Один из них должен погибнуть от руки другого

«Они никогда не избавятся от него», — обреченно подумал Гарри, шагая рядом с Кингсли все глубже в Министерство. Три дня. У них было лишь три дня отсрочки, и большинство потратило их на прощания с умершими и сон. Три дня, в которые они были так поглощены скорбью и попытками вылечить раненных, что даже не нашли время порадоваться падению Темного Лорда. Но он не умер. И видимо никогда не умрет. Гарри должен был двигаться дальше, когда Дамблдор предлагал ему это тогда, в Запретном лесу. — Мы уверены, что он не может использовать магию. Или, по крайней мере, не так эффективно, как раньше, — Кингсли будто постарел за эти три дня. — Места по типу Азкабана или камер заключения обычно мешают волшебникам использовать магию, но… — Но он другой, — безрадостно пробормотал Гарри. Он пребывал в состоянии шока с тех пор, как Кингсли забрал его для приватного разговора и поведал о воскрешении Волдеморта. Никто не знал причину; тело забрали сразу после Битвы, чтобы целители и Министерство могли подтвердить факт смерти Темного Лорда. После этого он, очевидно, и проснулся. — Он хорош в беспалочковой магии. Намного более хорош, чем большинство наших людей. Но даже если и так, наши чары достаточно ослабляют его. Мы поместили его в самое надежное помещение Отдела Тайн. Сказать по правде, над этой комнатой и ее оснащением работало прошлое Министерство магии по заказу Волдеморта. Мне больно это признавать, но их работа действительно лучше, чем все, что мы делали до этого. Темный Лорд попал в собственную ловушку — Гарри видит в этом некую иронию. — И вы пытались убить его? — спросил Гарри, несмотря на то что Кингсли уже подтверждал это. Но у Поттера до сих пор звенит в ушах от этих новостей. — Множество раз. Куча авроров. Убивающее проклятие, Обезглавливающие чары, даже несколько реально темных штук, использованием которых я не горжусь — ничего не работает. Вот зачем они позвали Гарри. Избранного. По пророчеству, только он один способен убить Волдеморта. Только Гарри уже делал это. «Не совсем, — пронеслось у него в голове. — Ты никогда не кидал в него ни одного реально опасного для жизни проклятия. Лишь Экспеллиармус». Волдеморт сам послал в него Аваду, что вновь отскочила. Длинный коридор наконец закончился. Восемь авроров вытянулись вдоль стены рядом с дверью. Сама камера искрилась столь сильно, что Гарри ощутил покалывание на коже, когда подошел ближе. Кингсли сказал что-то, но у Гарри закружилась голова, и он лишь сильнее вцепился в палочку. Дверь открылась. В коротком коридорчике находилось еще четверо авроров, и когда очередная дверь распахнулась, Гарри прошел мимо них вслед за Кингсли. В комнате не было ни окон, ни мебели. Лишь холодный искусственный свет ослеплял Гарри. Два аврора и невыразимец стояли внутри, а в центре клетки — Волдеморт. Он выглядел как Том Риддл, если бы тому позволили естественно постареть. Кингсли подумал, что Гарри молчит от замешательства. — Его тело начало изменяться еще до того, как он проснулся. Мы предполагаем, что так он выглядел до всех совершенных им магических трансформаций. Мы ищем записи, подтверждающие это. Хотя бы имя. Они даже не знают, как его зовут. Первое время Гарри даже гадал, почему Дамблдор никогда никому этого не говорил, и почему даже члены Ордена не были в курсе личности Темного Лорда. Тот сидел в металлической клетке; колючая, на вид ржавая проволока оплетала его, сковывая все тело так крепко, что он не мог сдвинуться ни на дюйм. Его запястья едва уловимо дернулись, когда Гарри попал в его поле зрения, и только этим он показал, что заметил его появление. Он действительно мог быть Томом Риддлом: та же едва не доходящая до болезненной бледность, тот же прямой длинный нос, тот же волевой подбородок, те же высокие скулы, волосы такого же темно-каштанового цвета, что и глаза… Однако в этих глазах уже не было ничего человеческого: только бурлящую в них ярость Гарри видел очень ясно и отчетливо. Его грудную клетку словно сдавило; ладони вспотели