Секрет обречённых

      У Тони кружится голова, но монстр хватает его, поднимает на руки и тащит обратно в темноту, чтобы там сотворить что-то себе соответствующее, адское. Он отчаянно сопротивляется, но усталость играет роль, и монстр кажется слишком сильным для него. Тони пытается пихнуть его локтём в грудь, но ударяется головой о стену. Шаги тянутся бесконечно долго. Они как колыбельная — баюкают. Как анестезия не даёт почувствовать боль, так сон позволит ему умереть и больше не мучаться. Вот, что бывает, когда не можешь прийти к счастью и найти выход — идёшь направо, прямиком в лапы смерти.       Перед тем, как закрыть глаза, Тони слышит только треск бесконечных факельных огней и тяжёлое дыхание монстра. Обмякнув в его лапах, он вместо снов видит плотную черноту — она его поглощает, и становится всё равно.

      ***

      Шёпот становился всё отчётливей. Тони спиной чувствовал холод бетона; он попытался разлепить глаза, приготовившись увидеть уходящий вдаль коридор, или стену из каменной кладки, или очнуться дома рядом с котом, которого похоронил. Но увидел серый рельефный потолок с готическими гравюрами. Приподнявшись на локтях, он смог рассмотреть комнату Рудольфа. Вот оно что, подумал Тони. Теперь лабиринт заговорит со мной от его имени? Можно было разобрать, о чём так оживлённо беседуют братья у входа в комнату. Тони не перебивал их, а просто ждал, когда на него обратят внимание. Грегори повернулся в его сторону и махнул рукой, стараясь что-то доказать Рудольфу, но заметил, что Тони уже пришёл в себя. В этот момент братья заткнулись и обменялись долгими злобными взглядами, а в следующий уже стояли рядом с ним.              Рудольф выглядел бледнее обычного. На его лице, отчего-то местами испачканным грязью и кровью, отражалась вина, такая очевидная, что сложно не заметить; а ещё тихий, глубинный страх, с которым он смотрел на Тони, и решительная ярость, которую рядом с ним он так старательно прятал.              — Луна и звёзды… — он взял его за затылок, а вторую руку запустил в волосы, бегло осматривая Тони с ног до головы. Колебался. Он хотел обнять его, но не знал, позволено ли теперь ему это. — Кровавая обитель! Смотри… посмотри на него. О, Тони… Да лети же сюда!       Он злобно прикрикнул на брата и посмотрел на него через плечо. Грегори оскорблённо вздёрнул подбородок, и протёр ладони, достав платок из кармана. Когда он подлетел, Тони всхлипнул и только попросил:              — Давай просто уйдём отсюда. Я хочу домой. Пожалуйста…       Рудольф не спорил. Он машинально потянулся, чтобы взять Тони за руку, но она вся была в мелких порезах, поэтому он взял его на руки и вылетел через прямоугольную дыру в стене, служащую окном; дорога домой оказалась короткой и так успокаивала, что в какой-то мере Тони не хотелось, чтобы она заканчивалась.              Никогда ещё дом не казался ему таким уютным. Без икон и запаха свечей, бабушкиных пирогов и кошачьей шерсти он даже мог почувствовать себя в безопасности. Тони сразу поднялся в свою комнату, а Рудольф заскочил в ванную за аптечкой и прилетел чуть позже. Он застал Тони лежащим на кровати с широко раскинутыми руками и ногами; потом мальчик приподнялся, и наблюдая за вошедшим, спросил:              — Ты правда настоящий?              — Да… Да, Тони, ну конечно!              — Тогда как ты нашёл меня?              Рудольф присел на край кровати и принялся искать вату и перекись. Казалось, Тони ни за что не поверит ему. Откуда можно узнать, какие картины лабиринт демонстрировал ему? Не было уверенности, но Рудольф почему-то думал, что в нём Тони виделся с бабушкой, возможно, и не раз.              — Это было не сложно. Лабиринт не опасен для бессмертных.              Тони вдруг рухнул на спину и засмеялся так сильно, что Рудольф начал беспокоиться. Он наблюдал за мальчиком с тихим сочувствием, хотя ему хотелось кричать.              — Что смешного? — спросил он.              — П-просто… Ха, прости! — Тони смахнул слезу. — Я представил, как ты дерёшься с огромным красноглазым монстром… И…              Лицо Рудольфа оставалось мрачнее некуда.              — Не было никакого монстра, Тони. За тобой пришёл я.              Тони смотрел на него несколько долгих секунд, после чего засмеялся ещё громче. Рудольф даже не спросил плохо ли ему, потому что это было бы издевательством. Вместо этого он намочил перекисью кусочек ватки и повернулся к мальчику.              — Не волнуйся, людям невозможно увидеть в лабиринте настоящий облик тех, кто туда вошёл. Он знает, чего ты боишься. Его цель — сделать из тебя лёгкую добычу для вампира.              Рудольф вдруг положил закрытую баночку и вату на колени, чтобы взять лицо Тони в обе руки.              — Ты даже не представляешь, как я испугался, когда увидел, что Грегори выходит один из кабинета отца. Ты!.. Ты просто… я не знаю, как ты это делаешь, но ты убиваешь меня без чеснока. Я знаю, тебе не оставили выбора, но никогда, слышишь? Не делай того, о чём просят посторонние вампиры. Затыкай уши, закрывай глаза, вешай на шею кресты, да хоть чеснок… Доверять можно только мне и Грегори. Я… я чуть не потерял тебя!              Тони вмиг стал серьёзным.              — И никогда не ходи в лабиринт, даже если кто-то может пойти с тобой.       — Как будто я и сам бы туда пошёл… Мне понадобится порядочная доза алкоголя, чтобы пойти туда снова. Я не жалею, что познакомился с твоими родителями, Руди, но… боюсь, твоему отцу я не нравлюсь.       — Об этом не волнуйся, я тоже не особо ему нравлюсь.              Он поцеловал Тони в лоб и помог раздеться. На ладонях и тыльной части, а также на пальцах, частично шее и на щеке краснели маленькие, но глубокие ранки; на левых бедре и предплечье остались свежие синяки; ссадины были на локтях, коленях и даже на животе. Рудольф знал, что есть ещё ушиб чуть выше затылочной части. Первее всего он повёл Тони в душ, потому что не ожидал, что на нём будет чья-то полустёртая кровь. Позже они вернулись в спальню обрабатывать раны.       Тони сонно потёр глаза и утомлённо, тихо заговорил:       — Что, если я снова очнусь там?       — Нет… Нет, малыш, теперь всё хорошо. Ты проснёшься здесь, в этой комнате, прямо рядом со мной.       Ещё раз взглянув на него, Тони лёг в постель. Он верил Рудольфу как никому другому.

