На бога надейся...

      — Ну дайте я пег’есдам!       — Федоренко, иди отсюда!       — Ну, по-бг’атски! — Мстислав Федоренко со смехом увернулся от шутливого толчка в плечо.       — Иди, говорю! — прикрикнула Ольга Николаевна.       Федоренко наклонился к маленькой девочке лет четырёх с громадным бантом на макушке, которая, сложив ручки на коленях, сидела возле Ольги Николаевны.       — Обязательно сдай с пег’вого г’аза, — наставительно сказал ей он. — Я, вот, не сдал — и, видишь, уже двенадцать лет пег’есдать не могу. Это, пг’икинь, я сдавал, когда был, как ты, а сейчас я уже…       — Федоренко! — рявкнула Ольга Николаевна, и тот вздрогнул, не переставая довольно улыбаться. — Ты мне ребёнка пугать пришёл?       — Я её мотивиг’ую! — заявил он, от греха подальше отступая.       — А почему нельзя пелездавать? — сразу забеспокоилась девочка.       — Можно, — поспешила развеять её страхи Ольга Николаевна. — Просто Славик у нас…       — Я же тебе говорила, что раньше не начнут! — раздался новый голос. Ольга Николаевна обратила взгляд на его источник, тяжело вздохнула и вернулась к разговору с подопечной.       В нашу сторону направлялись две девчонки-близняшки, на вид — ровесницы Федоренко. Особо близко я никого из них не знала и в своё время даже не сразу обнаружила, что их двое, но слышала, что одну из них, вроде как, звали Евой, а другую — Яной. Выглядели они совершенно одинаково — не стой они рядом прямо перед тобой, можно было бы подумать, что это одна и та же девушка в разных образах. Обе были потрясающе красивы — высокие длинноволосые блондинки (у одной волосы были распущены, у другой — собраны в низкий хвост) с точёными фигурами, потрясающе мягкими и правильными чертами лица и очень выразительными глазами необычного золотистого цвета. Позади них шла третья девочка того же возраста, которая на их фоне, конечно, выглядела совсем невзрачной. Пониже ростом, она, вдобавок, ещё и сильно сутулилась, опустив голову. Лицо с очень крупными чертами, с которого она периодически откидывала пряди тёмных волос, выглядело печальным. Её я тоже порой видела и даже знала, что она, вообще-то, умеет улыбаться, но понятия не имела, как её зовут. Одна из близняшек потянула её за руку, устремившись за второй, которая уже о чём-то щебетала с Федоренко и Ольгой Николаевной.       — Ага, все в сборе, — раздался голос Вадима Анатольевича и вздох: — И вы опять всем табором…       — Мы — группа поддержки! — заявили в один голос Федоренко и близняшки.       — Если вашу поддержку опять в кабинете будет слышно — я в следующий раз всё-таки скажу охране, чтобы они вас из камер не выпускали, — пригрозил Вадим Анатольевич.       — Так, может, и не будет следующего раза! — Одна из близняшек, подмигнув, толкнула третью девочку локтем. Та слабо улыбнулась в ответ, но почти сразу же снова уставилась в пол.       Вадим Анатольевич вздохнул и жестом подозвал девочку к себе. О чём они говорили, я не расслышала, но судя по поведению и голосу Вадима Анатольевича, это была какая-то подбадривающая речь. Девочка кивала и даже пару раз улыбнулась, но в целом не повеселела. Закончив с ней, он подошёл ко мне.       — Страшно?       — Не-а, — ответила я.       С минуту мы стояли в неловком молчании.       — Вы поэтому меня так рано отправили? — кивнула я на остальных. — Потому что мало сдающих?       — Да сдающих у нас всегда немного, — отозвался он. — Я ж говорю — Александровна настаивает. И правильно делает. Это гражданских надо доводить до идеала, потому что у них курс закончился — и на вольные хлеба. А ты-то сотрудница, ты всё равно тут, под боком. Тем более, ты полный курс уже проходила и всё это знаешь. Если б мы взаимодействием даров не занимались — я бы тебя уже через месяц на профминимум послал.       Он сделал паузу.       — Если надо — приходи к Кириллу на занятия, будем доделывать, чего тебе не хватает.       Я кивнула. Конечно же, приходить я не собиралась, тем более — заниматься с Кириллом.       