так, что палочка чуть не выскользнула из слабой теперь хватки. У Гарри опять закружилась голова. Не только из-за никак не умирающего Волдеморта, хотя и это тоже. Но было что-то неправильное в том, что Гарри стоял за спинами тренированных авроров, что он стоял здесь под резкими белыми лучами, и что Волдеморт тоже был здесь, связанный и беззащитный. Не так они сталкивались до этого. Гарри был словно загипнотизирован этими глазами, придавлен плескавшейся в них злостью, и просто не мог заставить себя отвести взгляд. А когда у него наконец получилось, то он осознал, что Волдеморт стоит нагой. Его тело по длине ничем не уступало змеиному, но на этом сходства заканчивались. Его руки, стройные, но жилистые, удерживались цепями подальше от тела. Его грудная клетка была шире талии; очень длинные ноги. А между ними тяжелый чл… Гарри неожиданно отвернулся, а его щеки запылали. «Неправильно, это так неправильно». — Это необходимо? — выдавил он Кингсли, при этом смотря куда-то за плечо Волдеморта. — Мы же должны как-то удерживать его. — Голый, — пояснил Гарри. — Почему он голый? Тишина; никто даже не попытался ответить. Угнетающее, даже сюрреалистическое отсутствие шума. Худший кошмар, в котором ему довелось побывать. «Пожалуйста, проснись. Пожалуйста, проснись». Но жизнь никогда не была милосердна к нему. — Вперед, Гарри, — Кингсли положил свою руку Поттеру на плечо, а его голос смягчился. Гарри вздрогнул, цепенея. Он чувствовал разгоравшийся внутри огонь, каждый нерв его тела напрягся, и он замер, осознавая все как никогда ясно. — Попробуй. Вот зачем он здесь. Убить Волдеморта. Видимо, он был рожден для этой цели, он так долго пытался это сделать — к этому его готовили и для этого его воспитывали. «Покончи с этим. Тогда ты сможешь вернуться в Нору к своей семье. Будешь обнимать Джинни, пока она оплакивает Фреда». Он будет рядом с Роном, когда ни один из них не может сомкнуть глаз. Он будет помогать восстанавливать Хогвартс. Съездит с Гермионой в Австралию и встретится с ее родителями. Сможет наконец начать жить, оправится от всех бед, которые причинил стоящий перед ним монстр. Гарри навел свою палочку; его руки тряслись. Он ненавидел его так сильно, так сильно — что даже слов подобрать не может. И все же… убить человека, отобрать чью-то жизнь… Атаковать того, кто стоит перед тобой обнаженный и закованный в цепи — совершенно беззащитный. Волдеморт испепелял его взглядом и отнюдь не выглядел беззащитным; его словно высеченное из камня лицо излучало властность одним только усилием воли. — Авада… — попытался было Гарри, но у него пересохло во рту; его затрясло сильнее. Он опустил палочку и повернулся к Кингсли: — Мне так жаль, я… — Все в порядке, Гарри, — мужчина нахмурился. — Ты никогда… ни разу за всю войну? — Конечно нет! — удивленно ответил Гарри. И затем вспомнил, что Кингсли был аврором. Солдатом, которого вырастили две войны. — Я не подумал. Позволь проводить тебя, я покажу тебе, как… — Убожество. Этот голос был более тихим и низким, чем Гарри помнил после встречи с Дневником. — Заткни его! — жестко произнес Кингсли, и невыразимец сделал пару пасов волшебной палочкой: клетка вспыхнула алым пламенем, что пожирало каждый участок кожи Темного Лорда. Гарри почувствовал запах горящей плоти, и его замутило; комната вокруг него закачалась. Его взгляд остановился на лице Волдеморта: тот стиснул зубы, мышцы его шеи напряглись, но он все равно не издал ни единого звука. — Прекратите, — выговорил Гарри. — Это… прекратите. Он не думал. Железо снова вернуло себе привычный цвет. Кингсли не сможет научить его чему-нибудь новому. Он знает слова, и у него есть намерение. Ему просто нужно сделать это. Гарри возвел палочку вновь, думая о Фреде и Колине, о Ремусе и Доре. О своих родителях. Больше всего он думал о Сириусе, том единственном, кто был рядом, заставлял его чувствовать себя защищенным, кто заботился о нем, пусть и не очень долго. Их глаза встретились. — Авада Кедрава! — сказал он твердо. Ничего не произошло. Волдеморт засмеялся.