***

      Родители вернулись в восемь утра и легли спать, даже не поднявшись к сыну. Когда Тони проснулся чуть позже обеда и услышал на кухне их голоса, то помог Рудольфу немного обустроиться на чердаке, чтобы тот мог ещё поспать.                    Одевшись в толстовку с длинными рукавами и причесавшись, он спустился на первый этаж. Мать сидела за столом с кружкой кофе, а отец открыл настенный шкафчик и вытащил пакет с конфетами.              — Надо же, — удивился он, и Дотти повернулась к нему. — Да чем он без нас вообще занимался?              — Привет! — живо поздоровался Тони, усаживаясь за стол.              — Вот у него и спроси. Привет, сынок.              — Сын, твоя мать просила узнать, как ты провёл время, — Боб поставил перед Тони бокал кофе.              — О, замечательно! А как ваша командировка?              — Пожалуйста, давайте сейчас не об этом, — взмолилась Дотти, массируя пальцами виски. — Я так устала от этого…              — Она права. Лучше расскажи мне вот что: как тебе удалось убрать тут всё после вечеринки? Твои друзья помогли?              — Эм, пап, я ничего не устраивал дома. Мы ходили к Фольцманам. Мы с… другом.              — Фольцманы… — повторила Дотти, рассуждая о чём-то.              — А, ну да. Это тот твой друг, который всё не может познакомиться с нами с марта?              — С апреля, — поправила Дотти, но Боб отмахнулся.              — Ну вообще-то… Мам, пап… Мы с Рудольфом встречаемся.              Тони смущённо отвёл глаза, а родители переглянулись и странно заулыбались.              — Мы узнали как его зовут! — одновременно сказали они и рассмеялись.              — Я же говорил тебе, что он гей, — отец отпил из бокала и поиграл бровями.              — Чёрт, — тихо произнесла мать. — Да как это вообще можно понять?              — Ты проспорила, милая, — улыбнулся Боб. — А просто. У меня был свой гей-локатор.              — И что же это, блин?              — Угадай, — он хитро прищурился, выдерживая паузу. — Ну? Это наша бабушка.              Тони подавился кофе и вопросительно посмотрел на отца.              — Аккуратнее, милый, — Дотти подала ему пару салфеток. — А что у тебя с щекой?              — Сегодня вечером, не забудь. — Боб подмигнул ей, и она вздохнула.              — Тони, дорогой. Ты мог не скрывать этого, потому что мы немного волнуемся, что ты не доверяешь нам.              — Да, — кивнул отец. — Лично я обижусь, если твой дружок не придёт на ужин завтра вечером.              — Точно, — сказала Дотти накрыла руку Боба своей. — Тогда завтра я испеку пирог.              — А я помою пол на кухне. — Мать выжидающе смотрела на отца. — Ладно, и рубашку поглажу.              — Ну, если честно…              — Ну в чём опять дело?              — Он… немного особенный.              — О, мы понимаем. Конечно, он особенный для тебя, — Дотти отпила из бокала.              — Да я не об этом. Он особенный в принципе. Вы считали её сумасшедшей, но я думаю, это было не так, ведь Рудольф —              — Шизофреник?              — Аутист?              — Он… косплейщик.              — А, это то модное занятие?       — Когда ещё одеваешься в разных людей? Да?       После завтрака родители ушли во двор убирать листву: её много накопилось. Тони слегка обжарил кусок свинины так, чтобы в нём ещё осталась кровь, положил его на тарелку и поднялся через свою комнату на чердак к Рудольфу. Он застал вампира повисшим в позе летучей мыши — тот зацепился ногами за деревянную балку и сложил руки крестом на груди. Он открыл глаза, когда услышал шаги Тони и почуял запах мяса.       — Прости, ты проголодался? — спросил мальчик, закрывая люк.       Рудольф спустился к нему и зашёл за спину, утыкаясь носом в шею.       — Что ты принёс мне, малыш? — он оставил на шее Тони поцелуй и обнял его, медленно оглаживая живот.       — Мясо с кровью, как ты любишь, — мальчик охнул, когда Рудольф проник под футболку, но не хотел показывать смущения. И всё же ему нравилось, когда вампир трогал его там.       — Спасибо, — сказал Рудольф и забрал тарелку. Он поставил её на большую коробку, которая стояла рядом, и привлёк Тони к себе, целуя его в губы.       Пока Рудольф ел, мальчик изложил ему новости. Тот иногда задавал уточняющие вопросы и кивал.       — Ну я же обещал тебе, помнишь? Как я могу обесценить твои страдания?       Одежды, которую Тони покупал специально для хэллоуина, родители ещё не видели, но она наверняка бы показалась им более приличной в сравнении с нынешней одеждой Рудольфа.       Весь оставшийся день Тони провёл, разрываясь между родителями и Рудольфом.

***

      — Мам! Я дома!       Дотти жарит блинчики на кухне. Улыбнувшись, она наливает на сковороду ещё теста и вытирает руки полотенцем. Её единственный сын вернулся из школы. Как прекрасно. Его лучшие годы проходят в таком чудесном месте, маленьком городке в самой глуши.              Дверь неспешно открывается. Долго, как в замедленной съёмке. Тони появляется и закрывает её, а Дотти оборачивается.              — Ма-ам…              Её крик отражается от стен. Железная кухонная лопатка со звоном падает, оставляя на полу тёмное пятно. Она, распахнув рот, не отрываясь смотрит на подступающего сына, за которым тянутся скользкие кровавые следы. Рядом с ним появляется человек с серой кожей и красными глазами, одетый во всё чёрное, будто он собрался на похороны. Он останавливается рядом с её мальчиком.              — Ну ма-ам, — Тони делает ещё один шаг навстречу. Он бледен как смерть, растрёпанные пшеничные волосы перепачканы в пыли, крови и в чём-то ещё; одежду, его любимый красный свитер и светлые джинсы в обтяжку, будто сняли с жертвы автоаварии — настолько изношенной, рваной и грязной она была. Его глаза! Разве не голубые смотрели на Дотти с каждого семейного снимка? Теперь это уже не важно: они будто налились кровью, но стали не фиолетовыми, а кричаще-красными. Он улыбался. Засранец улыбался, не щадя материнских чувств, будто обезумел. Он держался за руки с серым человеком — он был с ним заодно.       — Я хочу познакомить вас. Это мой парень, Рудольф. И он…              Подумать только! Это всё Рудольф! Это Рудольф сделал из Тони монстра!              — О, боже! О боже мой!              Дотти хватается за голову, а Тони подходит к ней ближе, подводя за руку серого человека Рудольфа. У того взор настолько скучающий, что, кажется, он сейчас зевнёт и пожелает всем сладких снов. Лицо его безэмоционально.              — Тебе просто нужен врач, сынок! Скажи мне, что у тебя болит? Тебе плохо! Давай вызовем врача, тебе помогут! Просто скажи мне! Тони!       Она подбегает к нему и берёт лицо в ладони, стараясь хорошенько рассмотреть сына и запомнить… но запомнить зачем?               — Прости, мам, но я больше не чувствую боли. И холода… и к тебе тоже ничего не чувствую.              Впервые Дотти обратила внимание на ярко-красный след на шее Тони, который скрывал капюшон толстовки. Она потянулась к нему.              — Что это значит? Глупости! П-просто сядь на стул, с-сейчас я…. Сейчас!              По щекам у неё текли горячие слёзы. Ей бы очень хотелось, чтобы сын тоже был хоть немного тёплым. Она отшатнулась и на ватных ногах пошла искать телефон.              Часы пробили полночь. Дотти не знала, что они висят здесь.              — Мне не поможет врач, мама. Я…              Кукушка вылетела из своего гнезда.              — Вам…              И подняла деревянные крылышки к небу в немой молитве.              —…пир.              И закричала, забившись в предсмертной агонии.              — Я вампир. Вампир. Вам-пир…              Её поглотил подставной язычок часов и она захлебнулась в темноте, выкрикивая яростные «Ку-ку! Ку-Ку! Ку-ку! Ку-к-к-к-у-у-у-у!».       А потом слышно было только плач матери.

