Секрет обречённых

      С наступлением ночи Рудольф разлепил глаза — ему приснился очень странный сон. Он долго валялся в гробу, но в конечном итоге встал из-за непонятных, противных ощущений — ему будто что-то давило на голову; это была слабая, пульсирующая боль, которая то стихала, то усиливалась. Рудольф достал из сундука одежду, привёл себя в порядок и спустился на первый этаж.              Сегодня в кубках подавали кровь. Он нахмурился: пили они редко, обычно по праздникам и в особых случаях.              — Я о чём-то не знаю? — тихо спросил Рудольф улыбаясь, но все за столом, и даже слуги, обернулись в его сторону.              Вопрос остался без ответа. Если подумать, он чувствовал себя очень странно: будто заснул на целый год или даже на два, а все события пронеслись мимо него. Рудольф совершенно точно мог сказать, что вчерашнюю ночь он провёл, как и всегда, в одиночестве.              А если лучше подумать, вчера он был вместе с сестрой в лабиринте. Он пришёл к ней, потому что хотел обсудить что-то важное. Они, кажется, говорили об отце.              Он не такой смертный. Он нас не предаст.              Но как бы он ни старался, так и не смог вспомнить разговор полностью. После чаепития Рудольф пошёл в лес, а из леса…              Нет, это всё ему приснилось.              Отец с матерью неторопливо обсуждали что-то. Двоюродный брат сидел рядом, напротив — тётушка. Некоторые вампиры стояли где придётся, собравшись в небольшие группы, они говорили о самом разном. Всё было как всегда. Всё, кроме одного. Казалось, все они знали то, чего не знает Рудольф. Это было что-то обыденное, что-то важное, что-то, что подобно мотыльку упорхнуло у него из-под носа. Они все свободно спорили об этом, смеялись, но Рудольфу было не до смеха.              Он не был уверен в крови, которую пил. Быть может, она была кабаньей, а может заячьей. Его инстинкты притупились, так что и пить ему особо не хотелось. В тарелке у него был наваристый мясной бульон — раньше Рудольф любил, когда кухарка варила его.              После приёма пищи он полетел к лабиринту. Оглянулся — никого. Держась левой стороны, Рудольф пришёл к тупику, где всегда мог уединиться. Посередине стены разросся плющ, а внизу справа, в недосягаемом для факельного света месте, откололся камень среднего размера. Рудольф отодвинул его, но в стене не смог нащупать ни дневник, ни чернильницу с пером. Неужели я забыл, что отнёс его в другое место? — думал он, пытаясь вспомнить, что же это за место.              В склепе среди всей толпы нужных вампиров не нашлось. Фредерик поднял кубок с кровью в главном зале, произнёс тост за своего наследника, и все продолжили пить. Рудольф же облетел весь склеп вдоль и поперёк. Как могло выйти так, что ни Анны, ни Грегори нигде не оказалось? Ему нужно было рассказать кому-то о тревожном чувстве, которое поселилось глубоко и опутало сознание. Хотелось спрашивать, задавать вопросы и молча слушать, вместе строить догадки…       К концу ночи клан разлетелся по гробам, но до рассвета оставалось ещё много времени. Рудольф не мог уснуть из-за боли в голове, поэтому воспользовался временем, чтобы никто не помешал ему найти нужное зелье в погребе рядом с винами. Зелье исцеления всегда стояло на самой верхней полке, чтобы в сезон дождей влага не испортила его.       Но наверху послышался грохот, поэтому пришлось покинуть погреб через запасной ход. Единственное место, куда почти не совались взрослые вампиры, а подростки прилетали лишь иногда, — это лабиринт. Рудольф хотел отсидеться в нём до тех пор, пока голова не перестанет болеть. На самом деле он уже прилетал сюда этой ночью — заглянул в тупик, где стоял их с Анной стол, звал сестру, но не найдя её, улетел.       Он сел на стул рядом с каменным обрубком-столом, открыл бутылку с зельем и опустошил её.       Воспоминания возвращались и приносили только больше дискомфорта. Рудольф летал кругами в лабиринте, отсиживался в его углах, и всё пытался восстановить в голове целостную картину. Остановившись передохнуть, он оперся о стену и тяжело дышал, сверля глазами серые камни, поросшие мхом. Здесь было сыро и тоскливо: как и всегда, но раньше это место оставалось единственным, где возможность уединиться, успокоиться и отдохнуть не пугала. Теперь умиротворение в этом месте казалось Рудольфу жуткой и жестокой вещью, ведь запах Тони до сих пор ютился тонким шлейфом в проходах лабиринта. Тони будто был здесь, совсем рядом.       