Профессиональным минимумом назывался своего рода экзамен, который сдавали все задержанные спустя два месяца обучения. Заключался он в том, чтобы представить свои навыки свободного владения даром комиссии, состоявшей из нескольких кураторов Зоны и ещё парочки человек из админкорпуса. Комиссия, в свою очередь, принимала решение — выпустить человека обратно в нормальную жизнь или отправить тренироваться ещё месяц. Как правило, аномалии, позволявшие спокойно существовать в обществе, были максимально просты, поэтому на пересдачи отправляли редко. По той же причине многим задержанным даже не говорили о возможности остаться по собственному желанию для более углублённого изучения своего дара.       В отличие от ЕГЭ, госэкзаменов и прочих прелестей учёбы, профминимумы были мероприятием с максимально дружелюбной атмосферой, и каких-то сверхтребований комиссия ни к кому не предъявляла. И всё-таки я очень нервничала. Если мы правильно понимали специфику способностей Изъявительницы, то за это время я не освоила и половины своих возможностей. Конечно, я понимала, что за полных два месяца продвинулась бы ненамного сильнее, и всё-таки… Выращивать цветочки, создавать из воздуха камушки, формировать какие-то элементарные органические структуры — всё это вообще не походило на набор способностей, который мог бы как-то помочь в бою. Более-менее полезным выглядело моё умение исцелять (увы, только те травмы, структуру которых я понимала, и только на других), но ведь не могла же такая огромная сила ограничиваться только этим? Возможно, всё-таки стоило принять предложение Вадима Анатольевича…       Комиссия пришла сразу полным составом — один из админотдела и ещё трое из научного. Поначалу я подумала, что мне показалось, но…       — Здрасьте, Анастасия Денисовна! — встрепенулись близняшки.       — А здесь ты как оказалась? — округлив глаза, негромко спросила я у Насти, когда она поравнялась со мной.       — Мне разрешили поприсутствовать, — совершенно не информативно ответила она и, отвернувшись от меня, подошла к той невзрачной девочке, с которой до этого говорил Вадим Анатольевич.       Та, кажется, тоже удивилась её приходу. Настя сказала ей всего несколько слов, но с очень серьёзным видом. Она так же серьёзно кивнула. Настя улыбнулась и скрылась в открывшемся кабинете, где нам и предстояло сдавать профминимум.       — Ну, что ж, — вставая, сказала Ольга Николаевна, — быстро определяйтесь, кто за кем, и сейчас будем начинать. Если за дверью будет балаган… — Она выразительно посмотрела на компашку.       — Не будет, — как-то совсем неубедительно пообещала одна из близняшек, устроившаяся рядом с маленькой девочкой.       Дверь за комиссией закрылась.       — Я первая пойду, — подала голос девочка. Потом скосила глаза на меня и уже куда менее уверенно прибавила: — Хорошо?       — Хорошо, — отозвалась я, улыбнувшись.       — А потом я? — спросила малышка.       — Нет, — ответила ей сидящая рядом близняшка. — Ты последняя. Сначала Кристина, потом тётя, — она кивнула на меня, — потом ты.       — Получается, лаз, два… — поочерёдно указав на Кристину и на меня, начала она и ткнула пальчиком в себя. — Тли! Я тли!       — Третья, — мягко поправила её собеседница.       Девочка гордо продемонстрировала ей три пальца. Та в ответ что-то спросила и указала на свою ладонь, а затем они вместе начали загибать пальцы, видимо, что-то считая — я не стала прислушиваться.       Когда из-за двери наконец показалась голова Вадима Анатольевича, и Кристина под одобрительное галдение «группы поддержки» вошла в кабинет, я тут же подошла ближе.       — Ребят… — осторожно начала я, на ходу подбирая слова. К Кристине определённо было какое-то особое отношение, но спросить об этом напрямую было бы неправильно. — А… Кристина в который раз пересдаёт?       — Да хг’ен его помнит, — как обычно безо всяких церемоний ответил Федоренко.       — Ну, она уже год учится… да? — Та из близняшек, которая стояла, посмотрела на сестру. — Получается, раз десятый уже…       — Шестой, — возразила та. — Или седьмой. Её же раз в два месяца отправляют.       — Ого, — вполне искренне удивилась я. — А с чего так?       — Ну… — Первая задумалась, стоит ли говорить, но раздумья продлились совсем недолго. — Там так получилось, что из-за её дара погибли её родители. Она особо не рассказывала, что случилось, но я так поняла, что из-за неё на их машину дерево упало. А они как раз в машине тогда и были. И она теперь не может нормально с этим даром справиться, боится опять контроль потерять. Вот над ней и бьются все кураторы. Анастасия Денисовна, вон, вообще какую-то новую методику для неё разрабатывает…       Я постаралась сохранить серьёзный вид, но про себя хмыкнула. Всё-таки, руководящая должность научила меня определять склонности!       — А что у неё за дар? — поинтересовалась я.       — Телекинез, — отозвался Федоренко и завистливо протянул. — Если б у меня такое в жизни было — я бы щас был супег’мен…       Кажется, настал идеальный момент, чтобы задать вопрос, который давно меня волновал:       — А ты сам разве не одарённый?       Федоренко позволялось больше, чем остальным, потому что он, насколько я знала, жил в Зоне чуть ли не с пелёнок и должен был остаться здесь навсегда, но я так и не поняла, почему.       — Да у меня хег’ня, а не даг', — вздохнул он, резко помрачнев. — Телефон есть?       Я кивнула и достала его из кармана.       — Не включайте, — остановил меня Федоренко и аккуратным движением вытянул мою руку с телефоном так, чтобы в экране отразилось моё лицо. Затем приблизился ко мне вплотную.       Несмотря на то, что я ясно чувствовала его подбородок на своём плече, слышала дыхание и ощущала тепло его тела, прижавшегося к боку, в чёрном отражении на экране с той стороны, где он стоял, было всё так же пусто. Я даже скосила глаза — голова Федоренко действительно находилась там, где должна была быть по моим ощущениям, но на плече моего отражения ничего не было.       — На камег’у то же самое будет, — сообщил Федоренко, убирая голову. — А ещё я тень не отбг’асываю.       — Выходит, — опуская руку, я взглянула на него, — ты никогда себя не видел?       — Нет, как г’аз таки я себя вижу, — ответил он. — И тень свою, и отг’ажение, и себя на фотках. Это дг’угие почему-то не видят. И ладно бы хоть какую-нибудь ещё пг’икольную вампиг’скую способность пг’икг’утили, так нихг’ена — ни супег’силы, ни супег’скогости, ни мысли там читать! Г’еально, самый дебильный даг'! Ничем от ног’мальных людей не отличаешься, а всё г’авно сиди в камег’е, чтобы всякие полуфабг’икаты по типу моих г’одаков не пытались из тебя бесов изгнать…       Картина у меня в голове начала складываться. Я понимающе кивнула.       — Кстати, — вдруг изменился в лице он, — вг’убите камег’у, пг’икол покажу.       — Да я тебе на слово верю, — возразила я.       — А я щас не пг’о себя. — Федоренко дождался, пока я включу камеру на телефоне, остановил меня, когда я собралась было переключиться с задней на фронтальную, и жестом показал навести её на одну из близняшек, которая отошла от нас к сестре. Затем позвал: — Евчик!       Она посмотрела на нас и, заметив, что я держу телефон, мило улыбнулась в камеру, приняла одну из стандартных поз для фото, затем скорчила рожу. Я бросила взгляд на экран и когда сфокусировала — вздрогнула.       С экрана мне корчило рожу вовсе не миловидное создание, похожее на живую куклу, а скорее что-то, близкое к ожившему трупу. На бледном, почти бесцветном лице не было ни намёка на здоровый румянец, которым оно светилось в жизни. Огромные, будто бы светящиеся жёлтые глаза выглядели теперь не завораживаще, а пугающе неестественно, и большие синюшные мешки под ними только довершали общую жутковатую картину. Изменилось не только лицо: шикарные, достойные зависти белые волосы, рассыпавшиеся по её плечам, на камере выглядели куда более редкими и будто бы сожжёнными слишком сильным осветлением, а на шее с обеих сторон проглядывались странные красные симметричные полоски-дуги, похожие на раны. Я украдкой перевела телефон на её сестру и почти сразу же убрала. Она представляла из себя примерно то же самое.       — Вы только лучше всё-таки удалите что сняли, — посоветовала та, которую Федоренко назвал Евой. — И из корзины сразу тоже. Всё равно потом телефон шманать будут и заставят удалить. Наши фотки нельзя распространять.       — Я ничего не снимала, — покачала головой я и улыбнулась. — Но спасибо за предупреждение.       