На бога надейся...

      «Ты освободилась?»       «Давно уже».       «Тогда я сейчас закину кое-чё домой и выхожу».       «Ок, собираюсь)».       Я отложила телефон в сторону, ещё раз посмотрела на себя в зеркало и вздохнула. Может, всё-таки надеть свитер?       Давно я не стояла перед шкафом, раздумывая, что надеть, чтобы выглядеть красиво, но как будто бы не нарочно. Хорошо хоть Анька ушла после пар на тренировку и не донимала расспросами, куда это я так тщательно собираюсь. Нет, мне, конечно, приятно было участие соседок по общаге, но сейчас их напутствия только разбередили бы душу.       Когда это произошло? Последние две недели, начиная с момента, когда Костя сообщил, что собирается в Екатеринбург, и предложил увидеться, я часто задавала себе этот вопрос. Ведь с самого первого взгляда ещё там, в Зоне, я сразу поняла — не мой типаж. Нет, он, в целом, был довольно симпатичным, но мне всегда нравились худые точёные лица — чтобы ярко выраженные скулы, чётко очерченный подбородок и всё такое — а ещё мелкие, острые черты и карие (чем темнее — тем лучше) глаза, в которые можно было бы заглянуть, не задирая головы — да, средний рост меня в парнях вполне устраивал. Костина же внешность такому описанию совсем не соответствовала — мягкое, фактурное, лишённое резких линий лицо и глубоко посаженные серые глаза, всегда смотревшие на меня сверху вниз — не может быть иначе, когда человек на голову выше тебя. Из-за роста он и выглядел гораздо крупнее, чем парни, которых я предпочитала. Всё же, с этим можно было бы свыкнуться, но эта его идиотская причёска… Мало того, что зачем-то волосы до лопаток отрастил (а волосы отращивают только отбитые на голову — Сашка тому очевидный пример), так ещё и в косу заплёл. Пообщаться, может, и можно — голова вроде чистая, значит, есть вероятность, что не нефор, а действительно Сашкин брат по разуму… Но только пообщаться. Не более.       Но когда мы сдружились, он будто бы стал для меня привлекательнее — даже, кажется, привлекательнее Тома Холланда. Впрочем, ничего странного — чем лучше мы относимся к человеку, тем красивее он нам видится, это уже давно психология доказала. А Костя и правда оказался очень даже приятным парнем — остроумный, эрудированный, обходительный, да ещё и не дурак посплетничать… Почему бы с ним не дружить?       И вот я каким-то образом дошла до того, что бесконечная переписка с Костей стала неотъемлемой частью моей жизни, а от его предложения встретиться сердце пропустило удар и затем заколотилось так, что в такт ему дрожали руки. Что-то изменилось в моём восприятии - теперь уже те самые карие глаза, острые скулы и подбородки казались симпатичными, но гораздо менее привлекательными в сравнении с Костиным мягким типажом. А волосы… Волосы всегда можно постричь.       В этом свитере я как будто бы сразу слишком нарядная. Может, всё-таки толстовку? И она плотнее, точно не замёрзну… Но слишком простая, ещё этот принт дурацкий с зайчиком… Нет, дурацкий в хорошем смысле — Костя надпись «No Brain, No Pain» точно оценит — но настроения надевать что-то глупенькое сейчас не было. Хотя это же не свидание, а просто дружеская встреча…       Ладно, сейчас я выйду на балкон, и если будет холодно — переоденусь. Пускай выбор делает за меня погода.       Я накинула куртку, вышла на кухню и открыла балконную дверь. Меня обдало прохладным воздухом. Конец сентября внезапно решил порадовать лёгким потеплением, и вопрос, куда на переполненной коридорной вешалке примостить пуховик, пока можно было отложить.       Солнце потихоньку двигалось к закату. Во дворе было немноголюдно. Внизу на лавочке о чём-то сплетничали две подружки. Со стороны детской площадки за забором слышался детский смех и крики. На балконе подо мной негр оживлённо разговаривал по телефону на своём неведомом наречии. Казалось, в этот момент каждый в мире был счастлив и доволен своей жизнью…       — Наташа! — возмущённо донеслось из коридора, а затем раздался стук в дверь душевой. — Ну договорились же, что я первая пойду!       — Да пока ты соберёшься, я уже сто раз помоюсь! — донеслось с той стороны сквозь шум воды.       — Ну, вот я собралась! — Юля издала недовольный вздох. — Ирка, а ты куда такая красивая?       