Ошибкой было рассчитывать, что боль уйдёт вот так просто.       Рудольф шёл, ориентируясь на интуицию и обоняние. Ему хотелось прийти в то место, где в последний раз он нашёл Тони. Он завернул дважды, прошёл прямо, повернул ещё раз, но оказался не там.       Что всё это значило? Определенно, Рудольф ошибся и свернул неправильно. Он вернулся, чтобы изменить маршрут: завернуть, прямо дважды и ещё поворот.       И снова его ждал тупик.       Рудольф пытался вновь и вновь, пока не нашёл нужную развилку. В воздухе витал любимый запах: он стал для него обнадёживающим ориентиром, стал надеждой; лететь не было сил, оставалось бежать. Факелы тухли и загорались вновь, и казалось, что они способны превратить правильный ход в ложный.       Внезапно головная боль притупилась, показавшись ему несущественной незадачей. Он остановился и схватился за волосы.       — Нашёл! Великая тьма! — он запустил в волосы обе руки, мечтая вырвать их все. — Нашёл… я тебя нашёл…       Рудольф побежал через весь коридор. Если бы Рудольф не знал, что свойства лабиринта не влияют на вампиров, решил бы, что это всего лишь иллюзия, мираж. Почему-то никто не бросился с радостным визгом в его объятия. Никто не поднялся с земли, никто не ответил. Он просто сидел, уткнувшись в колени.       — Эй, ты чего?       Рудольф нервно хохотнул, опускаясь на колени, и протянул к нему руку ладонью вверх.       — Вставай, пойдём отсюда.       Но никто ему снова не ответил. Рудольф чувствовал сильный запах железа, но голода не ощущал. Подождав некоторое время, он всё-таки убрал руку.       — Ты обиделся, Тош? Прости меня…       Рудольф обхватил его голову и приподнял её: глаза у Тони были закрыты; лицо бледное, словно титановые белила, одна рука лежала на животе, другая — на земле; на обветренных губах запеклась кровь, она же была и на подборке, и на лбу, и на шее, а халтурно обрезанные волосы превратились в спутанную сухую солому. Рудольф заботливо убрал выбившуюся прядь чёлки и прикоснулся ко лбу.        — Холодный, — тихо прошептал он, пялясь в пустоту. — Тони? Пойдём отсюда… вставай…       Рудольф взял его за талию и поднял на ноги. Он не мог понять, сам ли Тони стоит, или стоит отпустить — и мальчик снова упадёт на землю? Рудольф надеялся, что Тони просто обиделся и издевается над ним, но здравый смысл подсказывал, что Тони уже не держит на него зла.       — Ну же! — он смотрел с абсолютным безумием. Тони немного сполз в его руках, когда хватка ослабилась. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет…       Рудольф опоздал. Он встал, подхватив тело на руки, а бледная и худая рука мальчика свисла, будто у куклы. Тони был совершенно безнадёжен в своём молчании.       — Тони? Тони, я… Тони…       На его мятой рубашке пестрели пятна крови, и пока Рудольф рассматривал их, на плечо забрался маленький паучок, которого он непременно стряхнул. Ведь Тони до ужаса боится пауков. Если увидит — заберётся на спинку дивана, или на стул, или отойдёт подальше и станет просить, чтобы паука убрали поскорее. Рудольф рассматривал его лицо, но не увидел на нём ни капли тревоги. Теперь оно было спокойно, и едва ли что-то могло потревожить его.        — Потерпи, скоро будет легче… — изумлённым шёпотом говорил Рудольф, поглаживая его по волосам, а потом затих на минуту, шагая с телом на руках к выходу. — Я обещаю, всё будет хорошо…       Но Тони не отвечал. Рудольф обнимал его так же, как и всегда обнимал. Так, будто всё в порядке. Он не намеревался мириться с кознями смерти, отказывался даже признавать её присутствие. Долгий сон, в который погрузился Тони, опустошал Рудольфа со стремительностью бомбы замедленного действия, а в замен приходили ярость и бессилие; но все чувства бледнели от свежего, внезапного шока, который мешал Рудольфу здраво оценивать свои поступки здесь и сейчас.       Раньше молчание не угнетало его. Они с Тони могли подолгу сидеть в тишине и думать каждый о своём, или понимать друг друга без слов и не беспокоиться на этот счёт. Теперь же Рудольф мечтал, чтобы Тони открыл глаза и просто поговорил с ним.       