На бога надейся...

      — Ну вот как так всегда получается, что все Бялоленьские непременно притягивают к себе неприятности? — спросила я у лежащего около моей кровати Кобальта. — Маму в студенческие годы едва не посадили за убийство, которого она не совершала. Папа в своё время целый год не знал, как спасаться от однокурсницы-сталкерши. Бабушка как-то труп под дверью обнаружила. Дед… ладно, дед вполне осознанно во время учений истребитель угнал, так что тут уж сам виноват. Сашка… в общем-то, тоже вполне закономерно от судьбы получил: нечего было со злыми волшебными чудищами в переговоры вступать, тогда в реанимацию бы столько раз не попадал… И наконец, я уже во второй раз за свои двадцать шесть лет жизни умудрилась нарваться на источник, дающий аномальные способности, и попала под наблюдение «Квазара». На нашей семье проклятие, не иначе! — Я патетично рухнула на подушку. — Но, впрочем, этого ведь и следовало ожидать: хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах… И всё же, какого рожна, Нэйка? — вопросила я в адрес потолка. — Я же, вроде бы, как раз срочно тебе нужна, нет?       Из-под наблюдения меня сегодня утром выпустили. Вот только здание Зоны покинуть не позволили, и причина тому была до обидного смехотворная: ночью мне снились какие-то грибы, и, проснувшись, я обнаружила точно такие же у себя в ладони. Меня незамедлительно признали лицом, неспособным контролировать свои способности, и, как было предписано правилами «Квазара», назначили мне куратора, выдали нейтрализующий оберег и поместили под наблюдение в одну из камер контроля. Всё это значило, что теперь даже чтобы просто выйти погулять по городу, я должна была получить разрешение, а уж о поездке куда-то на другой конец страны речи идти и вовсе не могло.       Надо сказать, что вопреки своему названию, вызывавшему у многих ассоциацию с тюрьмой, камеры контроля были довольно уютными и вполне комфортными. Моя представляла собой средних размеров комнату, оклеенную обоями приятного светло-зелёного цвета, на полу которой был постлан однотонный коричневый ковёр. Меблировку составляли два стула, письменный стол, кровать, тумбочка и небольшой шкаф. На окне, из которого открывался вид на лес, рядом с которым расположилась Зона 24, висели жалюзи. Напротив кровати находилась дверь в ванную комнату, отделанную голубой плиткой; и здесь на недостаток чего-либо жаловаться не приходилось. От стандартного гостиничного номера камеры контроля отличали всего две вещи: во-первых, их уборку старались переложить на плечи тех, кто в них жил, а во-вторых, за жилой комнатой было установлено видеонаблюдение — как-никак, сюда помещались те, кто обладал аномальными свойствами и зачастую не мог их контролировать.       Но несмотря на это и на другие нюансы, большинство сотрудников завидовали обитателям камер контроля — задержанным — и мечтали оказаться на их месте. «Квазар» очень трепетно относился к их моральному и физическому комфорту. Задержанным позволялось самим выбирать себе распорядок дня и рацион (хоть и из предложенных вариантов), почти свободно гулять по территории Зоны, общаться с сотрудниками и друг с другом (конечно же, не без целого списка «но», зависевшего от характера и способностей каждого субъекта), а также предоставлялось огромное количество способов провести досуг, среди которых с недавних пор появился и выход в интернет (потому что «Квазар» нашёл способ контролировать их деятельность в Сети и избегать утечек информации). Одним словом — задержанных изо всех сил старались убедить в том, что они здесь не пленники. В большинстве случаев это срабатывало — задержанные проникались доверием к своим кураторам и персоналу и даже не предъявляли претензий к тому, что их называют задержанными. Это позволяло им быстрее научиться контролировать свои способности, благодаря чему они быстрее могли покинуть камеру контроля. Идеальная схема, в которой все оставались в выигрыше. И «Квазар», разумеется, — в первую очередь. Потому что среди задержанных навсегда с ним прощались единицы.       