Сформулировать сразу же возникший очевидный вопрос я не успела — из-за двери вышла мрачная Кристина, за ней — Настя, а за ними — не менее мрачный Вадим Анатольевич.       — Следующий, — бросил он.       Я положила телефон в карман и, поймав ещё не закрывшуюся дверь, вошла в кабинет. Она щёлкнула за моей спиной, но ненадолго — почти сразу же снова открылась, впуская Вадима Анатольевича. Он проскользнул мимо меня и сел на своё место.       Не считая его, очевидно, расстроенного результатами Кристины, комиссия выглядела весьма дружелюбно и смотрела на меня с доброжелательным интересом. Я улыбнулась, поздоровалась и, как полагается, вышла на середину комнаты. Чтобы не нервничать, главное — не давать себе думать о том, что нужно нервничать…       — Бялоленьская Ирина, куратор Павлов Вадим Анатольевич.       Повисла пауза.       — И что вы нам покажете, Ирина? — наконец спросила одна из женщин в комиссии.       — А что вы хотите увидеть? — не переставая улыбаться, задала встречный вопрос я. — Я много чего могу: веточки, цветочки, фигурные барьеры, лечить по мелочи… Могу станцевать, — чуть подумав, добавила: — Пятьсот рублей. С каждого.       — А кроме цветочков? — испытующе глядя на меня, спросила другая женщина, лет сорока, черноволосая и с ярко накрашенными губами. — Ягодки там…       — А тебе лишь бы поесть, Анна Петровна! — с усмешкой пристыдил её сидящий рядом коллега.       — Так а где ещё, если вы мне с утра даже кофе попить спокойно не даёте? — усмехнулась она в ответ.       — Ягодки, кстати, тоже могу, — вклинилась я. — С растениями у меня вообще неплохо. С животными хуже, но какую-то отдельную структуру синтезировать можно.       — Типа скелет или нервную систему? — поднял бровь один из сотрудников админотдела.       — Или мяса кусок, — кивнула я. — Если вас, конечно, устроит сырой и есть куда положить. Пакеты я делать не умею.       — А зачем мы её выпускаем? — хитро нахмурилась Анна Петровна, взглянув на остальных. — Мы на ней бизнес поднять можем!       — Я тогда тоже в долю хочу! — заявила я.       — Ты и так на полном пансионе, — возразила та. — Какая тебе ещё доля?       — Процентов шестьдесят было бы неплохо…       — Я понимаю, что работу работать не очень хочется, — подала голос Ольга Николаевна, — но давайте проэкзаменуем человека и пойдём дальше. Там в коридоре четырёхлетка ещё сидит.       — Да, давайте, — согласился мужчина, что сидел рядом с Анной Петровной. — А то от этих разговоров о еде…       — Короче, показывайте что-нибудь на своё усмотрение, — подытожил другой, из админотдела.       Как и полагается по закону подлости, после слов «на своё усмотрение» абсолютно все идеи покинули мои мысли и возвращаться явно не собирались. Очевидно, вариант сотворить что-нибудь съедобное был самым удачным. Правда, в свои двадцать шесть я едва ли знала, как выглядит большинство плодовых деревьев и кустов — разве что те, что росли у бабушки в огороде…       А впрочем, так ли они мне нужны? Конечно, будет очень эффектно (и намного проще — думать о структуре не придётся) за пару минут вырастить тут дерево, а на нём — плоды... но просто, скажем, банан из ничего будет ничуть не хуже. Да и Кирилла, который быстро разберётся потом с деревом, под рукой нет…       Я обратилась к энергии созидания, и её источник тут же наполнил меня теплом. Определённо, нужно было что-нибудь незамысловатое, что можно съесть прямо сейчас. Ничего интереснее, чем всё тот же банан, мне в голову не пришло, и я взглядом послала энергию в нужную точку.       Создавать что-то слой за слоем мне было проще, но и работу со всеми слоями сразу я вполне освоила. Выглядело это не менее впечатляюще и всегда напоминало мне полосу загрузки: миллиметр за миллиметром новые клетки заполняли предназначавшееся им пространство. Прошло, наверное, чуть больше минуты — и на столе лежала связка из пяти идеально жёлтых бананов.       — Моя ж ты девочка! — расплылась в улыбке Анна Петровна.       Без малейших церемоний она отломила от связки один из бананов, открыла и сразу же откусила кусок. Только после этого, жуя, она придирчиво осмотрела сам плод и его кожуру.       — Я считаю — сдала! — заключила она.       — Идите с богом, — кивнул представитель админотдела.       — До свидания! — И, скользнув взглядом по бананам, я добавила: — Следующего позвать или пусть подождёт?       — Зовите, — отозвалась Ольга Николаевна.       — Следующий! — оказавшись в коридоре, провозгласила я и придержала дверь для малышки.       Повинуясь пришедшей в голову мысли, в свободной руке я создала ещё один банан, который открыла, как только дверь за мной задвинулась. И почему я не делала так раньше?       — Сдала?       Я вздрогнула, чуть не подавившись. Настя сидела на том месте, где до этого была девочка. Больше в коридоре никого не было.       — Естественно, — ответила я ей и продолжила жевать. — А ты когда сдаёшь?       — Что сдаю? — удивилась она.       — Ну, этот кураторский экзамен… или как он называется?       Настя хмыкнула.       — Мелкие проболтались?       — Я это заподозрила ещё когда ты к нам с Кириллом на занятие пришла, — заметила я, подсаживаясь к ней. — Ну, а они подтвердили, да. Банан будешь?       — Не, — покачала головой Настя и проворчала: — С этой фантастической четвёркой не то что в разведку — из дома выходить опасно… Ну, держать это в секрете всё равно бы не получилось.       — А зачем? — удивилась я. — Ничего позорного вроде же.       — Просто… — Настя замялась. — Чем больше рассказываешь о своих планах, тем больше вероятность, что всё пойдёт наперекосяк. Даже не из-за того, что кто-то там сглазит или помешает… просто всегда так случается. Тем более, начнутся расспросы, а я пока и сама до конца не понимаю… — Она вздохнула. — Сложно всё это. Всё-таки, наверное, Анатолич прав — неодарённым в кураторах делать нечего. Тем более, своей работы куча, а тут ещё в новом разбираться… Но я очень хочу ей помочь, и проще будет сделать это самой, чем отправлять кого-то. Жалко же ребёнка. Ей нужно жить полноценной жизнью.       — А она хочет этой полноценной жизни? — подняла бровь я. — Может, ей и в статусе задержанной неплохо, потому и…       — Хочет, — как-то даже резковато прервала меня Настя. — Я говорила с ней. Проблема не в этом. Ей не подходит методика.       — Всем подходит, а ей нет? — с сомнением протянула я.       — А кто сказал, что всем? Полно же аномальных, которые не могут контролировать свой дар.       — Слушай, я не хочу ничего наговаривать ни на Кристину, ни на кого-либо другого, — предельно аккуратно начала я, — но наша методика овладевания даром помогла мне справиться даже с посторонней энергией. И Кириллу тоже помогает, хотя он, скажем честно, случай не из лёгких. Возможно, существуют такие способности, которые просто в силу их специфики нельзя взять под контроль…       — Возможно, — согласилась Настя. — Но мы не узнаем точно, пока не попробуем что-то другое.       Дверь открылась. Сначала вышли Ольга Николаевна с малышкой, затем потянулись Вадим Анатольевич и комиссия.       — Я тоже разные методики перепробовала, пока петь училась, — уже воодушевлённее продолжала Настя. — У меня много лет голос то срывался, то просто на каких-то нотах звучать переставал… Знаешь, сколько раз я у нового педагога переучивалась чуть ли не с нуля? Раза три точно. И даже на последнем курсе. Пока не нашла то, что помогло именно мне. — Она поднялась. — Ладно, я пошла. Мне к ним надо.       — Давай, — кивнула я, и мы разошлись в разные стороны: она — за кураторами, я — на поиски мусорки.       Одного банана, учитывая, что я ничего не ела с утра, было маловато, чтобы наесться. Да и, в конце концов, следовало в последний раз, пока не сделали приказ о моём освобождении, воспользоваться правом задержанных на бесплатную кормёжку… Следующим моим пунктом была столовая.       Это место в любой Зоне можно было найти довольно легко: даже тяжёлые железные двери, которые здесь открывались вовнутрь, а не отъезжали в сторону, не могли удержать внутри все эти манящие ароматы еды. К питанию сотрудников «Квазар» подходил очень ответственно: кормили хоть и достаточно просто, но вкусно и довольно разнообразно — собрать себе полноценный приём пищи можно было практически при любых ограничениях, предпочтениях и идеологических взглядах. