На бога надейся...

      Нам следовало предугадать, что сегодня произойдёт нечто подобное.       Нет, даже не так. Нам следовало быть уверенными в том, что сегодня произойдёт нечто подобное. Следовало быть предельно внимательными и осторожными. Следовало постоянно оглядываться вверх, вниз и по сторонам. Ведь мы обе прекрасно понимали, что сегодня один из тех самых дней.       Дней, которые начинаются слишком благополучно.       — В принципе, судя по отзывам, там должно быть неплохо, — рассуждала я. — Но вот что меня смущает, так это название. Бар «Подоконник»… Это кому ж такое могло в голову взбрести?       — Абсурдные названия — видимо, фишка этого города, — хмыкнула Настя. — Торговый центр «Сергей», заповедник «Радостные ежи», улица Кривенькая… У меня складывается впечатление, что жители пользуются тем, что Ежовск закрыли для посторонних и убрали со всех карт. Но если тебя это смущает… — она посмотрела на меня с надеждой.       — У меня есть парочка альтернатив, — ухмыльнулась я. — Я вытащу тебя в люди, Настюха, и ничто мне в этом не помешает. Как так можно — двадцать пять лет, а ни разу не была в баре! Чем ты только занималась в студенческие годы?       — Училась, — фыркнула она. — И, между прочим, я уже бывала в… такого рода заведениях.       — Тот детский конкурс, полуфинал которого проводился в здании ночного клуба, не считается.       — Почему нет? Там была куча людей, музыка орала так, что никто никого не слышал, я немного танцевала… Мама даже купила мне алкогольный коктейль!       — Я не понимаю, почему ты так категорически против этой затеи. Сама же говорила, что в последнее время чувствуешь себя вымотанной. Тебе как раз и нужно сейчас в подобное место…       — Где ошивается куча незнакомых пьяных людей?       — Алкоголиков бояться — по улицам не ходить! — усмехнулась я.       — Я вовсе не боюсь. Я здраво опасаюсь. Никогда не знаешь, чего ожидать от пьяного человека.       — Равно как и от хищных аномальных существ, но их ты не сторонишься, а даже, напротив, дружбу с ними водишь. — Обогнав её, я сошла с тропинки и, развернувшись на пятках, пошла спиной вперёд. — Я вообще не понимаю, как ты, будучи такой… — я прикусила язык, чтобы не ляпнуть «занудой», — такой опасливой, попала в «Квазар». Ты же в незнакомый район соваться лишний раз одна боишься, как на собеседование где-то на окраине чужого города прийти-то решилась?       Она задумчиво вздохнула.       — Да доконала меня уже эта музыкалка. И мамашки эти... — Она скривилась и вопросила в пространство противным голосом: — Анастасия Денисовна, а почему мой ребёнок не участвует в концерте? Ну и что, что мы не ходили два месяца? Мы же не прогуливали, мы ездили на соревнования по фигурному катанию, потом она заболела... Ну, поставьте её там во вторую линию! Или вы считаете нормальным наказывать ребёнка за то, что он болел? — Она раздражённо тряхнула головой. — Я готова была хоть шансоньеткой в ресторан пойти, лишь бы больше всего этого не слушать... А может, меня… подтолкнули к нужному «Квазару» решению. Если они используют внушение, чтобы скрывать своё существование, то почему бы им не применять его и для найма сотрудников? — Она невесело хмыкнула, но, бросив взгляд мне за спину, вдруг нахмурилась: — Слушай, ты бы повернулась, по-моему, позади тебя что-то…       Остаток её фразы потонул в моём вскрике: моя нога внезапно провалилась в какую-то ямку, и я начала заваливаться назад. Я было инстинктивно взмахнула руками в попытке вернуть равновесие, но в этот момент ощутила стремительно нарастающую волну какой-то энергии — настолько сильную, что под её воздействием тело словно парализовало, а мысли спутались, и в глазах начало темнеть. Сознание я потеряла прежде, чем упала на землю.