Любой здравомыслящий человек, попав в неожиданную ситуацию, первым делом пытается её для себя прояснить. «Квазар» не просто позволял — он предписывал кураторам отвечать на любые вопросы задержанных насчёт того, что с ними случилось, единственные ли они в своём роде и что собой представляет организация, которая решила им помочь. Сам факт того, что прямо рядом с привычным им миром существует другой, полный магии, волшебных артефактов и мифических существ, уже производил на людей сильнейшее впечатление, а уж осознание своей причастности к нему… Не все и не сразу, но задержанные начинали интересоваться этим новым миром. И обнаруживали, что им с «Квазаром» как раз по пути — он занимается именно тем, что изучает аномалии, пытаясь понять их логику и природу. Всем желающим разрешалось поассистировать сотрудникам в экспериментах и исследованиях. Интересующимся оглашали и условия работы: высокая зарплата, страховка, бесплатное медицинское обслуживание на высшем уровне, высококлассное оборудование, дружный коллектив… А взамен от сотрудника только и требовалось, что желание добросовестно работать и умение держать язык за зубами — организация-то всё же секретная. Под впечатлением многие и не задумывались о том, что где-то во всей этой идиллии есть подвох. А те, кто задумывался, зачастую решали, что оно того всё же стоит, — на риск их толкало желание быть причастным к чему-то тайному и грандиозному, а порой и сложившиеся за время пребывания в камере контроля дружба или отношения. Так или иначе, большинство задержанных в скором времени возвращались в «Квазар» уже в качестве сотрудников. Таким путём сюда когда-то попала и я.       Нетрудно догадаться, что всех подряд брали не просто так. Обосновывали это тем, что «Квазар» ставит своей главной целью защиту мира от угроз, связанных с аномалиями, и нет способа сделать это лучше, чем держать все эти аномалии под контролем (и, конечно же, прибавляли, что лишних рук в нашей работе не бывает). А кто выполнял порученные ему обязанности недостаточно добросовестно… Что ж, уничтожение аномалии — тоже своеобразная форма контроля.       То, что я, в отличие от большинства задержанных, уже являлась сотрудницей, в значительной мере играло мне на руку. К своим отношение всегда было особым. Свои знали правила и причину их существования, поэтому с ними обычно не нужно было препираться насчёт тех или иных нюансов. Свои знали всю внутреннюю кухню, поэтому с ними можно было посплетничать. Своим уже было известно, как избегать опасностей, и их не требовалось так пристально охранять. Но всё же, насколько бы меня не выделяли среди других задержанных, существовали правила, нарушить которые охрана не смела, и одним из таких правил было не выпускать задержанного из камеры, пока это официально не разрешит его куратор. Так что мне оставалось только слушать тюремный шансон с предоставленного мне ноутбука, жаловаться Кобальту, которого Сашка привёл ко мне для самостоятельных тренировок, на несправедливость своей судьбы и ждать, пока кто-нибудь удостоит меня визита. А в перерывах — предпринимать попытки взять свои новообретённые силы под контроль.       — А ну-ка, отойди, — сказала я собаке, потягиваясь. — Попробую поколдовать.       Кобальт послушно отошёл в угол, выпуская меня из зоны своего нейтрализующего воздействия, — Сашка назвал её Кругом Нормальности — и сел, с интересом глядя на меня. Я встала, улыбаясь от ощущения, что внутренняя пустота, которая возникала у меня, когда я находилась слишком близко к Кобальту, снова заполняется. «Да уж, — пролетело в голове, — скажи мне кто-нибудь восемь лет назад, что отсутствие связи с даром однажды начнёт вызывать у меня дискомфорт — я б не поверила…»

***

      — Первое, что ты должна хорошенько для себя уяснить, — прохаживаясь передо мной, говорила Василиса Ярославовна — поджарая женщина лет пятидесяти, представившаяся моим куратором, — дар — это не враг и не паразит. Он проявился в тебе именно в тот момент, когда ты в нём нуждалась. И только в том, чтобы помогать и облегчать тебе жизнь, и есть его единственное предназначение… хоть тебе так сейчас и не кажется.       Я сдержалась, чтобы не хмыкнуть. Пока что дар мне скорее мешал, вызывая в теле ужасную ломоту, которую мог убрать только нейтрализующий оберег, и добавляя в жизнь новых проблем, таких как внеплановое попадание в поле зрения какой-то неведомой, но очень секретной организации. С другой стороны, если бы он не проявился, сейчас бы мой труп пожирала в пещере эта жуткая полусгнившая тварь — огарок, кажется, так они его назвали?       — Тебе не повезло, — продолжала она. — У дивей формирование дара происходит постепенно на протяжении нескольких лет, поэтому мы переносим его легче. У тебя же оно прошло буквально за одну ночь — это как резкий рывок в росте. Твоё тело не успело к нему приспособиться, и поэтому сейчас ты чувствуешь себя…       — Паршиво, — кивнула я. — А от него точно никак нельзя избавиться?       — Нет, — покачала головой Василиса Ярославовна. — И хорошо, на самом-то деле — был бы способ избавиться от дара, сколько б войн он породил… Так что вернуться к нормальной жизни ты теперь сможешь только если научишься контролировать себя. А для этого первым делом перестань думать о даре как о проклятии.       Я горько усмехнулась: легко ли, когда стоит снять оберег — и малейшее движение, даже моргание, начинает причинять боль!       — На самом деле, в этом мире ничего не происходит просто так, — продолжала Василиса Ярославовна. — Ты, несомненно, сделала глупость, когда, услышав в пещере голос, тут же туда полезла. Но вполне вероятно, что попадание в поле зрения «Квазара» может оказаться для тебя судьбоносным. Ты на кого учишься?       — На археолога, — ответила я. — Окончила первый курс.       — Так это же просто прекрасно! Практически все раскопки оборачиваются обнаружением каких-нибудь аномальных артефактов, и мы очень быстро берём их в свои руки, так что в археологических обществах делать нынче нечего. Обзаводись связями, кадры «Квазару» всегда нужны. Сейчас освоишься с даром, потом окончишь институт — и не надо будет долго искать работу.       Наверное, мне стоило поблагодарить её за подобное проявление заботы о моём будущем, но такой возможности мне не дали.       — Ладно, — решительно объявила Василиса Ярославовна, — снимай крестик, колдовать будем.       Я вздохнула, — не хотелось мне возвращать эти мерзкие ощущения — но всё же стянула с шеи оберег — кулончик на верёвочке, похожий на распятие. По телу пробежала мерзкая дрожь. Поморщившись, я отложила оберег на тумбочку и встала.       — Начнём с малого — научимся активировать твой дар, заодно и посмотрим, в чём он заключается, — Василиса Ярославовна скрестила руки на груди. — В твоём случае он практически наверняка согласовался с потребностями, возникшими в момент формирования. Поэтому тебе достаточно будет просто постараться восстановить картину вчерашних событий в момент падения на место силы, попробовать заново пережить эти эмоции и выпустить дар на волю.       Я закрыла глаза. Звучало несложно — то, что произошло в пещере, забыть не вышло бы и при желании. Я вызвала перед мысленным взором образ огарка — ужасного полуразложившегося существа в полтора раза выше человека с неестественно длинными и тонкими костями, жуткими белыми глазами навыкате и хищно распахнутой пастью, из которой вырывались хрипы. Чётко вспомнила, как отступала, когда он опасно медленно подползал ко мне на четвереньках, и какой ужас охватил меня, когда я споткнулась и упала. Я уже знала, какой момент мне нужен: тот, когда огарок, воровато оглянувшись в сторону каменного коридора, из которого я пришла, — теперь я уже понимала, что, видимо, в этот момент он услышал, как в пещеру вошли мои спасители — подобрался для прыжка. Именно тогда, понимая, что подняться уже не успею, я в панике подумала: «Я всё бы сейчас отдала, чтобы между нами оказалось хоть какое-нибудь препятствие…» — и ощутила, как по телу начала расползаться, нарастая, противная ломота…       По венам будто потекла холодная вода, и, инстинктивно выбросив руки вперёд, я выпустила обосновавшуюся в моём теле новую энергию наружу. Она вырвалась из меня с такой силой, что я пошатнулась. Василиса Ярославовна, предусмотрительно отошедшая в сторонку, осторожно постучала по возникшей передо мной полупрозрачной стене — такой же, как та, что в самый последний момент отгородила меня от огарка.       — Будет не так сложно, как я думала, — резюмировала она. — А теперь давай обратно.       Довольная своим маленьким достижением, я выпрямила спину, решительно посмотрела на стену, по которой пробегала мелкая рябь… и чуть менее решительно уточнила:       — А как?