***

— Ты можешь попытаться еще раз позже, — Кингсли заверил Гарри, когда они покинули Волдеморта. — Это твоя первая попытка — ничего удивительного. Но в голосе слышалось разочарование. Потому что палочка Поттера не выдала ничего похожего на знаменитый зеленый луч. Ничего. Он не смог убить не просто своего врага, но монстра, разрушившего жизни столь многих. У других не получалось тоже, но уж точно не из-за недостатка желания. Гарри не понимал, как это работает. Он ненавидит Волдеморта всем сердцем, но…

***

— Ты не убийца, — сказал Рон, сжимая плечо Гарри. Гарри было страшно признаться, особенно Рону, который потерял брата по вине человека, которого он не смог убить. — Кингсли не должен был просить тебя, — живо согласилась Гермиона. Она выглядела очень уставшей, под ее глазами залегли глубокие тени. Они все были вымотаны. Их худые тела сплошь были покрыты царапинами и синяками, у Волдеморта же на теле не было шрамов, а под глазами — темных кругов. И все же Гарри не смог убить его. — Это потому что они… он в клетке и… — Я бы тоже не смогла этого сделать, Гарри, — мягко произнесла Гермиона. — Может быть, в пылу битвы, или, может, будь противник вооружен. Но так? Мы не палачи. Ради бога, нам только восемнадцать, мы сражаемся всю нашу жизнь, что они еще от нас хотят? Слезы навернулись на ее полных безысходности глазах. Тоже карих. И таких же умных, как у Темного Лорда. А еще ее глаза были теплые и знакомые — любимые. Она заслуживает жить. И Рон заслуживает тоже. Гарри попробует еще раз — ради них.

***

В следующий раз, когда Гарри приходит, Волдеморт укутан в мантию. Кроме этого ничего не изменилось. — Вы можете оставить нас наедине? — задал вопрос Гарри. Если они останутся вдвоем… может быть, Гарри справится. В любом случае, под пристальными взглядами авроров всё это больше походило на цирк. Это было кощунством. — Нет. — Он в наручниках, — попытался Гарри снова. Тишина. — Они не верят тебе, — пояснил Волдеморт. — Заткните ему… — Нет! — воскликнул Гарри немного громче, чем нужно, вскидывая руку прежде, чем невыразимец успел что-то сделать. — Пожалуйста, не надо. — Поэтому они тебе и не верят, — подметил Волдеморт. Гарри и сам это прекрасно понимал. Он знал, как это выглядит. Хотя это не отменяет того, что он наивно полагает, будто они хорошие ребята. Что хорошие ребята выиграли войну. И что они не будут никого пытать. Даже Волдеморта. — Не позволяй ему добраться до себя, — настойчиво произнес Кингсли, сопровождая Гарри в свой кабинет, когда тот вновь не смог наслать Убивающее. Он чувствовал себя жалким. Слабым. Убожеством. — Двух остающихся с ним охранников каждые шесть часов сменяют двое других. Он влияет на каждого. Он скован, да, но мы не можем заставить его заткнуться, а его язык не менее опасен, чем его магия.