***

      «Мне нужно срочно поговорить с Нэйкой».       Эта мысль заставила меня резко прийти в себя. А вслед за ней последовала другая:       «Так, а кто такая Нэйка?»       Я открыла глаза, и первым, что я увидела, оказались обеспокоенные серые глаза мужа. Он наклонился ближе и, убирая со своего лба выбившуюся из хвоста прядь длинных тёмных волос, спросил негромко:       — Как ты?       — Костя… — улыбнувшись, я уже собралась было уверить его в том, что всё в порядке, но вместо этого с языка сорвалась пришедшая в голову новая мысль: — Что-то не так.       — Что? Что такое? — из-за его плеча вынырнула взволнованная Настя.       Я приподнялась на локте, сделала глубокий вдох, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на своих внутренних ощущениях.       — Так, я определённо от этого не умру, — сразу озвучила я главное. — Это… какая-то аномальная энергия.       — Дар? — уточнила Настя.       — Нет, как ощущается дар, я знаю. Это что-то другое. Оно… — Я зажмурилась покрепче, стараясь сосредоточиться на новом ощущении. — Оно как будто идёт из какого-то постороннего источника. И ощущается, как что-то знакомое, я бы даже сказала, родное…       Недолго думая, я тут же решила попытаться связаться с этим источником и зачерпнуть из него силы, понадеявшись, что взаимодействие поможет мне понять причину, по которой у меня возникает такое сильное дежавю. К моему удивлению, установить связь удалось безо всякого труда — новая энергия, вызывая ощущение приятного тепла, потекла по телу естественно и легко и так же естественно устремилась наружу. Я распахнула веки, почувствовав, как что-то тонкое и извивающееся щекочет мне руку. Прямо из ладони, оплетая мои пальцы, стремительно вырастал какой-то стебелёк. Удивительно, но хотя корни его пронзали кожу, мне не было больно — только щекотно.       — Так и должно быть? — косясь на этот росток, спросила Настя.       — Полагаю?.. — неуверенно произнесла я и попыталась как-то остановить поток энергии, питающий его. А затем подняла полные ужаса глаза на Костю с Настей. — Я… не могу это прекратить.       Стараясь сдержать приступ паники, я закрыла глаза и предприняла новую попытку остановить неведомую энергию. Ещё одну. Не поддаваясь никакому контролю, она продолжала течь по телу, как вода из пробитой трубы. Росток уже начал обвиваться вокруг предплечья и покрываться мелкими листочками.       «Возьми себя в руки! — скомандовала я себе, когда почувствовала, как от досады на глазах выступают слёзы. — Раз эта энергия мне знакома, значит, я точно смогу с ней сладить. Надо только понять, откуда я её знаю…» Глубоко вздохнув, как перед нырком, я всё же заставила себя, расслабившись, отдаться её потоку.       И тут наконец-то поняла: она знакома мне потому, что была со мной всю жизнь. Она наполняла меня каждую секунду моего существования, и я уже настолько привыкла к ней, что лишь тогда, когда её вдруг стало во мне необычайно много, обратила на неё внимание. Это энергия жизни, созидание в самом чистом его виде. Меня вдруг охватило непередаваемое восхищение пополам с благоговением...       Поток энергии прекратился так резко, что меня передёрнуло, и я открыла глаза. Связи с источником я больше не чувствовала, равно как не могла теперь ощущать и собственный дар. Росток на моей руке начал быстро съёживаться и, сжавшись в одну точку, пропал совсем, не оставив на коже ни следа.       — Ну вот, смогла, — ободряюще улыбнулся мне Костя.       — Это не я, — возразила я, переводя озадаченный взгляд с него на Настю и обратно на свои руки. — Оно остановилось само. Как будто… как будто кто-то перекрыл мне доступ к этой энергии.       Начать рассуждать об этом мне помешало почти сразу же раздавшееся за дверью возмущённое:       — Ку-уда с собакой?!       — В палату! — живо и весело ответил на это чертовски знакомый голос.       — С животными нельзя! — рявкнул первый.       — А это разве животное? Это не животное! Это самый лучший друг человека!       — Молодой человек, — с некоторой угрозой в голосе начал первый, — во-первых, хотя бы предъявите пропуск...       — Так вы здесь новенький! — догадался второй. — Тогда объясняю по пунктам: за этой дверью, как, я думаю, вы знаете, находится человек, предположительно подвергшийся воздействию некоторой аномалии, а вот этот красавчик, которого вы незаслуженно обозвали животным, обладает уникальным свойством устранять — по крайней мере, временно — последствия такого воздействия. Он, по сути, здесь на таких же правах врача, как и вы, а посему не впустить его в палату — проявление преступной халатности с вашей стороны…       Настя бросила сочувственный взгляд на дверь, затем встала и, приоткрыв её, крикнула:       — Да впустите вы их уже!       — Так ведь с соба…       — Я попросила его прийти с собакой, — твёрдо сказала она. — Проходи, Саш.       — Спасибо тебе огромное, вот, аж ногтями вот так вот по полу! — Переступая порог, мой старший брат отвесил поясной поклон, кончиками пальцев проведя по линолеуму. Его длинные, уже полностью седые, хотя ему едва исполнилось тридцать лет, волосы, собранные в хвостик, при этом нелепо перекинулись на лоб и зависли в паре сантиметров от пола. — Я чёт, когда ты позвонила, про собаку подумал, а про пропуск нет...       Он отстегнул поводок от ошейника большой чёрной собаки, похожей на немецкую овчарку, нетерпеливо топтавшейся на месте. Затем, взглянув на меня, расплылся в дурацкой улыбке и скомандовал:       — Фас, Кобальт!       Собака сорвалась с места и, дружелюбно виляя хвостом, подбежала ко мне. Я, улыбнувшись, протянула руку и потрепала её по голове. Сашка плюхнулся на кровать рядом с Костей. Ни движения, ни выражение его лица не выдавали ровным счётом никакого беспокойства, и яркие зелёные глаза горели обычным для него весельем — пожалуй, никому, кроме нас с ним, и не пришло бы в голову, что он на самом деле очень за меня переживает. Таким уж Сашка был человеком — он был убеждён, что позитивный настрой может помочь выпутаться из любой ситуации и поэтому считал своим долгом заражать позитивом всех, кто сталкивался с какими-либо проблемами.       — В последний раз я была так рада тебя видеть, когда вы с мамой приходили забрать меня из садика перед тихим часом, — честно призналась я ему.       В ответ он подмигнул мне и спросил всё тем же непринуждённым тоном:       — Так что произошло-то?       — Да, — прибавил Костя, обращаясь к Насте. — Ты так скомканно объясняла, что я вообще ничего не понял.       Кобальт положил морду на матрас рядом со мной, глядя на меня вопросительным взглядом янтарных глаз. Я положила руку ему на голову, и он зажмурился от удовольствия.       — Мы шли на работу, — начала Настя. — Разговаривали. Ира шла спиной вперёд. В какой-то момент я заметила позади неё… что-то, похожее на сгусток энергии, зависший над землёй — шарик такой переливающийся, с кулак размером. Я предупредила её было, чтобы она обернулась, но в этот момент она споткнулась и начала падать прямо на этот сгусток. Я видела, как её тело поглотило его, и затем она потеряла сознание. Я тут же набрала Сашку, он прислал наших, её привезли сюда, ну, а дальше… Дальше сами знаете.       — Сгусток энергии? — я задумчиво провела рукой по шерсти Кобальта. — Должно быть, из-за него я не смогла восстановить равновесие, когда упала. Я точно помню, что перед тем, как отключиться, ощутила в себе новую энергию.       — А ведь мама тебе, Ирка, говорила: не ходи спиной! — хмыкнул Сашка. — Она тебе это говорила ещё до того, как ты заработала первое сотрясение!       Мама, несомненно, была права. Как, впрочем, и всегда. Но теперь это уже не имело значения.       — Нэйка, — произнесла я. — Это имя крутится у меня в голове с того момента, как я пришла в себя. Мне нужно как-то с ней связаться.       — Нэнька? — переспросила Настя.       — Нэйка, — поправил её Костя. — Мать-Всесоздательница Нэйка — это богиня, которая, как нетрудно догадаться, создала наш мир согласно одной из версий креационистской теории.       — Точно, — кивнула я.       — В украинском языке есть слово «нэнька» — мама, — нахмурилась Настя. — Если это имя закрепилось в языке, то она, должно быть, играла в жизни народа важную роль. Но что-то я не припомню, чтобы хоть раз о ней слышала.       — Я удивлён, что её вообще знают у вас хоть в каком-то виде, — заметил Костя. — Это наша религия, и мы никогда не посвящали в неё людей.       — Наша? Людей? — поднял бровь Сашка. — А себя ты к человеческому роду не относишь, что ли?       Костя с видом нашкодившего ребёнка поджал губы. Я взглянула на него, затем на Сашу и вздохнула. А ведь мы оба были уверены, что проболтаюсь в конце концов я…       — Я потом тебе всё объясню, ладно? Сейчас это не главное, — и быстро пересенила тему: — Так при чём тут Нэйка и что теперь делать?       — Ну, как при чём... — задумчиво протянул Костя. — По всем признакам, ты напоролась на призывающую сферу и стала Изъявительницей её Воли. Не думал, конечно, что такое действительно возможно...       — И… как это изменит мою жизнь? — уточнила я, думая о том, впервые ли слышу словосочетание «Изъявительница Воли».       Тот пожал плечами.       — Очевидно, ей понадобилось живое орудие для решения какой-то проблемы.       — И теперь я — её верный рыцарь, которому надо отложить все свои личные дела ради служения ей, — сама закончила за него я и сделала для себя вывод: да, что-то такое мне уже где-то встречалось. — В реалиях двадцать первого века перспектива так себе.       — Но, — заметил Сашка, — что-то я не слышал, чтобы где-нибудь в окрестностях Ежовска творилось что-нибудь настолько из ряда вон выходящее, чтобы в это решили вмешаться боги. Ведь не стала бы эта ваша Нэйка призывать себе помощника за тридевять земель от того места, где возникла проблема, правильно? — он поднял бровь, глядя на Костю.       Тот только пожал плечами.       — О Матери-Всесоздательнице и Отце-Всеуравнителе я знаю только самое основное. Но многие книги убеждают читателя не искать логики в их поступках.       — То есть, уже можно начинать присматривать коня и доспехи… — пробормотала я.       — О Матери и Отце? Так их двое? — удивилась Настя.       — Двое, — кивнул Костя. — Нэйка представляет лишь созидательное начало, а за разрушительное, без которого привычный нам мир не мог бы существовать, отвечает её супруг — Байко.       — «Байко», «батько»… снова созвучие с украинским. Это совпадение подозрительно похоже на закономерность. — Настя закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула. — Расскажи о них. Должно же было остаться в нашей культуре ещё хоть что-то, кроме искажённых имён.       Костя сделал глубокий вдох.       — Миф гласит, что вначале, как водится, не было абсолютно ничего — ни пространства, ни времени, ни даже самой крохотной частицы. Но однажды в этой абсолютной пустоте появилось живое существо. Поначалу оно жило совершенно спокойно, ни о чём не думая и не переживая. А затем в поле его зрения появилось другое существо и вызвало закономерное любопытство.       Этот момент стал в жизни нашего существа переломным, ведь вместе с вопросом «кто это?» у него появился ещё один, куда более важный, — «а кто я?». И существо начало поиски ответа, впервые в жизни заглянув в себя, и пришло к следующему выводу: оно — созидатель. Затем оно придумало себе имя — Нэйка — и, завершив своё самоопределение, решило, что теперь готово предстать перед своим таинственным соседом.       