***

      Спустя час упорных попыток я вынуждена была признать: когда я решила, что мне, подчинившей себе дар, с новой силой совладать будет несложно, я сильно ошиблась. Мороки оказалось ровно столько же, если не больше, с той лишь разницей, что энергия Нэйки не причиняла мне боли.       Главная проблема заключалась в том, что несмотря на то, что дар в теории был той же энергией созидания, по ощущениям новообретённая сила и близко на него не походила. Хотя дар и причинял мне на первых порах дискомфорт, я как-то с самого начала понимала его. Я чувствовала, что источник моих способностей находится во мне и является частью меня, и потому очень быстро поняла, как держать его под контролем. Силы же, подаренные мне Нэйкой, проистекали откуда-то со стороны, и это сбивало меня с толку. Я даже не понимала, каким образом их активирую, — понимание ускользало от меня, не успев оформиться в мысль. О том же, как остановить рост очередного стебля, речи пока идти вообще не могло — я поняла только то, что просто ослабить контроль над создаваемыми мною причудливыми растениями или определить для себя стоп-слово, как меня учили поступать с даром, здесь не получится. Всё это вгоняло в тоску и даже в отчаяние.       — Иди сюда, мальчик. — Я поманила Кобальта, которому уже, кажется, порядком осточертело бегать то ко мне, то от меня. — Ты ж мой терпеливый… Что бы я без тебя делала?       Сашка оказался совершенно прав: эта выведенная «Квазаром» порода отличалась просто поразительным умом. Кобальт осознавал свои способности и очень тонко чувствовал, когда их нужно применить. Если поначалу я опасалась, что его присутствие всё только усложнит, — ведь помимо собственных сил мне надо будет следить ещё и за его местоположением — то уже через пять минут после начала тренировки поняла, что волноваться не о чем. Пёс сам практически бесшумно перемещался по комнате так, чтобы я находилась вне Круга Нормальности, лишь изредка негромким «гав» сообщая, что ему отступать больше некуда, и потесниться надо мне, а подходил ближе, чтобы помочь мне убрать очередной растущий из руки стебель, только тогда, когда я бросала попытки сделать это самостоятельно.       — Настя обещала просмотреть архивы, — говорила я скорее себе, чем ему, поглаживая чёрную шерсть. — Если я далеко не первая Изъявительница Воли, то не может быть, чтобы «Квазар» никогда прежде не сталкивался с подобными мне. Может быть, Костя просто не знает, что с Нэйкой можно связаться и вне храма. Может, под её руководством дело пойдёт получше… — Я посмотрела на пса. — Когда у тебя там по расписанию прогулка?       Ответом на мой вопрос послужило тут же прозвучавшее из интеркома у двери сообщение о том, что сейчас ко мне зайдут за собакой. Сдав Кобальта, я надела на шею нейтрализующий оберег, забралась на кровать и потянулась за ноутбуком. Но особого желания что-либо делать не было. Просидев несколько минут, тупо глядя на экран, я вздохнула и, отправив ноутбук в спящий режим, отложила его в сторону. Но и лежать пластом тоже не хотелось. «Если в тюрьме заключённые маются точно так же, то, пожалуй, я зря считала, что лишение свободы — сомнительная мера наказания, — подумалось мне. — Надо бы найти себе занятие…»       Со стороны коридора снова послышались шаги. Обрадовавшись внезапному посетителю, я вскочила на кровати, уже предполагая, что, должно быть, это Настя с новостями. Но, увы, визитом меня почтила не она, а девица из охранного персонала.       — Обед, — сообщила она.       — Прям с доставкой? — подняла брови я.       — Ну, вообще, конечно, было бы круто, если бы ты ходила в столовку сама, — сказала она. — Но уже два часа дня, а ты всё тут сидишь, так что согласно протоколу...       — Уже два? — Я встала с кровати и приняла из её рук поднос.       — Представь себе, — хмыкнула девушка. — Кстати, тебе тут передачка с воли. — Она кивнула на поднос.       — Сухари? — хмыкнула я, посмотрев на непрозрачный пакет, лежащий между контейнерами с едой, и отошла, чтобы поставить поднос на стол.       — Посуду не храним, а сразу в мусоропровод, — напутствовала она меня. — Но поднос не выбрасывай. Приятного аппетита.       — Спасибо, — я пододвинула к себе стул и раскрыла контейнер с супом, слыша, как за спиной закрылась дверь.       Я поболтала ложкой в контейнере и выловила фасолину. Как знали, что я планировала сегодня готовить такой же…       Расправляясь с обедом, я поминутно бросала взгляды на пакет, гадая, кто же из близких решил меня порадовать, и в итоге, не выдержав, всё-таки открыла его до того, как доела. В нос сразу ударил приятный аромат. Почти угадала — не сухари, а овсяное печенье. Губы сами расплылись в улыбке, и доставая вложенную в пакет записку, я уже знала, что увижу на ней старательно выведенные рукой, не привыкшей писать понятно, буквы:       «Если смогу, то вечером обязательно зайду. А пока не скучай. Люблю».       Сердце бешено заколотилось. Кажется, подобные сюрпризы от него не вызывали у меня такого счастья даже в тот период, когда мы только-только начали встречаться… Я заставила себя закрыть пакет и отложить его в сторону: традиции нарушать нельзя, мы должны прикончить его вечером вместе.