Я обернулась к ней и раньше, чем успела подумать, — взыграла всё-таки кровь Бялоленьских — с дурацкой улыбкой выдала:       — Как куда? Мусор выносить!       — Ой, а возьмёшь и наш тоже, пожалуйста? — тут же оживилась Юля. — Щас, я соберу всё в один пакет…       Я хмыкнула себе под нос. Если Юлька и правда не поняла юмора, отказать ей сейчас означало бы объяснять реальную причину, а мы всё же дружили не настолько близко. Что ж, пойду тогда и наш соберу…       Закинув два увесистых пакета с пакетами в мусорник во дворе общаги, я вышла за ворота. Ноги несли меня ещё быстрее, чем обычно, а на лице невольно играла улыбка. Всё портила только одна тревожная мысль: а вдруг предстоящая встреча не оправдает моих ожиданий?       Я не могла чётко сказать, чего именно жду. Я даже не знала — и не хотела думать — что я скажу Косте о своих чувствах и как он отреагирует. Да и получится ли что-нибудь? В конце концов, он в Екатеринбурге всего лишь проездом…       Высокая фигура в чёрном пальто поднялась с лавочки при виде меня.       — Привет поближе, — улыбнулась я и потянулась ему навстречу в раскрытые объятия. От Кости приятно пахло чем-то сладким — я различила нотки кофе, карамели и чего-то терпкого.       — Привет, — ответил он. — Ты голодная?       — Да нет, — покачала головой я. — Но если ты хочешь, я знаю, где тут хорошие места…       — Пошли тогда просто кофе возьмём. — Он отступил на шаг. — Я тут уже разведал одну классную сеть, но не помню, как называется…       — Тут недалеко есть одна прям вайбовая кофейня, — сказала я. — И кофе там вкусный. Можем там посидеть. Пошли.       — Мы не об одном и том же месте случайно говорим? — хмыкнул он, шагая за мной.       — Да нет, — покачала головой я. — Это не сеть… По крайней мере, я других таких не видела. У них там сейчас шикарнейшее сезонное меню, кстати. Я бы руки целовала тому, что придумал этот раф «Яблоко в карамели»…       Костя посмотрел на меня.       — Так вот для кого это всё сочиняют каждый сезон!       — А ты, что ли, на чистом эспрессо двигаешься? — подняла бровь я.       — Нет, — покачал головой он. — Но раф можно и просто с сахаром попить.       — Можно, — согласилась я. — Но принесёт ли это столько же счастья?       Повисла неловкая пауза. У бесконечной переписки есть один существенный минус: при встрече оказывается решительно нечего обсудить. Мыслей, на что перевести разговор с темы кофе, у меня почти не было, и у Кости, кажется, тоже, поэтому я задала единственный пришедший в голову вопрос:       — Так ты какими судьбами в Екатеринбурге?       — По работе, — ответил он. — Точнее, менять работу.       — О, так тебя перевели сюда? — оживилась я.       — Пока ещё не перевели, — покачал головой он. — Мне предложили одну и ту же должность здесь и под Ставрополем.       — И что ты думаешь выбрать?       — Ну… — Костя замялся и даже замедлил шаг. — Тут не совсем от меня зависит…       — А от кого? — нахмурилась я, поворачиваясь к нему.       Костя остановился. Пару секунд он молчал, и за эти пару секунд моё сердце успело в очередной раз замереть. Такие паузы бывают только в двух случаях: либо собираются сообщить что-то очень плохое, либо…       Наконец он сделал глубокий вдох и поднял глаза на меня.       — От тебя.       Он погладил пальцами пуговицу на манжете.       — Ты мне нравишься. Ты мне ещё тогда, в Зоне, понравилась, но тогда, как бы, рано ещё было, да и смысл на расстоянии… Но сейчас у меня есть возможность быть рядом и…       Он скосил глаза на пуговицу, которую продолжал теребить.       — Ты мне тоже! — как-то невпопад выпалила я.       — Если ты не хочешь, то я поеду в Ставрополь. Всё равно, как бы, там и там одно и то же, по сути…       Тут до Кости, видимо, дошло, что я сказала, и он снова посмотрел на меня. Мгновение мы стояли, как два идиота, с радостно-ошалелыми лицами — а в следующую секунду я снова оказалась в его объятиях — но на этот раз более нежных и как будто бы более тёплых. До меня снова долетел сладкий, обволакивающий, такой уютный аромат его духов.       — Можно тебя поцеловать? — спросил Костя. Я улыбнулась ещё шире и кивнула.       И чёрт бы с ними с его волосами. Ему идёт.

