словами он протянул трубку Реджине. Женщина взяла телефон трясущимися руками и прижала к уху.       − Эмма?       − Реджина, − голос Эммы звучал тихо и грустно.       − Эмма, возвращайся домой.       − Домой? У меня теперь нет места на Острове.       − Глупости, твоё место навсегда останется тут. С нами. Со мной.       − Правда?       − Конечно, глупышка, возвращайся. Я очень люблю тебя и очень скучаю.       − Я тоже скучаю, Редж, прости меня, кажется, я вела себя очень глупо, − слышно было, что в голосе Эммы стоят слезы, Реджина и сама всхлипнула.       − Ты придешь?       − Так быстро, как смогу. Пришло время возвращаться домой.       Чарли Брайтан смотрел на Реджину и пожевывал свою потухшую трубку. Скупая слеза скатилась из уголка глаза старика. Он смахнул её, пока Миллс не увидела. Когда Редж закончила разговор, он посмотрел на неё вопросительно.       − Она приедет первым же транспортом.       − А делов то было, − проворчал он, пряча ухмылку в бороде, − любите вы молодежь, все усложнять. − Вместо ответа Реджина подошла к старику и крепко его обняла. Маячник в начале опешил, но затем ответил на объятье. Говорят, что истинно любящие сердца всегда найдут путь друг к другу, даже во тьме, но иногда им бывает нужен луч света, и в нашем случае это был свет маяка.