***

      На улице дул ветер, особенно холодный после прошедшего днём дождя, но мне просто необходимо было вырваться сейчас из четырёх стен. Кутаясь в тёплую куртку, я уже не в первый раз думала о том, что надо было не выпендриваться и ехать, как и предлагала Аня, куда-нибудь в Крым купаться в море, а не к Таганаю на поиски мифических дивьих людей. Сейчас бы сидела на тёплом песке и наблюдала, как солнце опускается к водной глади, вместо того чтобы нарезать круги на территории какой-то секретной базы в попытках не замёрзнуть…       — Что-то случилось? — окликнул меня незнакомый голос.       Я обернулась и по торчащему из-под шапки хвосту длинных чёрных волос опознала в окликнувшем меня человеке Костю — помощника Василисы Ярославовны.       — Да нет, — неопределённо дёрнув плечом, ответила я на его вопрос.       — Чтобы променять тёплую комнату на это, — он выразительно обвёл взглядом пространство вокруг нас, — должна быть веская причина.       — Просто… захотелось побыть подальше от вас, — призналась я и тут же поспешно добавила: — Не подумай, мне приятно быть частью тайного общества, приятно общаться с… необычными людьми, но…       — Среди них ощущаешь себя чужим, — сам закончил он за меня.       — Да! — закивала я. — И вроде бы все относятся ко мне, как к своей, но это только усугубляет ситуацию. Сыплют всякими заумными терминами с таким видом, будто это что-то очевидное и известное всем, и мне просто неловко становится говорить, что я не понимаю…       — Тут дело не в том, что тебя считают своей, — сказал Костя. — Может, отойдём туда, где нет ветра?       Я кивнула и направилась за ним поближе к зданию. Среди бетонных стен и правда было как будто бы теплее. Он уселся на выступ и жестом пригласил меня сделать то же самое. Открыл пакет, который всё это время сжимал в руке.       — Печеньку?       — Спасибо, — я запустила руку в пакет и с удовольствием впилась зубами в овсяную печенюшку размером с мою ладонь.       — В этой Зоне Научный отдел представлен самыми передовыми специалистами по дарам, душам и прочей подобной дребедени, — сказал Костя. — Они посвятили этому всю жизнь и убеждены в том, что любой, кто попадает в их владения, погружён в эту тему настолько же глубоко. Странно, глупо, но всё же факт. Василиса, вот, всё время удивляется, что у меня возникают сложности при работе с разумными артефактами, и аргумент, что до сих пор я с ними, считай, и не сталкивался почти, её при этом совершенно не колышет.       — Что-то ты путаешься в показаниях, — усмехнулась я. — Сперва говоришь, что здесь работают одни профессиональные профессионалы, а затем утверждаешь, что сам же в этом всём новичок.       — Так ведь как раз потому, что я новичок, я и здесь, — хмыкнул он в ответ. — Знал бы, насколько это не моё, — ни за что в жизни этим бы не занялся… — Он надкусил печеньку. — Я так-то инженер по образованию. Конструктор. Но, — глядя в пространство, Костя насмешливо фыркнул, словно осуждая самого себя, — спустя шестнадцать лет вполне успешной работы я вдруг решил, что это, пожалуй, не моё, и мне надо попробовать что-то новое...       — Шестнадцать лет? — переспросила я. Костя, конечно, выглядел старше меня, но ненамного — может, лет на пять-семь.       — Я рано увлёкся железками, — кивнул он. — Лет с десяти уже вовсю помогал отцу, спустя время перешёл на собственные проекты… Тут-то и нашла коса на камень.       — Идеи были, но не интересовали инвесторов? — попыталась угадать я, вспоминая проблемы своего папы — тоже инженера.       — Нет, с инвестициями-то проблем не было, — догрызая печеньку, ответил Костя. — Но все ждали, что я вот-вот создам что-нибудь эпохальное и перещеголяю своего отца, прославленного изобретателя, программиста и вообще величайшего из гениев современности. Даром что прославился он изначально созданием самообучающейся программы, которая чуть не уничтожила к чертям страну… — Он опустил глаза. — Я не оправдывал надежд — у меня в голове обычно вертелись либо идеи сравнительно простеньких усовершенствований, либо настолько серьёзные устройства, что сперва надо было изобрести инструменты, с помощью которых их можно было бы собрать. Когда тебе постоянно недвусмысленно дают понять, что ты делаешь не то, что нужно, рано или поздно это