***

Гарри не мог уснуть. Мёртвые преследовали его, а вина затапливала изнутри. Волдеморт на кладбище поднимается из котла. Волдеморт в Годриковой Лощине уставился на Гарри из окна, когда они едва спаслись. Взбешенный Волдеморт в Большом зале. Волдеморт в клетке. Кингсли стер память тем немногим, что были в курсе, не считая парочки авроров-охранников и нескольких невыразимцев. Магия удерживала Темного Лорда, не давая и шанса на побег. Гарри представлял, как они пытаются убить его снова и снова тысячами способов. — Продолжай жить, — посоветовал ему Кингсли, и Гарри пытался. Но терпел неудачу. И не он один. Жизнь после Волдеморта дает трещину, даже у тех, кто не знает, что тот еще жив. Джордж начал пить. Миссис Уизли буквально разваливалась. Перси не мог смотреть на Джорджа. Хогвартс завален могилами. Родители Гермионы не хотят с ней разговаривать; страх в их глазах появился одновременно с воспоминаниями. Андромеда была разбита. Она не плакала на похоронах Доры, безмолвно скорбя, но, по слухам, рыдала у могилы Беллатрисы. Никто не был в курсе, откуда пошли сплетни, поскольку, из того, что знал Гарри, на мероприятии присутствовали только Нарцисса и Андромеда. Большинство Пожирателей смерти гнили в Азкабане. Малфои не покидают свой дом, даже после того как Гарри, дав показания на суде, очистил их имя. Авроры ловят остальных, что сумели выйти сухими из воды. Кажется, что не так-то и легко двигаться вперед, зная как много людей просто исчезло навсегда. Один человек. Невероятно, как один-единственный человек повлиял на судьбы столь многих.

***

Гермиона получила специальное разрешение сдать свои ЖАБА в декабре, как только Хогвартс снова откроет свои двери. Она бросилась в учебу с головой и сумела получить одиннадцать Превосходно. Она единственная из них брала всё, что могла от славы «Золотого трио», как их называла пресса. Гарри спрятался на Гриммо, вырываясь только в Нору. Мечты стать аврором испарились; подобная работа его больше не привлекала, тем более, что один очень темный маг до сих пор жив, несмотря на все старания Гарри. Рон помогал Джорджу с магазином. Они не такие стойкие как Гермиона. — Мы прошли через все это не просто так. Я убеждена, что мы можем изменить мир к лучшему. Так что она приняла предложение о работе в Министерстве, которое не сделали бы кому-то в столь же юном возрасте. Но она Гермиона Грейнджер, лучшая подруга Гарри Поттера, одна из тех, без кого он был бы мертв, о чем он не устает напоминать, часто и громко.

***

Мир начал медленно восстанавливаться; близилась годовщина: один год со дня Битвы за Хогвартс. Гарри же становилось хуже. Он спал урывками в течение дня и бродил вокруг Гриммо ночью. Рон и Гермиона живут с ним. Травмирующие события прошлого связывают их; они только недавно смогли перестать спать в одной комнате. Джинни рассталась с ним мягко, любяще. Она более несгибаема, упорна. Она потеряла достаточно, она хочет жить, и она не может этого рядом с Гарри, в доме, полном траура и страданий. Гарри прикладывает усилия, чтобы видеться с Тедди так часто, как может. Все больше и больше черт Сириуса можно разглядеть в нем с каждым днем. — Он похож на Беллатрису, — возразила Андромеда, когда он мимоходом высказал свои наблюдения. Андромеда видит свою сестру везде. Особенно — в зеркале. У нее есть и другая сестра, и, видимо, Малфои стали выползать из своей раковины, потому что Тедди иногда бормочет себе под нос «Цисси». Гарри не собирается винить Андромеду за то, что она тянется к последним оставшимся членам своей семьи.