Ему казалось, что он скоро забудет голос Тони как забыл свет солнца, что если это произойдёт, а вернее когда, все воспоминания, в которых они вместе, тоже пропадут. И тогда останется только мрачная серость бессмертия, а голова, вероятно, будет болеть каждую ночь.              Он стал подниматься по ступеням, которые выведут его из склепа. Зелье исцеления вместе с головной болью притупило умение летать. Когда Рудольфу удалось преодолеть всю сотню ступеней, он обессиленно рухнул на землю вместе с Тони. У него болело всё тело, включая руки и ноги; стоило прилечь на пять минут, как горизонт окрасился в розовый, и Рудольф понял, что все его усилия были пустыми.       Он даже не успел бы скрыться в тени, не смог бы отмотать время, чтобы прийти за Тони раньше. Вот и всё, решил Рудольф, прижимая тело к себе как в последний раз. Тони наверняка нашёл бы выход и не дал бы ему пропасть вот так просто, по глупости.       Но солнце не убивало. Оно осветило землю, даруя защиту от остального клана, и Рудольф впервые за сотню лет смог не прятаться от его лучей. Солнце напомнило о прошлой жизни: той, в которой он был человеком.       Живо подхватив Тони на руки и хватаясь за эту возможность, Рудольф направился в лес, где остался единственный, кто мог помочь. Избушка некроманта стояла среди сосен и елей недалеко от старого кладбища. Найти её не составило труда, ведь Рудольф часто бывал здесь. Он постучался трижды — ему не открыли.       — А, это ты… Да я, вот, только сам вернулся.       — И тебе доброго утра, Алистер.       Некромант положил дрова на траву и вытер пот со лба рукавом рубахи. Это был невысокого роста мужчина, хорошо сложенный, с седой бородой чуть не доходящей до груди и густыми седыми бровями. Его руки всегда были мозолистыми и в шрамах; его глаза редко удивлялись чему-либо, потому что за свою жизнь Алистер видел многое.       — Ты ко мне… по какому вопросу? — спросил он, доставая ключ от дома из щели между досками.       Рудольф потёр затылок и устремил виновато глаза вниз.       — Моего… моего друга…       Слова не сходили с его уст. Он привык заботиться о Тони, оказывать ему помощь даже если действовать нужно было предельно быстро; он продолжал отрицать реальное положение вещей, в котором его парня больше нет, но на подсознательном уровне всеми силами старался помочь. Его опоздание было непростительным: теперь он обязан расплатиться за него.       — А, понятно. — он долго смотрел на Рудольфа. — Я думал, ты принёс еду с собой…       Алистер жестом пригласил его войти. Внутри было по обыкновению убрано: даже колбы и книги лежали на своих местах; на окне висела плотная штора, которая днём занавешивалась; две койки для ритуалов и деревянный стол находились в пяти метрах от зеркала в полный рост, рядом с которым стоял шкаф для книг, банок, ингредиентов и инструментов. Было в доме ещё две комнаты, которых Рудольф почти не видел. Он знал только, что в соседней спальня.       Алистер просил уложить тело на койку и ушёл мыть руки. Рудольф дожидался его несколько минут, рассматривая непривычно тихого и бледного Тони. Когда Алистер вернулся с причудливым устройством в виде очков с несколькими увеличительными линзами и в перчатках, то стал осматривать тело, а Рудольф пересел на соседнюю койку.       — След… оставлен после убийства, — заключил он. Рудольф не отводя глаз наблюдал за его действиями и издал согласное «угу». Алистер зыркнул на него непонимающе. — Что значит «угу»? Я разве так тебя учил обращать?       — Так ведь это не моя вина. Я нашёл его рано утром в лабиринте.       — А чья же? Людей своих беречь нужно, а ты! — он почти замахнулся, чтобы дать подзатыльник, но потом разочарованно махнул рукой. — Эх…       — Я плохо себя чувствовал ночью, вот и не учуял его. А потом… выпил зелье, но что-то пошло не так, и теперь я смертный…       Алистер снова посмотрел на него.       — Это было не то зелье, дурачина. Иди выпей настойку из чёрного морозника, но смотри мне, не перепутай.       Выполнив поручение, Рудольф улёгся на соседнюю койку, а Алистер закончил осмотр и направился искать какую-то книжку.