надоедает. Я уехал… туда, где меня не знали. Попал в поле зрения «Квазара», — казалось бы, мечта для изобретателя! — но тут меня накрыл внеплановый творческий кризис. Сестра предложила попытать счастья в энергетическом конструировании — создании всяких живых артефактов типа скатертей-самобранок, сапог-скороходов и прочего подобного, понимаешь? — Я кивнула. — Она утверждала, что это очень близкая к инженерии отрасль, — он хмыкнул. — Ничего подобного. Работа энергетиков завязана на душах и дарах — они оживляют уже готовые предметы. Но когда меня записывали в стажёры к Василисе, я располагал совершенно иной информацией…       — Негативный опыт — тоже опыт, — изрекла я и потянулась за новой печенькой.       — Да и цели своей я, по сути, добился — понял, что призвание моё таки в инженерии классической, вернул вдохновение и теперь готов работать где угодно и над чем угодно, лишь бы мне вернули мои привычные отвёрточки, — кивнул он и тоже запустил руку в пакет. — Ну, а ты-то как досюда докатилась?       — Да, кажется, уже все здесь знают трогательную историю о том, как ночью я услышала со стороны Откликного гребня чей-то голос, нашла старательно замаскированный вход в пещеру, недолго думая, туда полезла, напоролась на огарка, который меня, собственно, туда и заманивал, и, пытаясь от него спастись, упала аккурат на тот клочок земли, на который падать было нельзя, потому что он наделяет даром.       — Я не об этом, — покачал головой он. — Почему из всех мест, где можно было бы отдохнуть летом, ты выбрала именно Таганай? Я имею в виду… Этот год выдался довольно холодным. Обычно после такого люди едут в тёплые края.       — Захотелось приключений, — ответила я. — У меня бабушка с Урала. Всё детство мы с братом слушали её сказки о таинственных дивьих людях, которые населяли эти земли до нас, но с приходом человека ушли под землю. Это было так захватывающе: целая цивилизация великих гениев, искусных мастеров и колдунов… Мне очень хотелось верить, что они и правда существовали, а может быть, существуют и поныне. Я и археологом-то решила стать именно для того, чтобы попытаться найти следы их культуры. И слыша истории о том, что близ Таганая даже сейчас порой туристы встречают каких-то загадочных человечков, я просто не могла туда не поехать. Сказать честно, Аня не горела большим желанием составлять мне компанию, но мне было как-то жутковато отправляться в такой поход одной, так что я уговорила её… — я вздохнула. — Хотя, наверное, и не стоило — я ведь и её могла подвергнуть опасности. Но… я выяснила правду, пускай и не совсем тем путём, которым хотелось бы.       Костя лукаво взглянул на меня.       — А ты не боялась, что нас, как в легендах, могут видеть только праведники, и поэтому ты никогда не сможешь с нами встретиться?       — Мне хватило бы просто доказать миру, что вы существовали, — развела руками я. — Хотя в эту чушь про праведников я никогда не верила. В конце концов, разве магия, которой дивьи… диви владеют в совершенстве, не от дьявола? Да и сами вы вроде, согласно легендам, язычники, с чего бы вам особо уважать христиан? Вот только если это всё неправда, то почему же вокруг вашей невидимости недостойному человеку постоянно крутятся сюжеты сказок?       — Сказка — ложь, да в ней намёк, — подняв палец, изрёк Костя. — По сути, мы ведь и правда невидимы, просто... в несколько ином смысле. Если бы ты встретила просто так на улице меня, или Василису, или любого другого из наших — ты бы даже не задумалась о том, что перед тобой может быть не человек, согласись. Дивей не так-то просто распознать, если мы сами этого не позволяем — а позволяем мы только если считаем, что человеку можно доверять.       — Я никогда не думала об этом с такой точки зрения, — призналась я.       Повисло молчание, прерываемое только нашим хрустом.       — Надо бы возвращаться, — задумчиво глядя на почерневшее за время нашего разговора небо, заметил Костя.       — Неохота… — протянула я.       — А придётся, — он поднялся и, вздохнув, я сделала то же самое.       Уже когда мы переступили порог здания, я немного неуверенно подала голос:       — Спасибо, что составил компанию. Может…       — Завтра тоже пересечёмся? — повернулся он ко мне.       — Да! — и я с энтузиазмом махнула головой.