***

      Костя посмотрел на меня.       — Что?       — Ничего, — покачала головой я.       — Обычно ты смотришь на меня таким влюблённым взглядом, когда чего-то хочешь.       — Просто вспомнила, как ты приехал признаваться мне в любви.       Костя улыбнулся и снова посмотрел на дорогу. Он так до сих пор и не проговорился, что место в Екатеринбурге тогда выпросил сам, и было оно значительно ниже, чем то, на которое его приглашали в Ставрополь. А я так и не проговорилась, что мама мне об этом рассказала.       — Нам в магазе что-то нужно? — спросил Костя.       — Откуда ж я знаю? — хмыкнула я. — Ты в этой квартире живёшь, ты и решай.       — Может, ты чего-нибудь хочешь, — пожал плечами он, тормозя на светофоре. Потом краем глаза взглянул на меня: — Или хочешь что-нибудь приготовить…       — Не сегодня, — отрезала я.       — Так я про сегодня и не говорю, — отозвался он. — Там на пару дней ещё хватит. А вот потом надо будет задуматься о пропитании…       — Ну, вот потом и задумаемся. — Я зевнула. — Ты ж ещё не все голубцы доел?       — А у нас были голубцы? — воззрился на меня Костя.       — В морозилке, — кивнула я.       — А. — Он повернул руль. — Зачем тогда спрашиваешь?       — Ну, вдруг ты в этот раз нашёл всё-таки. — Я усмехнулась. — Они там прям спереди лежат…       — Я же говорил — я этот тетрис собирать больше не буду! — проворчал он. — Я не знаю, как у тебя такое количество продуктов там помещается… Короче, не говори потом, что я не напомнил заехать. — Он выкрутил руль, поворачивая в сторону дома.       Некоторые выражения в зависимости от контекста могут вызывать совершенно разные эмоции. К примеру, «квартира в доме напротив метро» звучит довольно привлекательно, если речь идёт о квартире в Москве, Питере или любом другом из семи городов России, где это метро есть и активно функционирует. Но «квартира в доме напротив метро» в городе, где из одного конца в другой легко добраться на маршрутке за сорок минут, ощущается как-то абсурдно и даже настораживает. Тем не менее, хотя я до последнего считала, что Сашка решил пошутить самую масштабную несмешную шутку в своей жизни, оказалось, что и для Ежовска жить напротив метро есть синоним удачного выбора.       Сашку «Квазар» поселил в этом доме по объективной причине — недостроенное метро напротив являлось одним из прикрытий для сети тоннелей, которые вырыл под Ежовском и его окрестностями неведомый Индрик-зверь, и какому-нибудь криптозоологу нужно было за этими тоннелями приглядывать. Костю же Сашка уговорил переехать из весьма роскошной по всем параметрам съёмной двушки в однушку в этом доме уже намного позже. А что — под боком и магазины побольше, и магазины поменьше, и банки, и поликлиника (хотя зачем сотрудникам «Квазара» поликлиника?) и целых две остановки… и метро. Да и пешком до работы не так уж далеко.       Метро, к слову, по преданиям примерно раз в десять лет мэр обещал всё-таки достроить.       Костя припарковался. Я вышла из машины.       — О, лампочку наконец вкрутили. — Придерживая дверь для мужа, несущего мою сумку с вещами, я заглянула в подъезд.       — В тот же вечер, когда тебя в камере закрыли, — хмыкнул он. — Спорим, завтра обратно выкрутят?       Когда лифт поднял нас на этаж, и его двери открылись навстречу темноте, я возобновила разговор:       — Я так понимаю, лампочку с нашего этажа на первый переставили?       — Да не, просто перегорела, — отозвался Костя. — Ну, мне это даже на руку. Дай ключи.       Я отпустила связку в его ладонь — вернее, в ладонь фантома, как я выяснила, опустив глаза. Получив ключи, фантом улетел вперёд неспешно идущего Кости в сторону нашей двери.       — А не проще было меня попросить? — подняла бровь я, слыша знакомый звук поворота ключа в замке.       — Дар требует постоянного совершенствования, — тихо произнёс Костя, поравнявшись со мной. — А возможностей совершенствовать его без свидетелей у меня не так уж много.       