Но оказалось, что сложные философские вопросы были отнюдь не главной преградой на пути Нэйки к новому знакомству. В бесконечной, однородной, непостоянной пустоте они с незнакомцем никак не могли добраться друг до друга. Тогда Нэйка решила создать какой-нибудь «якорь», который будет всё время занимать в пустоте одно определённое место и благодаря которому они оба смогут прийти в одну точку. Таким «якорем» — самым первым, что она создала — стала сингулярность. Нэйка долго ждала рядом с ней, и наконец второе существо приблизилось к её творению. Но стоило ему это сделать, как сингулярность вдруг взорвалась. Так появилась наша Вселенная.       Новый знакомый — Нэйка дала ему имя Байко — попытался помочь ей исправить случившееся и сдержать начавшийся хаос, но всякое его вмешательство вызывало в формирующемся мире лишь новые разрушения. Она создавала небесные тела — он заставлял их распадаться. Она собирала из них новые конструкции — он заставлял их сталкиваться. И так как в тот период они были ещё несмышлёными детьми, то неудивительно, что Нэйку вскоре стало раздражать, что новый друг мешает ей творить, и она прогнала его. А взамен, чтобы не было скучно, решила создать что-нибудь вроде питомца, за которым можно будет наблюдать и с которым при желании можно будет даже общаться. В качестве среды обитания этого «питомца» она избрала планету, которую позднее её жители назовут Землёй…       — И за семь дней создала всё разнообразие живых организмов, которое мы можем видеть на ней сегодня? — попытался закончить за него Сашка.       — О сроках история умалчивает, — усмехнулся Костя, — но известно, что то, чем Нэйка населила тогда нашу планету, и близко не походило на то, что мы видим сейчас. Это были совершенно другие организмы, работающие по совершенно другим принципам. Отличались от наших даже тогдашние законы физики. Миф называет время этой первой цивилизации «тысяча лет кошмара», и считается, что это самое страшное время за всю историю планеты, с которым не идёт ни в какое сравнение ни одна из самых кровопролитных войн.       — Это что же там такое было? — подняла бровь Настя.       — А всё было предельно просто. Нэйка, как мы знаем, была созидательницей, и разрушение не было подвластно ей ни в одной из форм. А потому её первые творения тоже были чистым созиданием. Даже их жизнедеятельность не предполагала разрушения — в их телах не отмирали клетки и не расщеплялись вещества. Неуязвимые, не нуждающиеся в пище, бессмертные, в абсолютном своём большинстве разумные и осознающие себя — с нынешними живыми организмами их роднила только способность размножаться. Первое время они, конечно же, были более чем счастливы — Нэйка поддерживала с ними постоянный контакт, помогала развиваться и изучать мир, в котором они жили, обещала светлое будущее… На благодатной почве, пребывая в уверенности, что всё будет хорошо, первая цивилизация, как нетрудно догадаться, быстро размножилась. И точно так же нетрудно догадаться, к чему это вскоре привело.       — К перенаселению, — в один голос отозвались мы.       — Именно. Уже через пару столетий стало ясно, что население планеты растёт, а сама планета остаётся в прежних размерах. И смотаться с неё при этом не представляется возможным, так как любое производство, — в том числе и летательных аппаратов — как известно, предполагает обработку материала, а обработка включает элемент разрушения, в то время как в тогдашнем устройстве мира разрушение отсутствовало как явление. Вдобавок, назревал духовный кризис планетарного масштаба: любое хоть сколько-нибудь разумное существо нуждается в какой-то деятельности, а круг возможностей у наших предшественников был ввиду всё того же отсутствия разрушения довольно узок, и любая тема грозилась быть очень быстро исчерпанной. Прошло немного времени — и предпосылки переросли в реальную, серьёзную катастрофу.       Рождаемость сошла на нет. Планета была заполнена миллиардами существ, уставших от жизни. Они просили Нэйку сделать что-нибудь, прекратить их страдания, и она пыталась… Но что она могла? Никакие новые знания или занятия не могли вернуть её детям интерес к жизни. Ещё две сотни лет промучилось население Земли, прежде чем вдруг постепенно стало вымирать.       