***

      Проснулся Рудольф к вечеру снова бессмертным. Смеркалось; Алистер поил чем-то Тони, который ещё не пришёл в себя. Рудольф встал и подлетел к его койке.       — У него был страх крови? — спросил Алистер, возясь с мешочками в фартуке.       — Да. Мог от одного вида в обморок упасть.       — Чёрт. Значит, сам будешь заставлять его есть.       Рудольфа это не пугало.       — Разве у него могут быть с этим проблемы? — он присел на край и погладил Тони по волосам. Алистер умыл его часом ранее, и кровавых следов уже не было. Тони лежал в длинной белой рубахе, в каких в старину хоронили покойников; он был бледным, но тон его кожи выровнялся, и только на глазах темнели серые круги, присущие вампирам.       — Могут быть, — ответил Алистер. — Ты должен заново научить его питаться и охотиться. Молодым вампирам нужно много крови…       Потом Рудольф слушал его долго, вполуха, стоя у окна и чередуя слова Алистера со своими размышлениями. Природа в ярости рыдала и выла: она молила о возвращении к земле тела своего ребёнка; ветер, низко нагибающий ели и сосны, и дождь, омывающий землю ледяными слезами, смешались в единый тайфун.       Алистер работал с зельями и микстурами, резал иногда что-то ножом, прикладывал смоченную тряпку ко лбу, записывал что-то в толстую книженцию в кожаном переплёте. Подзывал Рудольфа, просил где-то подержать, что-то помешать, как-нибудь надрезать.       — Обращение проходит неправильно, — сказал он, вытирая рукавом пот со лба и устало, но с прежней аккуратностью усаживаясь на свободную койку.       Рудольф, лежащий в обнимку с Тони, чуть приподнял голову с подушки и тихо ответил:       — Просто сделай всё, что в твоих силах.       Он всем телом чувствовал жар, который для человека был бы слегка повышенной температурой, но для вампира высокой. Рудольф уже привык греться в объятиях Тони, когда тот ещё был человеком. Но сейчас он обнимал новообращённого, и его тревожила мысль, в которой он сравнивал нынешнего Тони и прежнего. Ведь не было никакой разницы, которая должна бы стать заметна к тому времени.       Вместе с ливнем пришла гроза. Сверкали молнии и гром ревел оглушительнее дикого зверя. За окном ураган угрожал смести всё на своём пути, но одухотворённое зло не сдавалось. Рудольф перебинтовывал шею Тони, пока Алистер чертил углём пентаграмму на полу.       День резко сменился на сумрак. Ливень пошёл хлеще прежнего. Тони распахнул глаза всего на секундочку, издал стон, вцепившись в одежду Рудольфа, и снова обмяк в его руках. Позже он долго лежал в бреду, повторяя одно и то же: нет, нет, нет, нет!       Когда погода стихла, а ночь наступила настоящая, Алистер отправил Рудольфа на охоту, которая вышла длительной и сложной; в конечном итоге он вернулся, гордо волоча за собой зачарованного кабана.       — О, кто пришёл. Надо же!       Рудольф на мгновение замер у порога, не замечая едких ноток в интонации. Он сделал шаг навстречу.       — Тони… Тони!       Тони стоял в середине комнаты, насквозь прожигая Рудольфа злыми, но измученными глазами, теперь не голубыми, а тёмно-красными, почти коричневыми.       — Не смей подходить ко мне! — крикнул он и попятился, а Рудольф остановился.       — Эй, ты чего? Я ведь…       Но Тони слушать не хотел. Он не выпускал Рудольфа из поля зрения, как будто тот мог навредить ему.       — Хорошо. — Рудольф остановился и поднял руки в знаке капитуляции, вздохнул как рабочий после тяжёлого дня. — Хорошо… как ты себя чувствуешь? Где Алистер?       — Что ты со мной делаешь? — испуганно спрашивал Тони. — О ком ты вообще говоришь?       — Я понимаю, малыш, тебе плохо, но…       Тони фыркнул, стараясь не слушать его и заткнуть уши.       — Как ты мог, Рудольф? Ведь я доверял тебе…       — Тони, я прошу тебя, давай просто поговорим.       — Отвали.        — Ты помнишь, что случилось вчера? Мы ужинали с твоими родителями, а потом… я ничего не помню. Я, кажется, упал где-то по дороге домой.       Тони вытер слёзы рукавом. Рудольфу было горько смотреть на это, но подойти без разрешения он не мог.       — Не делай вид, будто я вообще тебя волную.       — Но это так!       — Если бы это было так, — сказал Тони, шмыгнув носом. — Грегори бы не доказывал бы мне, что может творить со мной что захочет и… и…       — Грегори что-о?       Тони смотрел в пол и молчал так долго, что Рудольф окликнул его. Он вдруг громко всхлипнул и прижал руки к глазам крепко, чтобы слёзы не потекли по щекам.       Рудольф в один миг оказался рядом.       — Что он сделал, Тони? Что он тебе сказал?       — Он сказал, что ты ищешь меня, а сам запер в маленькой комнате с плохим освещением. Это всё потому, что мы с тобой слишком далеко зашли.       — Так, — Рудольф продолжал слушать.       — Я ему не верил! Но он… показал мне это.       Рудольф удивлённо вскинул брови.       — И что же?       Тони молчал.       — Что это?       И вдруг Тони улыбнулся. Очаровательно, но до ужаса снисходительно, будто считал Рудольфа идиотом. Он развязал шнурки на своей рубашке и приобнажил участок на груди.       — Ты так и не понял, да?       — Что, твою душу, я не понял?       — Я дам тебе подсказку: ты выпил зелье, которое сделало тебя смертным. А пото-ом? — он выдержал паузу. — А потом ты пришёл в лабиринт. Мм… — он тихо засмеялся и погладил Рудольфа по щеке. — Дурачок… Как ты думаешь, кто подменил зелья?       Рудольф уставился на него в изумлении.       — О, нет, нет, нет! Тони!       У него на шее висел крест, который оставил огромный ожог на груди. Тони держался из последних сил.       — Грегори… под-по… — он уже терял равновесие. Изо рта вытекала тоненькая струйка крови, которую он выплёвывал с каждым словом. — …купил Алист-т-тера…       А потом Тони упал замертво на живот, и Рудольф снова оказался в одном из проходов лабиринта.       Что ему оставалось?       Он хотел подождать, пока закончится действие зелья, чтобы можно было спокойно улететь. Подложив руки под голову, Рудольф постарался уснуть. Вокруг него летали тени и шептали свои мрачные песни.

***

      Когда он очнулся, снова увидел Тони и побежал к его телу. Всё началось по новой. Он взял его на руки и вылетел из лабиринта. Рассвет близился, но в лесу было темно и прохладно. Рудольф без труда нашёл избушку некроманта и стал дожидаться его.       — А, это ты! Да я, вот, только сам вернулся.       — Привет… Алистер.       Они уложили Тони на кровать. Последовал осмотр, после которого Алистер отпаивал его варевами; потом нужно было помогать ему приготовить новые зелья, и Рудольф следил за каждым движением.       Рудольф перебинтовывал шею Тони, пока некромант чертил на полу пентаграмму.       День резко сменился на сумрак. Ливень пошёл хлеще прежнего. Тони распахнул глаза всего на секундочку, издал стон, вцепившись в одежду Рудольфа, и снова обмяк в его руках. Позже он долго лежал в бреду, повторяя одно и то же: нет, нет, нет, нет!       Когда погода стихла, а ночь наступила настоящая, Алистер отправил Рудольфа на охоту, но тот сослался на то, что условия неподходящие, а потому остался в избе.       Заметно было досаду на лице некроманта. Рудольф прилег к Тони на кровать и сделал вид, что уснул; на самом же деле он слушал каждый вздох и контролировал каждое движение. В полночь Алистер уснул в своей спальне.       Тони стал ворочаться в постели. Он открыл глаза и потёрся носом о шею Рудольфа.       — Руди… что произошло?       — С возвращением. Я так скучал по тебе… Очень-очень скучал.