Фантом дёрнул ручку на себя, влетел в квартиру и щёлкнул выключателем, после чего ключи со звоном упали на пол.       — Ещё чуть-чуть — и дорастёшь до стакана воды с кухни, — усмехнулась я, пропуская его в квартиру.       — Честно говоря, воды я уже не хочу, — заметил он, разуваясь. — Мои амбиции доросли до чая или хотя бы кофе.       — Всегда-то тебе мало, — шутливо буркнула я, вешая куртку.       — На тебя еду греть? — спустя несколько минут крикнул с кухни Костя.       — Грей! — отозвалась я. — А что там у тебя?       — Карбонара!       За эту кулинарно-инженерно-общажную разработку нам обоим наверняка уже запретили въезд в Италию, но для двух устающих на работе людей она была идеалом. В кастрюле хранились макароны, перемешанные с беконом, в отдельном судке — порция соуса на пару дней, которая при необходимости (то есть, когда содержимое судка уже заканчивалось, а содержимое кастрюли ещё нет) обновлялась. По всем правилам кулинарии идеальным дополнением к блюду должен был стать заранее натёртый сыр, но как раз его Костя натирал отдельно перед каждым приёмом пищи, потому что иначе ему было невкусно.       Несколько минут спустя, втянув в себя очередную нитку расплавленного сыра, я резюмировала:       — Люблю, когда ты готовишь.       — Я тоже люблю, когда ты готовишь, — хмыкнул Костя. — Ты на работу завтра пойдёшь?       — А куда я денусь? Меня, вон, уже сегодня чуть работать не погнали. — Я сделала паузу, чтобы прожевать. — Да я уже и сама соскучилась. С майонезиками весело, конечно, но свои дела в своём кабинете всё-таки приятнее.       — А говорила, в таком молодом городе археологу заняться нечем.       — Археологу — нечем, — подтвердила я. — Тут до Советов особо никто не селился. А лингвисту всё равно, где документы расшифровывать.       — А разве те, кто селился, не представляют научного интереса? — нахмурился Костя. — Они же буквально жили бок о бок с Индрик-зверем, разве это не отразилось на быте там, культуре?       — Конечно, отразилось — они в итоге так и не смогли этот самый быт организовать, — хмыкнула я. — На таком отшибе от других людей, да ещё и рядом с неведомым чудищем, выживать было сложно — поэтому поселенцы надолго не задерживались. — Я опять прервалась на еду. — Тут всё давным-давно перекопали и описали. В раскопках смысла уже нет. Может, и к лучшему…

***

      — Успокойся, — мягко говорила мама. Завтра сходишь в деканат, объяснишь ситуацию. Ты имеешь право пересдать, тем более — по состоянию здоровья. Ну, останешься без стипендии — обидно, конечно, но покроем мы тебе эти несчастные четыре восемьсот в месяц, не переживай…       — Да она мне не поставит! — прервала я её, чуть не захлёбываясь слезами.       — Не поставит — ещё раз пересдашь, — настаивала мама. — Поспрашивай у старших курсов, как с ней договориться, — наверняка же ты не первая, кого она так валит.       — Ты не…       — Синичка моя, я знаю, что ты у меня девочка честная, но иногда проще дать взятку, чем бодаться…       — Ты не понимаешь! — выкрикнула я громче, чем сама ожидала. — Она не взятку хочет, она отчислить меня хочет!!! Она же сказала — мне в этой профессии делать нечего, я… — Я с трудом разомкнула снова задрожавшие губы. — Я профнепригодная!       И, не выдержав, я снова разрыдалась. Бумажные платки ситуацию спасали слабо, но и тканевый уже скорее размазывал слёзы по лицу, чем что-то вытирал. Костя, державший телефон передо мной, крепче обнял меня свободной рукой.       — А она у тебя дальше что-то вести будет? — вклинился папа. — Ты ей скажи, мол, Мариванна, подумала ночь над вашими словами и решила, что вы правы, и буду переводиться на другое направление, но надо для этого хвосты закрыть. Пусть хотя бы тройку нарисует. — Он сделал паузу. — А вообще, поузнавай реально, куда тебе перевестись можно.       