Планета ликовала — наконец-то величайшее желание детей Нэйки было исполнено! Каждая новая смерть встречалась с радостью и надеждой, и первая цивилизация неустанно возносила хвалы ниспославшему им эту благодать, называя его Байко. Благодарность новому богу была так велика, что в считанные дни его культ вытеснил культ Нэйки. Заинтересовавшись и загоревшись определённым подозрением, она отправилась на поиски неожиданно объявившегося конкурента… и обнаружила своего давнего знакомого.       Всё это время он хранил обиду за то, что когда-то она прогнала его, и теперь решил отыграться. Он легко смог убедить детей Нэйки в том, что она — злодейка, недостойная поклонения. Байко мог бы занять на Земле место единственного бога… если бы снизил темпы сокращения населения. Но умирало у него больше, чем рождалось, и всего за несколько лет Земля опустела. Охваченный чувством своего превосходства и жаждой мести, Байко полностью уничтожил все следы пребывания на этой планете жизни, чтобы утереть нос Нэйке… И только спустя время понял, насколько глупый поступок совершил. Ценой мучений и гибели целой цивилизации боги помирились и осознали, что по отдельности ничего хорошего сделать не могут. Так завершился первый период истории Земли. — Он сделал паузу. — Конечно, звучит всё это довольно бредово, но это, как ни странно, пожалуй, единственный миф, для которого существует веское доказательство. Геологи обнаружили в земной коре аномалию, получившую название «Великое несогласие». Горные породы, как известно, образуются непрерывно, и более новые постоянно накладываются на более старые. Но в определённый момент истории Земли этот принцип, по-видимому, дал сбой, потому что в её недрах есть два соседних слоя с довольно серьёзным разбегом в возрасте. И уже найдены доказательства того, что когда-то между ними был ещё один, но по неизвестным причинам он разрушился.       — Так, — возразила я, — ты ничего не путаешь? Между возрастами слоёв, образующих Великое несогласие, разбег где-то в миллиард лет, а эта твоя первая цивилизация просуществовала всего тысячу. Что происходило на Земле в остальное время?       — А ничего, — развёл руками он. — Байко и Нэйка сперва решили сделать паузу, а потом, когда созрели для совместного создания новой жизни, решили подойти к этому вопросу основательно. Новая жизнь должна была сочетать в себе и созидательное начало, и разрушительное, и между ними нужно было добиться баланса. В течение почти миллиарда лет не только на Земле, но и во всей Вселенной остановился процесс образования новых веществ, потому что некому было что-либо образовывать. А затем Нэйка снова взялась за своё детище, и вскоре — по вселенским меркам, конечно — на Земле случился, так сказать, пробный запуск новой жизни. И это всё ещё были не наши предки, — добавил он, увидев, как загорелись глаза у Сашки.       — Это был авалонский взрыв, — не спросил — уверенно заявил тот и, получив от Кости утвердительный кивок, продолжил: — И, как мы можем судить исходя из того, что от организмов той поры практически не осталось следов, этот вариант богов не удовлетворил, и они заменили его другим, устроив взрыв кембрийский.       — Если в общих чертах, то да, — согласился Костя. — Ну, а что было дальше, вы, думаю, и так себе представляете. Жизнь медленно, но уверенно эволюционировала, и когда наконец появились разумные существа…       — Вопрос, — снова встрял Сашка. — Есть ли какая-то причина, по которой в нашей версии земной фауны разумными стали не все виды, а только избранные? И… насколько я могу судить, отсутствие процессов разрушения в организмах первой цивилизации исключает возможность эволюции. Следовательно, они были высокоразвитыми с самого старта. Почему же человеку пришлось миллиарды лет эволюционировать? Что мешало сделать его человеком сразу?       — Считается, что авалонцев Байко и Нэйка как раз и сделали сразу высокоразвитыми существами. Только в условиях нового мира с новыми законами физики им пришлось несладко. Вот боги и решили, что лучше пускай жизнь сама приспособит себя к условиям среды и что наилучший потенциал для этого как раз у бактерий, на которых изначально больших планов у них не было, — ответил Костя. — Когда наконец появились разумные существа, Нэйка и Байко вступили с ними в контакт, передав историю Земли в том виде, в котором её рассказал вам я, и даже оказав определённую помощь в создании и развитии наук. Считается, что они поддерживают связь со своими детьми до сих пор. И, как видно, — он усмехнулся мне, — это не такая уж и сказка.       — Ни единым словом не совпадает ни с чем из того, что я когда-либо слышала, — резюмировала Настя. — Но могу точно сказать, что если бы в детстве мне давали почитать это, а не историю об Адаме и Еве, то сейчас я была бы религиозным человеком.       — Признаюсь, даже в нашей семье атеистов этот миф уважают, — согласился Костя. — Хотя бы потому, что свидетельства его реальности обнаружились спустя несколько столетий после его возникновения, а значит, кто бы его ни придумал, он проделал серьёзную по тем временам работу, чтобы подогнать свою историю под реальные факты…       — Молодец, не отрицаю, — согласилась я. — Небось, ещё и разработал план действий для тех, кого боги избирают своими аватарами?       — Его она дала тебе сама — тебе нужно с ней поговорить, — повернувшись ко мне, ответил Костя. — Как установить контакт, я не знаю… Сказать честно, об Изъявителях я вообще знаю очень мало, так что, пожалуй, тебе было бы неплохо в ближайшее время наведаться в её храм и попросить помощи. Правда, насколько мне известно, храмы Байко и Нэйки есть только у нас, под землёй…       — А это значит, что у нас назревает внеплановая поездка в Арту, — закончила за него я. — Прекрасно, я смогу получить ответы на все свои вопросы от тех, кто погружён в тему. Когда выдвинемся?       — Точно не раньше, чем медики сочтут тебя здоровой и выпустят из палаты, — хмыкнул Костя и собрался было добавить что-то ещё, но тут у Насти зазвонил телефон.       — Витася, — объявила она, посмотрев на экран. — Что ж… я ещё вернусь вечером. — Кивнув мне, она встала, приложив телефон к уху, и развернулась в направлении двери. — Дай-ка угадаю: очередная неупокоенная душа? — Услышав ответ, она удовлетворённо хмыкнула. — Где?       Проводив её взглядами, мы так и остались сидеть в молчании. Кобальт, всё это время лежавший всё там же, в углу, вдруг подобрался и сел, выжидающе посмотрев на Сашку.       — Кажется, он намекает, что нам тоже пора бы и честь знать, — хмыкнул он и поднялся. — Ну, давай, — он протянул руку и потрепал меня по волосам, — восстанавливайся, езжай в свою Арту, что бы это ни было, и возвращайся в строй. А ты, главное, глаз с неё не спускай, — сказал он уже Косте. — Это она сейчас вся такая не в восторге, а потом войдёт во вкус — и ка-ак давай вершить правосудие от имени своей богини…       — Ты так его наставляешь, словно решил, что мы вот прямо сейчас и уедем, — усмехнулась я. — Не мечтай, тебе предстоит меня терпеть ещё как минимум пару дней. Так что до завтра.       — Какая досада, — притворно помрачнел Сашка. — В таком случае, надеюсь, до отъезда ты найдёшь время, чтобы рассказать мне, что вы от меня скрывали всё это время? — и, явно получив удовольствие от выражения неловкости на наших с Костей лицах, позвал: — Пошли, Кобальт.       Стоило им скрыться за дверью, как Костя, улыбнувшись, раскрыл для меня объятия. Я переползла к нему на колени, спрятав лицо на его груди. Меня пугала неизвестность, но он, кажется, не переживал насчёт того, что будет дальше, — значит, наверное, и мне не стоило. Его тёплая ладонь гладила меня по волосам, и это заставляло меня чувствовать себя так спокойно…       — Солнышко моё, — он поцеловал меня в макушку, — если бы ты знала, как сильно меня напугала этим своим обмороком… Я подумал, что это из-за того, что у тебя снова…       — Милый, — внезапный прилив нежности заставил меня улыбнуться, — я в полном порядке.       — Ты уверена? — Его серьёзные, пронзительные серые глаза пристально вгляделись в мои. — Ты сама говорила, что научилась игнорировать симптомы. Это точно не…       — Костя, поверь мне, я знаю, что творится у меня внутри, и могу определить, когда появляются отклонения от нормы, — твёрдо сказала я. — И если бы я заметила что-то неладное, то уж точно не стала бы от тебя это скрывать.       — Сама не паникуешь — так хоть мне дай, — буркнул он, не сдерживая улыбки.       Я улыбнулась ему в ответ. Порой забота Кости казалась мне назойливой, но всё же знание того, что он обо мне беспокоится, так грело душу…       — Ты знаешь, — сказала я, — пожалуй, в этот год мне не хватало тебя гораздо сильнее, чем я полагала.       Он снова поцеловал меня — на этот раз в лоб.       — А уж как мне тебя не хватало… — Опять поцелуй — в кончик носа. — Чёрта с два я теперь уеду от тебя хоть на день.       — Я припомню тебе эти слова через пару месяцев, когда ты радостно объявишь: «Я тут взял командировку, как раз отдохнём друг от друга!» — Я рассмеялась и дотронулась губами до его губ.       — И за что я только тебя люблю? — проворчал он, отстраняясь.       — Ну-у… — протянула я. — Не знаю. За то, что я талантливая? Хорошо понимаю то, над чем ты работаешь, прекрасно готовлю и… — я игриво провела пальцем по его груди, спускаясь к животу.       — И мастерски падаешь в самых нежелательных для этого местах, — ехидно закончил за меня он.       Хохотнув, я опустила голову ему на плечо. Но улыбка быстро сползла с моего лица — всё-таки тревога не отступала.       — Скажи, ведь Сашка прав? Если поблизости от нас сейчас не происходит ничего серьёзного, значит, мне не придётся ни с кем бороться?       — Не знаю, солнышко, — Костя опять поцеловал меня в макушку. — Не знаю. Думаю, что да, но… — он вздохнул. — Ты же прекрасно знаешь: если мы не знаем о чём-либо, ещё не означает, что этого нет.       — Но зачем бы «Квазару» скрывать какое-то происшествие от своих же?       — Возможно, как раз из-за того, что он с ним справиться неспособен, — он взял меня за подбородок и посмотрел в глаза. — Чем бы всё это ни обернулось, я буду с тобой. И Сашка с Настей тоже. Тебе не придётся проходить всё это одной.       — Знаю, — я улыбнулась и опять уткнулась носом ему в грудь. Так прошло несколько минут.       — Я так подумал, — снова подал голос он, — раз у нас срочное дело, мы вряд ли пробудем в Арте дольше трёх дней и бо́льшую их часть, скорее всего, проведём в беготне. Понимаю, что тебе это придётся не по нраву, но посуди сама, селиться на этот срок в гостиницу, учитывая, что мы там будем только ночевать, — это неоправданные расходы, тем более, пока заселимся…       — Ты предлагаешь попросить приюта у твоей мамы? — угадала ход его мыслей я.       — В конце концов, мы будем проводить там не так уж много времени и постараемся не разделяться, чтобы она не…       — Я не против, — прервала его я и, усмехнувшись, добавила: — А ведь когда мы только поженились, мысль о том, чтобы поступиться своим комфортом в целях экономии, казалась тебе дикой…       — Поддался твоему дурному влиянию, ага, — хмыкнул он, а затем, подавшись вперёд, коснулся своим лбом моего и вздохнул. — С тобой хорошо, но мне до вечера надо сдать чертёж, а у меня ещё конь не валялся, — он отстранился. — Сегодня я свяжусь с мамой, завтра утром тебя выпустят из-под наблюдения, а вечером определимся, когда поедем. А пока отдыхай.       — Да обойдут правки твой чертёж стороной, — с этими словами я оставила на Костиных губах короткий поцелуй и сползла с его колен, давая уйти.