Секрет обречённых

      Естественный процесс, который однажды настигнет каждого, хочет он того, или нет. Долгожданное облегчение для больных и уставших? Вознесение души на небо, в сладостный Рай? Вечное упокоение?       Извольте! Полагал ли кто, что нет того Рая, куда все вы так стремитесь? ***       Тони оглянулся по сторонам и открыл разворот в своём блокноте, нанёс схематичное обозначение двора сзади дома. Высокие деревья собирались в широкую арку к концу сада — он понятия не имел, как зовутся те деревья — знал только, что они были уродливыми и напоминали тела причудливых мутантов, навеки застывших в игре «море волнуется». Вороны поспешили покинуть их корявые ветви, как только мальчик под ними прошёл. Пустые клумбы, которые должны будут вскоре зарасти цветами, обрывались у резкого поворота.       Узкая каменная тропа тянулась от калитки до самой арки, и в малиновом цвете вечера её камни приобретали сразу несколько оттенков чёрного: чёрно-фиолетовый, мокрый чёрный, кроваво-чёрный; а некоторые камни поблёскивали серым глянцем.       Пройдя немного дальше, Тони обнаружил, что деревья заканчиваются у решётки старого и заржавевшего железного забора (ранее он не замечал этой детали и рассматривал её так, будто здесь впервые). Забор напоминал собой все те ажурные ограды у готических соборов, которые Тони уже видел в городе Р. Мальчик решил было, что прогулка его на том окончена; но до него вдруг дошло, что расстояние между колышками достаточное, чтобы можно было пролезть дальше — а нужно всего лишь сорвать то, чем та ограда обросла. Нового забора, установленного по периметру участка, под «аркой» не было. Он нанёс на свою карту этот проход.       Деревья за оградой сменились на хвойные и росли гуще, но идти это не мешало. Света здесь было очень мало, но радовала возможность обходиться без фонарика; Тони переступил через широкую плиту, чуть не споткнувшись и не угодив в едва влажную землю. Далее густота убавилась — где-то метров через шестьсот. Перед мальчиком предстала широкая дорога, не та, по которой они ехали сюда. Он начертил её, чуть не обломав карандаш.       Сосны не давали ему рассмотреть пространство через пару метров впереди, но всё ничего — так даже лучше, так интереснее, думал Тони. Он всё время шёл прямо, а удача улыбнулась ему, похоже, очень широко.       «Никогда не выходи из дома в одиночестве», говорила его бабушка. Мальчику чудилось, будто она может схватить его за руку и отвести его за непослушание домой. Будто она всё ещё рядом: в здравом рассудке не станет больше говорить страшные вещи. «А коль выйдешь — попомни словцо своей старой карги и не сворачивай к…»       Тони смог выйти на зелёную поляну, которая, скорее всего, когда-то была дорогой, но теперь заросла. Рисуя её, он поднял большую прочную палку и дальше шёл, оперившись ею. Оглядев всё то, что было тогда перед ним, он вошёл через врата. Ему даже показалось, что где-то поблизости завыл волк.       «Кладбище», подумал Тони, выронив карандаш. Он ещё не успел забыть слова «пропала без вести», но как же хорошо, что её не хоронили! Тони не вынес бы этого.       Стоило подумать о месте, где оставляют тела людей, словно они пустые сосуды; словно их мёртвые тела ещё значимы, словно можно в любое время прийти к последнему в мире месту, которое может воссоединить с близкими, но ушедшими. Это, с некоторой точки зрения, эгоистично и бесполезно — закапывать остывшие тела в деревянных ящиках, но ради чего? Чтобы знать, где покоится родственничек, чтобы можно было не до конца отпустить его?        Всё было окутано дымкой тумана. Прогнившие кресты и каменные надгробия располагались в хаотичном порядке, создавая ощущение нелепой небрежности: как если бы люди десятками умирали от страшной болезни, и никто особо не заботился о похоронах; на многих могилках стёрлись старые имена и надписи — один крестик, стоящий ближе других, имел две смазанные буквы в начале имени и почти полностью смазанную фамилию. Другим могилам повезло ни больше ни меньше — все они были схожими, одинаковыми, но различались только количеством понятных букв в надписях: Тони даже смог прочесть «Фредерик» на одной из каменных. Его охватила догадка, будто деревянные и каменные надгробия принадлежали двум разным семьям, настолько они различались внешне; помимо того, деревянные были установлены по левую сторону, каменные — по правую. На деревянном кресте, который стоял к мальчишке ближе всех, можно было прочесть: «Мэри Фра…кфу…». Он приписал к рисунку все свои догадки. Тони не знал, что в городе Р. два кладбища: это место ему казалось таким маленьким по сравнению с Сан-Диего. Вперёд идти не хотелось, но любопытство взяло над ним верх. Хвойные деревья редко росли, а он теперь видел очертания старого склепа. Тони обратил внимание на развалины вблизи, были даже величественные статуи безруких или слепых ангелов.       Будто змеиное шипение, которое заставило его поступиться и привело в ужас сильнее гнилых крестов — мальчик вскрикнул ещё до того, как на него набросились. Его сердцебиение участилось, а зрачки расширились, он был готов поклясться, что минуту назад рядом никого не было.       — Вашу мать!       Кто-то прижал его к дереву с такой силой, что он ударился головой, а перед глазами поплыли звёздочки. Это было существо, явно настроенное недоброжелательно. Кого можно встретить на старом, никому не нужном кладбище? Возможно, охранника, или некрофила какого? Нет.       Вампир с серовато-бледной кожей и тёмными волосами смотрел на него так же угрожающе, как выглядел. Тони впал в ступор лишь на долю секунды, а потом попытался ударить его ногой в пах. Неудачно, сильные руки существа сжали его горло.       «Неумершие милы и коварны одновременно! Они могут сожрать всю скотину и зачаровать неземной красотой, но ко мне всегда ласковы! Тонечка, ты же мне веришь! Веришь мне, да?»       — Что ты забыл здесь, смертный? — повышенным тоном спросил вампир, после чего всё-таки получил удар, не такой удачный, как хотелось бы Тони.       — Чёртов извращенец…       Мальчик понимал, что никаких вампиров нет, но и для гота этот парень задержался лет на пятнадцать. Тот засмеялся так громко, что Тони начал думать, что сказал какую-то несусветную глупость. Возможно, бабушка была не такой уж и больной.       — Я-то? Ну-ну.       Вампир, несомненно, его убьёт, но сначала насладится благоговейным страхом.       — Слушай, я понял уже, какой крутой ты косплейщик, но давай ты отпустишь меня?       — Сильно ударился, смертный? — скалился вампир, пока его глаза наливались кровью, а когти сильнее вгрызались в древесную кору.       — Да, представь себе! Х-хватку ослабь… б-больно… И отпусти меня, а то похож на гребаного извращенца… Ай!       С тех событий прошёл целый год, но Тони до сих пор с особенной теплотой вспоминает их первую встречу; Рудольф каждый раз закатывает глаза с одинаковой, на все времена, смиренной улыбкой, только уже не пытаясь оправдаться. Так начиналась самая спорная дружба, которая позже станет самым большим событием в клане Секвиллбэк. К слову: карту пришлось обезвредить.