      ***

             Дотти проснулась в холодном поту. Накинув на плечи халат, она поднялась к сыну.       — Доброе утро, — уверенно сказала она, обводя комнату глазами. Тони читал книгу в кровати, и внутри у него всё сжалось, ведь мама могла догадаться о чём-то. Быть может, она слышала их с Рудольфом разговор ночью, или заметила что-то неладное.       — Доброе, — поздоровался Тони в ответ.       — Хотела спросить, что ты будешь на завтрак?       И этот вопрос был странен, потому что обычно она готовила на своё усмотрение. Когда Дотти ушла, Тони забрался на чердак, чтобы проверить Рудольфа.       

***

      К шести вечера все уже приоделись. Рудольф был в брюках, рубашке и в тональном креме, который Тони купил днём. Он вылетел через чердачное окно в сторону леса, чтобы позже Тони встретил его.       Родители накрывали на стол. Дотти подавала посуду из буфета, а Боб раскладывал её. В Сан-Диего у Тони было много друзей, но он ни с одним из них не знакомил ни маму, ни папу. Определённо, они были этим обеспокоены, ведь это говорило о не очень доверительных отношениях между ними, но однажды кто-то сказал им, что это пройдёт вместе с пубертатом.       Когда Тони спустился, чтобы сказать, что пойдёт встречать гостя, отец ободряюще потрепал его по голове.       Он пошёл навстречу Рудольфу, который улыбался как идиот. Взяв его за руку, Тони потянул Рудольфа к дому.       Боб ждал их на пороге: уже смеркалось. Церквушка на окраине городка оповещала о службе, и звон её колоколов слышался отчётливо. Боб смотрел, как мальчики идут к нему, взявшись за руки. То ли шаги их были медлительными, то ли расстояние до дома большим, но это длилось до ужаса долго, а колокола всё тянули свою унылую песню.       Тональный крем покрывал всё лицо и шею; рубашку застегнули на все пуговицы, а бледные кисти рук оставили без прикрытия. Рукопожатие Боба было крепким, но Рудольф не считался слабаком; он гордо выдержал испытывающий взгляд отца Тони, после чего все направились в дом.       Дотти доброжелательно улыбнулась гостю, приглашая присесть за стол. Рудольф устроился рядом с Тони, и тот сжал его ладонь под столом в знак поддержки. Родители сидели напротив. Дотти предлагала салаты, запечёного кролика и свой особый пирог, который Боб любил больше всего.       — Рудольф, откуда ты? — спросила Дотти спустя минут пятнадцать. До этого они беседовали о литературе. Боб знал, что это одна из любимых тем для его сына.       Они с Тони знали правильный ответ на этот вопрос, но для родителей у них были заготовлены ответы.       — Живу на другом конце города, это возле часовни, где ещё сотню лет назад жил мой прадед. Он австриец, ой, то есть, он был им. А прабабушка родом отсюда.       — Секвилбек, верно? — Боб взял ещё один кусок пирога. — Август Секвилбек?       — Всё верно, сэр.       — Тогда ты ошибаешься. Август Секвилбек был отречён от церкви около трёхсот лет назад, когда избил священника.       — О, в нашем роду часто можно встретить повторяющиеся имена.       Секвилбек, Секвилбек… Дотти недавно открывала телефонную книгу: в ней не было этой фамилии.       — Скажи, дорогой, у вас есть домашний телефон? — спросила она, ковыряя вилкой салат.       — А… о, нет, мэм. — он выразительно посмотрел на Тони и тот подал ему знак глазами. — То есть, знаете, мы считаем, что это совершенно бесполезная вещь в век технологий.       Тони активно закивал и попытался сказать что-то с набитым ртом. Дотти одарила его сердитым взором, намекая на его некультурное поведение.       — У Рудольфа немного консервативные родители, мам, — сказал он, прожевав ягодный пирог. — Я уже был у них в гостях.       — Правда, что ли? — Боб широко улыбнулся, вытирая руки о салфетку. Он приготовился слушать историю, в которой консервативные родители приняли сына-гея.       — Да! — Тони фыркнул и повернулся к Рудольфу, который в этот момент тоже на него смотрел.       — Понимаете, мы с ними не в лучших отношениях, особенно с отцом. Они согласились принять мой выбор потому, что иначе я бы покинул их и не вспоминал.       — Ну, я думаю тот факт, что они тебя приняли, говорит о том, что не такие уж они консерваторы. — Дотти отпила из бокала. — Бывали случаи, когда людей выгоняли из дома, избивали, насильно помещали в психушку…       — Они поняли, дорогая, не продолжай.       — Мэм, у нас возникали конфликты не на этой почве. В любом случае, с мамой мы ссоримся гораздо реже, чем с отцом.