***

      Стоило мне завершить трапезу, как из интеркома у двери раздался голос:       — К тебе гости!       — Пусть заходят, — ответила я и метнулась в сторону ванной, чтобы умыться.       — Ну, как твои дела? — ещё вытираясь, услышала я со стороны жилой комнаты голос Степана Игоревича Бялоленьского — начальника Производственно-технической службы Зоны 24 и по совместительству моего отца.       Когда-то мне говорили, что я — просто точная его копия: те же вечно растрёпанные рыжие волосы, те же яркие, живые зелёные глаза, — характерная черта всех Бялоленьских — те же крупные, но приятные и выразительные черты лица, тот же вспыльчивый нрав, те же искренность в общении, самоотдача в работе и патологическое стремление к справедливости… В детстве я безумно гордилась тем, что похожа на папу даже больше, чем Сашка. Но со временем эта схожесть стала меня пугать — когда я стала обращать внимание на то, как у него начинаются проблемы с лишним весом и как склонность все трудности пропускать через себя неумолимо состаривает его раньше времени, ослабляя здоровье. Сейчас ему было пятьдесят два, но абсолютно все его подчинённые были убеждены, что ему за шестьдесят, и он давно уже пенсионер: папа совсем уже поседел, а лицо его изрезали глубокие морщины — пожалуй, если бы не сохранившаяся до сих пор уверенная осанка и эмоциональность, ему можно было бы дать и все семьдесят. Конечно, это было неудивительно, — почти тридцать лет работы под огромным грузом ответственности и нависающей смертельной опасности, не могли на нём не сказаться — но этот факт меня отнюдь не обнадёживал, в особенности с учётом того, что я тоже планировала посвятить свою жизнь работе на «Квазар».       — Да вот, — развела руками я, улыбнувшись отцу. — Сижу…       — Ну и угораздило же тебя… — усмехнулся он и покачал головой. — Зато полный пансион: готовить не надо, убирать не надо, мужу рубашки гладить-стирать тоже не надо, на работу ходить — и то не надо…       — Одним словом, скука смертная, — вздохнула я.       — Что ж, я пришёл, чтобы её развеять, — с этими словами папа раскрыл принесённый с собой пакет. — Сегодня же двадцатое октября — твой второй день рождения. И, коль скоро ты разлюбила красную икру, папка поднапрягся и достал тебе картошки!       — Всю жизнь меня этой красной икрой попрекать будешь? — надулась я, наблюдая за тем, как он выгружает на стол пластиковый контейнер с неизвестным содержимым и пакет с соком.       — Попрекать? Ни в коем случае! Если б я её ложками вот с таких ногтей ел, может, тоже разлюбил бы…       Я усмехнулась. История о том, как врачи, выписывая нас с мамой после операции, вкрадчиво заметили, что мне будет полезно включить в рацион красную икру, и папа, восприняв это как руководство к действию, подключил все свои связи, чтобы возить её из Крыма литровыми банками, а маленькая я, вооружённая ложкой, прямо из этих банок её поедала, была неотъемлемой частью каждого семейного застолья.       — И, раз уж алкоголь ты тоже не пьёшь, содержимое, — он тряхнул пакет, — оставил в первозданном виде. Этим попрекать буду — столько денег вбухал, чтобы научить детей пить, а они возьми да и завяжи в пятнадцать лет…       — Алкоголь разрушает клетки мозга, — фыркнула я. Хотя я прекрасно знала, что он говорит это в шутку, шутка эта меня всегда раздражала. — А мозг — единственный орган, на который я могу полагаться в этой жизни, ты сам говорил.       — Да не пей, раз не хочешь, что уж, трамбовать в тебя, что ли, — примирительно ответил он, извлекая из пакета пластиковые стаканы.       Я подошла ближе и раскрыла контейнер. Внутри обнаружились пирожные — мои любимые «картошки».       — Это ты сам готовил? — по их форме определив, что они явно не из магазина, спросила я.       — Ну… не совсем, — открывая сок, как-то уклончиво отозвался папа. — Я собирался рассказать вам с Сашей ещё вчера, но тут ты попала в медкорпус, и я решил, что как-то не к месту будет… В общем, я снова женился.       — Серьёзно? — подняла брови я. — На ком?       — Может, помнишь Юлию Юрьевну? Кудрявенькая такая, у неё ещё в глазу куска радужки не было…       — Это секретарша твоя бывшая, что ли? — догадалась я. — Она тоже переехала в Ежовск?       — Давно уже, — кивнул папа. Сложить два и два мне не составило труда: учитывая всё, что я уже успела услышать от него за два с лишним месяца, прошедших после их с мамой развода, их переезд в один город явно не был случайным совпадением. — Но сейчас она работает в админотделе — занимается логистикой. Мы расписались три дня назад — по-тихому, больше для себя, знаешь. Думали на выходных пригласить Сашку с Владой и вас с Костей, так сказать, познакомить с новым членом семьи… Но теперь, конечно, уже не до этого.       — Ну… я рада за тебя. — Я улыбнулась, но вышло как-то натянуто — из-за тут же возникшей мысли о том, как на это отреагирует мама. — Нет, правда! Если ты счастлив с ней, то я могу только за вас порадоваться. И буду рада с ней познакомиться, когда меня выпустят отсюда.       Папа улыбнулся и вручил мне стакан с соком.       — Значит, ждём твоего освобождения и собираемся сразу по двум поводам.       — Постараюсь выйти отсюда как можно скорее, — пообещала я. — Надеюсь, с таким стимулом мне станет проще научиться контролировать эту гадость…       — Кстати, в чём она выражается-то? — спросил папа, отодвигая один из стульев и садясь. — Формулировка «аномальные способности» ситуацию мне что-то вообще не прояснила, а больше никто ничего не рассказывает…       — Наглядно показывать без Кобальта не буду, — сказала я, надкусывая пирожное. — Но если в общих чертах, то теперь я, вроде как, служительница некой древней богини, и в связи с этим у меня из ладошки теперь вырастают всякие грибочки-цветочки.       — Полезно, — кивнул он.       — А я вот не вижу в этом никакой пользы, — скривилась я. — Одна морока…       — Ты цены-то нынешние видела? Да это ж просто колоссальная экономия! Нужна зелень в суп — тут же себе надёргала, и морозить на зиму не надо. Захотелось — нарубила себе салатик. Круглый год доступ к витаминам, ещё и бесплатно — это ж просто божий дар!       Я рассмеялась. Интересно, Нэйка руководствовалась той же логикой, выдавая мне именно такую способность?       — Но лучше всё же было бы без этого. Я не понимаю эту энергию! Она живёт какой-то своей жизнью и совершенно мне не подчиняется. Я не имею ни малейшего понятия о том, как к ней подступиться…       — А что говорит куратор?       — Куратор ещё не приходил. Но что-то мне подсказывает, что я здесь застряла куда больше, чем на месяц. Больше месяца под камерами вдали от внешнего мира..!       — Ира, — строго оборвал меня папа, — вот у тебя с самого детства была эта манечка отторгать любые незапланированные новшества. И даже не пытайся возразить! — добавил он, не успела я и рта раскрыть. — «Ирочка, смотри, какие штанишки, померяй!» — «Мне не нравится!» «Ирочка, давай с Сашей учиться буковки писать!» — «Мне неинтересно!» «Ирочка, смотри, какой мама пирог испекла, иди кушать!» — «Я такое не буду!» — «Почему?» — «Я такое не люблю!» — «Ты ведь даже ещё не попробовала!» — «Я не хочу!» И так по малейшему поводу: Ирочка не приводит никакой вменяемой аргументации, Ирочке просто не нравится, что перемены в её жизни не согласовали с ней заранее. Вот и сейчас: ты ещё толком не разобралась со своими способностями, но уже чётко решила, что тебе от них будет плохо. Мне казалось, к двадцати шести годам эту дурь уже можно было перерасти.       Я пристыженно опустила глаза.       — Дело не только в способностях. Поскольку теперь я стала Изъявительницей, мне предстоит спасать мир, но я даже не представляю, от чего! А вдруг я не справлюсь? Вдруг сделаю ещё хуже? — Я ощутила, как к глазам подступают слёзы. — Что вообще за дурацкая традиция у этой Нэйки — выбирать себе в помощники того, кто первым попадётся?       — А ты уверена в том, что она выбрала тебя случайно? — серьёзно спросил папа. — То, что ты выжила и можешь вести почти нормальную жизнь, иначе, кроме как чудом, назвать нельзя. Не кажется ли тебе, что твоя богиня требует с тебя должок?       — Но почему такой-то? — почти взвыла я. — Ведь я совершила уже несколько научных прорывов сама и помогаю совершить Косте! Неужели это приносит миру недостаточно пользы? Зачем взваливать на мои плечи то, с чем я никогда не сталкивалась?       — Не думаю, что тебе доверили бы такое дело, если бы считали, что оно тебе не под силу. — Папа похлопал меня по плечу. — Уж чем-чем, Ируська, а мозгами тебя природа не обделила. У тебя за плечами вон сколько олимпиад — и все с призовыми местами…       Я рассмеялась.       — Это-то тут при чём?       — А при том, что, возвращаясь с каждой из них, ты тоже ворчала, что никогда в жизни не сталкивалась с тем, что требовали в заданиях. Но ведь каким-то же образом их решала, и даже правильно. Вот и думай обо всей этой канители, как об очередной олимпиаде, — он улыбнулся. — Это, пожалуй, будет даже полегче олимпиады — никто не требует, чтобы ты решала всё сама.       — Попробую, — пообещала я и, чтобы хоть как-то заполнить паузу, снова откусила от пирожного. — Картошки огонь, кстати. Передай Юлии Юрьевне, что когда меня отпустят, я попрошу у неё рецептик.