Я даже прекратила всхлипывать.       — В другой вуз? — Я бросила немного испуганный взгляд на обнимающую меня руку. — А Костя?       — На другую специальность, — резко осадил меня папа. — Если у тебя на второй день в полях кровь из носа хлещет, так, может, эта твоя преподша и права? Как ты работать будешь?       — Археологи же не только раскопками занимаются, — возразил Костя. — Кто-то изучает артефакты в лаборатории. Работы, опять-таки, кому-то надо писать… Выкрутиться всегда можно.       — До того, чтобы сидеть в лаборатории и статьи писать, ещё дослужиться надо. Молодым специалистам никто лёгкую работу сразу не даёт. Так везде и всегда было. — Папа перевёл взгляд на меня. — А вообще, об этом надо было подумать, когда ты поступала. Сама же знаешь, какое у тебя здоровье.       Удивительным образом, именно эта фраза заставила меня перестать плакать.       — Ты же мне говорил — поступай, классная профессия!       — Ну, так тебе же по ней работать! — возмутился он в ответ. — Столько лет с этой идеей ходила, а так и не узнала, на что вообще твоя работа похожа будет?       — Я узнавала, и…       — Ну, в прошлом же году ты нормально экспедицию перенесла, — примирительно заметила мама. — Значит, не так всё плохо.       Я поджала губы и краем глаза заметила, что Костя открыл было рот, но тоже ничего не сказал. Нельзя было говорить, что не было прошлым летом никакой экспедиции.       — Ладно, всё, — мрачно сказала я. — Завтра решу, что делать. Спокойной ночи.       — Посмотри всё-таки, у вас же на факультете по-любому есть…       — Пиши, если что, — прервала отца мама, и я была ей за это очень благодарна, — и не расстраивайся так сильно. Спокойной ночи.       Она завершила звонок первой.       С полувздохом-полувсхлипом я положила голову Косте на грудь.       — Я потратила два года зря.       — А Таганай? — возразил Костя. — Ты исполнила свою мечту — доказала существование дивей…       — На Таганай меня бы черти и так занесли.       — Сомневаюсь. Если бы ты выбрала другую специальность, то, очевидно, потому, что решила отказаться от мечты, а значит, не искала бы наводок и не узнала бы про голоса на Откликном. — Он поднял мою голову за подбородок. — И мы бы не встретились.       — Я никогда не отказалась бы совсем, — упрямо ответила я и опустила голову обратно. — А теперь эта коза меня отчислит, несмотря на то, что я каждый день приезжала на эти дебильные раскопки из города и весь день помогала ребятам, и мне надо будет заново поступать на что-то новое, а я просто хочу… — Слёзы снова навернулись на глаза. — Я просто хочу изучать то, что мне интересно! Я так много прошу?!       Костя погладил меня по волосам и поцеловал в макушку. Всхлипывая, я уткнулась в его футболку.       — И хрен бы с ними, с раскопками, я смирилась давно, что никогда ничего сама не откопаю!.. Сидела бы спокойно в каком-то НИИ и хотя бы просто видела эти артефакты…       — Слушай, ну, тебя же ещё не отчислили, — мягко сказал Костя. — Тёть Маша права — тебе надо завтра зайти в деканат. Может, декан на твою сторону встанет. В конце концов, какая ей вообще разница, как ты потом работать будешь? Будто бы все здоровые специалисты после института по профессии устраиваются… И вообще, ты единственный археолог-аллергик в мире, что ли?       Какое-то время я просто молча вытирала слёзы. Костя улёгся на бок, увлекая меня за собой.       — Я вообще и до поступления думала, что надо ещё какое-то направление освоить. На всякий. Но родители тогда сказали, что платку они не потянут.       — Всегда есть магистратура, — предложил Костя. — Взять какое-нибудь смежное направление… Я, вон, на каждой ступени на новую специальность переходил. Вообще ни о чём не жалею.       — Это если меня не отчислят, — мрачно хмыкнула я.       — Да не отчислят, — ободряюще сказал он. — А, кстати, что там у археологии из близкого есть, кроме истории?

***

      — Привет.       Я вздрогнула от неожиданности и оглянулась на бесшумно подошедшую Настю. Та стояла, уперев, по своему обыкновению, обе руки в левый бок — очевидно, пришла по делу.       — Ты сейчас не занята?       — Занята. — Я приложила пропуск к замку на двери своего кабинета и отодвинула её в сторону. — Не знаю, что у меня там за полтора месяца накопилось, но накопилось сто процентов.       — А я тебя сильно и не оторву, — сказала она. — Как раз пока комп включишь и поговорим.       — Ну, заходи. — Я отступила было, пропуская её внутрь, но различила в темноте кабинета два белых глаза с вертикальными зрачками. — А ты чё тут делаешь?       Я щёлкнула выключателем. Тёма так и остался сидеть за моим столом и лишь медленно моргнул.       — Включи компик тогда, раз уж сидишь, — бросила я ему, заходя в кабинет и скидывая с себя пуховик, чтобы повесить в шкаф. Тёма снова не пошевелился.       Настя так же невозмутимо прошла за мной, закрыла дверь и уселась на свободный стул.       — Тём, иди погуляй.       Не поворачиваясь, чтобы дать ему исчезнуть, я накинула поверх одежды лабораторный халат. После долгой паузы это было как-то непривычно. В сущности, у меня (как и у Насти) не было в нём никакой потребности, но правила есть правила — все сотрудники Научного отдела должны были под угрозой штрафа на работе ходить в форменных халатах. Спасибо на том, что к их внешнему виду особо не придирались.       — Дело такое, — начала Настя, — Мы хотим провести очередной эксперимент по изучению лечебных свойств Баюна…       — … и мы вдвоём с моим бэкграундом будем очень ценным дополнением к экспериментальной группе, — договорила за неё я. — Я в деле, что по графику?       — Пока не знаю, мы только выборку формируем, — пожала плечами она. — Прошлые разы было три раза в неделю по часу. Мы тебе сообщим как документы готовить начнём.       Я уселась в кресло и нажала кнопку включения компьютера. Настя, похоже, уходить не собиралась, но и говорить не торопилась.       — Ты извини, если это не моё дело, — наконец заговорила она, — но почему ты так много участвовала в экспериментах с исцеляющими аномалиями?       — Так ты карточку мою видела? — Настя помотала головой. — Там всё плохо, если вкратце. Ну, и лучше особо не становится, как видишь. — Я хохотнула. — Я родилась с больным сердцем. А когда родители заинтересовались вопросом, откуда на нашу семью, где никто ранее сердцем не страдал, обрушился такой диагноз, оказалось, что это не главная моя проблема. У меня, короче, дисплазия соединительной ткани — неудачное сочетание генов, из-за которого эти самые соединительные ткани, без которых не обходится ни один орган, формируются недостаточно крепкими — а где-то, как в случае с моим многострадальным сердцем, не формируются вообще. Сашка, кстати, в этой генетической лотерее тоже попал под раздачу, но на нём это мало сказалось — ну, где-то более гибкий, где-то порой что-то побаливает, где-то зрение упало сильнее, чем у сверстников при тех же вводных… А вот мне не повезло, и у меня кроме сердца ещё и другие органы барахлить постепенно начали — конечно, уже ничего смертельного, но обидно-о… Лицо-то не кукси, — заметив, что Настя начинает выражать сострадание, прервалась я. — Тут уж либо девочке на лечение скинь, либо успокойся.       Помнится, кто-то когда-то — на первом курсе, когда я ещё жила в общаге, наверное — пытался убедить меня, что моё нежелание принимать жалость от других есть следствие неприятия своей болезни и чего-то там ещё. Для меня же всё было куда более прагматично — все сочувствующие либо изображали эмоцию для приличия, либо начинали носиться со мной, как с хрустальной, пытаясь уберечь даже от базовых безвредных вещей, что очень раздражало.       — Кстати, хочешь прикол? — продолжила я. — Диспластики же обычно очень гибкие, прям ненормально. И Сашка тоже. А вот мне из всех симптомов как раз этого и недодали… ну, коленки слегка назад выгибаются разве что. Сколько ни лепили из меня балерину сначала на танцах, потом в театральном кружке — так ничего и не вышло. Зато зрение только так полетело, а потом позвоночник, поджелудка… ну, про сосуды и боли в суставах я вообще молчу. Поэтому когда я открыла для себя дивей и аномалии, моей новой мечтой стало найти то, что меня вылечит. Вот я и стала, как устроилась в «Квазар», вписываться в исследования всяких исцеляющих артефактов и рецептов.       — И неужели ничего не помогло?       — Ну, как сказать… — Я задумалась. — Понимаешь, как выяснилось, принимая таблетку от любой болезни, надо быть готовым, что в качестве этой самой любой болезни она выберет акне. В лечебной магии полно средств, которые лечат только что-то одно — и чаще всего ты даже не вправе решить, что именно. А комплексные вещи, которые должны спасать сразу от всех недугов, по-видимому, всё же тоже ограничены и не в силах переписать генетический код или перестроить тебя заново. Такое не только со мной было — аутисту, я знаю, тоже эти лечилки помочь не смогли. Может, и существует какая-то настоящая всесильная панацея — я же не всё на свете перепробовала… — Я вздохнула. — Не в моей ситуации, конечно, жаловаться — всё лечить дорого, знаешь ли. В двух разных исследованиях у меня восстанавливалось зрение: первый раз не до конца, — с минус восьми до минус трёх, что ли — а во второй уже полностью. В какой-то раз поджелудочная мучать перестала. Кариес прошёл как-то. Чё-то почки пытались выделываться — тоже прошло. Дефициты всевозможные до нормы поднимались. Ну, про акне я говорила уже… Поясница прошла — болела какое-то время дико — а вот искривление позвоночника так и осталось. Ну, и такие, очевидные штуки — герпес там на губах, травмы какие-то… хронический бронхит ещё был. Но самое базовое так никуда и не делось: аллергия, сосуды, суставы и сердце. Сердцу вообще от этого всего хоть бы хны — выдвигали гипотезу, что там после операции регенерировать нечему, а на глобальную перестройку эти аномалии, опять-таки, неспособны. Я тогда ещё так злилась — сначала комиссия по инвалидности решила, что у меня сердце здоровое, а теперь ещё и какая-то неведомая магия!..       Я сделала глубокий вдох-выдох, успокаивая вновь разгоревшуюся давнюю злость.       — Вот так и живём, короче. Не думаю, что этот эксперимент будет супер эффективным… но хоть котика поглажу. — Я посмотрела на монитор. — Ты не против, если я всё-таки поработаю?       — Да, конечно! — Настя сразу вскочила со стула.       Но стоило ей подойти к двери, как с другой стороны постучали. Я закатила глаза и перевела глаза со списка задач на экране на проём.       — О, Насть, и ты здесь? Шикарно! — Витася входить не стал — просто приоткрыл дверь. — Мне вчера ночью пришёл ответ от церкви Байко и Нэйки. Нас с тобой, — он указал на меня, — и Кириллом приглашают на аудиенцию. Из минусов — ехать надо куда-то в Пермский край.       — А мне ничего не приходило… — озадаченно произнесла Настя. — Ты же позже меня запрос отправлял!       — Я ж говорил — он крещёных сильнее любит! — хмыкнул тот в ответ, кивнув наверх.       — Не смешно! — Настя скрестила руки на груди. — Они вообще мой запрос получили там?..       — Ребят, по-братски, попререкайтесь где-нибудь у себя! — не выдержала я.       — Прости, — тут же отозвался Витася и отступил на шаг. — Короче, если что, будь на низком старте. Как наши что-то решат, я тебе маякну… или они сами там, не знаю.       — Пока, — попрощалась Настя, прежде чем закрыть за собой дверь.       Я в ответ просто махнула рукой, наконец-то полностью сосредотачиваясь на задачах. В общем-то работу старшего научного сотрудника — тем более, в не слишком востребованной области — нельзя было назвать страшно сложной. За время отсутствия накопилось не так уж много: предложение опубликоваться в каком-то журнале, приглашение на онлайн-конференцию (всё — с настоятельной рекомендацией принять от Евгении Александровны), задачка взять под своё крыло майонезиков, с которыми мы обнаружили Тёму, запрос от экспедиции с предложением посотрудничать хотя бы удалённо… Обычно у старших скапливались документы на подпись и просьбы о консультациях — как от своих, так и от коллег в других учреждениях — но, конечно, за время больничного меня этим не беспокоили. Но даже эти немногие дела требовали оперативного решения. Тем более — если нужно что-то писать. Тем более — если в ближайшее время мне предстоит командировка по вопросу спасения мира…