      Ужин с семьёй Тони протекал во много раз лучше, чем в клане вампиров. Рудольф не переставал удивляться людям: какими открытыми и эмоциональными были многие из тех, с кем он знакомился. Ему нравилось здесь, в доме Томпсонов. Здесь он будто чувствовал себя живым, настолько, что мысль о возвращении в фамильный склеп нагоняла на него печаль и апатию.       Ужин длился не более полутора часа — Рудольфу хотелось, чтобы он растянулся на несколько часов, но Дотти беспокоилась о его обратной дороге. Она думала, что Рудольф, несовершеннолетний мальчик, будет идти на другую окраину города по темноте, и ему, наверное, придётся пройти лесистой местностью. Поэтому она разрешила Тони проводить своего парня, но не далеко.       Они побежали наперегонки до ближайшего дерева, когда родители, немного поговорив с ними у порога, скрылись в доме. Тони первым сдвинулся с места и у него была фора, но он забыл, что Рудольф может использовать способности и первым добраться до дуба.       — Ау! — Тони вскрикнул от неожиданности и резко сел на землю. Рудольф, опёршийся о дерево, с важным видом рассматривал свои ногти.       — Ну? Ты уже наигрался, малыш?       — Так нечестно!       — Как «так»?       — Ты знаешь, — возразил Тони и стал подниматься, потирая ушибленный зад. Рудольф усмехнулся и приобнял его за талию.       — Ну всё, иди уже домой. Я вампир, помнишь? Меня не нужно провожать, со мной ничего не случится, а вот с тобой — да, если ты пойдёшь один по темноте.       Тони огорчённо вздохнул и его потрепали по голове.       — Я просто хочу побыть с тобой ещё немного, — сказал он и обнял Рудольфа.       — Мы ведь и так не расстаёмся, — возразил тот. — Я тебе скоро надоем.       — Ой, да заткнись, такой момент испортил!       Рудольф привлёк его к себе и долго гладил по голове. Так же он делал, когда Тони было плохо, или когда его нужно было успокоить, или ночью, если он просыпался из-за кошмаров. Потом он отправил Тони домой, попросив быть осторожнее.       И Тони пошёл.       Рудольф ещё был в лесу, когда начал подозревать неладное, но списывал всё на паранойю. Всё было как обычно и даже чуть лучше, но что-то подсказывало, что следует лететь быстрее и не оглядываться. Становилось не по себе. Наконец, когда он долетел до поляны, кто-то грубо столкнул его на землю, приложившись чем-то по голове.