***

Во снах ему все еще видится Волдеморт, стоящий прикованным в своей камере. Волдеморт на кладбище же медленно блекнет, как и другие подобные кошмары. Он шафер на свадьбе Рона и Гермионы. Ему также пришлось играть роль подружки невесты, потому что Гермиона отказалась от других предложенных кандидатур, настаивая, что он тоже ее лучший друг. Сердце Гарри трепетало, когда он видел их счастливыми вместе. Они заслужили это; они заслужили весь мир. Какая-то крупица его души преисполнилась большей, чем прежде тоской одиночества, когда он уверял друзей, что он в порядке, и что они могут переехать из его дома. Они хотели остаться, и вовсе не потому, что им нравилось это ветхое старое темное место — что оставалось таковым несмотря на все усилия Кричера — но потому, что они не хотят оставлять Гарри одного. Гарри не собирался удерживать их, и они покинули стены его дома. Все возвращалось на круги своя — не легко и не быстро, но ползло к отметке «нормально». Гарри совсем потерял надежду.

***

— Мы пытаемся заставить его говорить, — рассказал ему Кингсли в своем кабинете в Министерстве. — Получается не очень, должен сказать. Мы не добились от него ни слова. — О чем же? — Мы не знаем, что случилось с очень многими людьми. Они просто испарились. Мы были бы не против узнать что-нибудь новое, чтобы сообщить хоть что-то их семьям. Да и Лестрейндж все еще на свободе. Гарри кивнул. За два года после Битвы произошло три нападения. Организованы они были не то чтобы очень умело, но достаточно, чтобы ввергнуть население в панику. Авроры нашли нескольких Пожирателей, которые подтвердили, что за всем этим стоит остающийся неуловимым Лестрейндж. — Мы предлагали ему некоторые вещи и услуги в обмен на информацию, — продолжал Кингсли. Но после пыток это не сработало. Гарри уже понял. — Он не говорит. Но на днях спрашивал о тебе. Сердце Гарри пропустило удар, а его лоб пронзила фантомная боль. Он почти коснулся шрама, но вовремя отдёрнул руку. — Хорошо, — сказал он после длинной паузы, — хорошо. Если это поможет им поймать Лестрейнджа, или немного утешит семьи пропавших — Гарри сделает это. Он ни за что не признается, что есть и что-то другое внутри него, что-то, что просто прячется за оправданиями и желает увидеть Волдеморта.

***

В этот раз под его глазами глубокие темные круги, на теле, что стало худее и бледнее — шрамы. Впрочем, всё это не затронуло ярость в глубине его глаз. Их оставили одних; авроры удалились, потому что Кингсли по прошествии двух лет уверился в надежности принятых мер, и что те могут сдерживать Волдеморта. Кроме того, последний не станет говорить с кем-либо еще из присутствующих. Так стало… лучше. Атмосфера стала более непринужденной, когда их оставили наедине. Конечно, Волдеморт все еще взаперти, все еще голый, и Гарри ненавидит то, что его это так сильно беспокоит. Он успокаивал себя тем, что не его одного. Гермиона ведет кампанию против ужасных условий в Азкабане и борется с Визенгамотом, пытаясь остановить выпытывание информации из осужденных Пожирателей смерти. Гарри приходилось посещать с ней некоторые встречи, где он поддерживал ее, считая, что она права, но больше думая о Сириусе. Министерство согласно… в некотором роде. Только ничего нельзя было сделать с дементорами: ни убить, ни отпустить. Авроры были совершенно не рады этой инициативе Гермионы и Гарри. Они теряют конечности и коллег, арестовывая Пожирателей; они ежедневно рискуют, и их вовсе не заботит парочка людей, что беспокоятся о том, как обращаются с отбросами общества. — Они думают, что маглорожденные, такие как я, ничтожества. Они думают, что мы животные, недостойные базовых прав. Мы должны быть осторожны, очень осторожны, чтобы не стать как они и не использовать их больную риторику. Они должны быть наказаны, их должны держать вдали от населения, но они люди, и мы, в конце концов, должны помнить об этом. Общественность не согласилась. Это в людской природе — жаждать возмездия, особенно после многих лет войны. Они хотят, чтобы Пожиратели страдали. Мерлин знает, что бы они сделали или подумали, если бы знали, что Волдеморт в руках Министерства. Волдеморт молчал, впившись в Гарри тяжелым взглядом; тот переминался с ноги на ногу, чувствуя себя некомфортно под таким пристальным вниманием. — Эмм, — начал он, когда тишина стала совсем уж давящей, — Кингсли сказал, ты спрашивал про меня. — Ты пришел, — его голос излучал невероятную силу и уверенность, словно он не замечал, в каком ужасном состоянии находится его тело. — Если это заставит тебя рассказать что-нибудь, — произнес Гарри, оправдываясь. — Лжец, — короткая пауза. — Посмотри на меня. Гарри не мог. — Одну секунду, — пробормотал он и почти выбежал из комнаты. — Слушайте, я не могу с ним так говорить. Вы можете хотя бы одеть его? — попросил он Кингсли. — Не положено, — бросил другой аврор. Робардс. Его отца запытали Пожиратели, а брат был убит Волдемортом. — Сделаем, — ответил Кингсли, и Гарри ждал, меряя шагами коридор, прежде чем ему разрешили вернуться назад. Так-то лучше. На Волдеморте была накинута мантия, и он находился вне клетки, хотя все еще был прикован к стене: тяжелые кандалы обвивали его руки и ноги. Так что теперь Гарри снова может ненавидеть его. — Чего ты хочешь? — спросил он, на этот раз без проблем встречая взгляд карих глаз. Адреналин бурлил в крови; он не чувствовал себя таким живым с Битвы за Хогвартс. — Ты расскажешь мне одну вещь о внешнем мире, Гарри Поттер. И я верну тебе любезность. Кингсли сказал, что Волдеморту вообще не позволялось ничего знать — его держали во тьме, буквально и метафорически. Единственное, о чем он был в курсе, говорил Кингсли, это то, что Лестрейндж еще на свободе, потому что они пытали его, надеясь узнать зацепку насчет его местонахождения, а позже пытались подкупить его. Волдеморт ухмылялся, словно видел его насквозь. — Это не обязательно должно быть что-то значимое. Незначительная деталь. О тебе. На ум ничего не приходило. Гарри чувствовал себя в западне, словно олень, попавший в свет фар. — Я… — начал Гарри, роясь в памяти, — я… — он почесал голову, — я живу на площади Гриммо. Так. В любом случае это все знают. Журналисты караулили его снаружи целые месяцы после окончания войны. Волдеморт посмотрел на него, сверкая глазами, и медленно кивнул. — Карадос Дирборн лежит в лесу Эппинг, в пятидесяти футах к югу от летнего имения Нотта. Гарри слышал про этого Карадоса давным-давно от Сириуса. Он даже видел этого мужчину на колдографии, когда Грюм показывал ему старый состав Ордена. — Кто его убил? — спросил Гарри, потому что подумал, что друзья и семья Дирборна хотели бы это знать. Волдеморт поднял бровь. — Аа, — запнулся Гарри, пытаясь найти что-нибудь, что можно дать взамен. Незначительная деталь. О тебе. Гарри замер. Пожалуй, самое малое, что он может сделать, это не рассказывать ничего о Гермионе и Роне и вообще не называть их имена. И Тедди тоже. — Я… я изучаю Древние руны? — предложил Гарри. Вышло натянуто. Он только начнет, лишь один раз. Ведь он же сейчас пытается как-то совладать с площадью Гриммо: почистить, оживить, хотя Гермиона и говорила ему, что дом такой старый, и находится под таким количеством чар, что не будет поддаваться обычной магии. — Каркаров, — Волдеморт, казалось, даже ничего не заметил. — Самостоятельно или в Хогвартсе? — Эм, сам. — Это было отнюдь не быстрое убийство, как мне сказали. О нет. Я мог бы расписать все в деталях, но, пожалуй, пожалею твой желудок, — он послал ему опасную улыбку. — Что с тобой не так? — огрызнулся Гарри. — Что случилось с тобой, что ты стал таким… — Гарри не мог подобрать слов. — Как сейчас. — Ничего со мной не случалось, Гарри Поттер. Я родился, и я лишь тот, кто я есть.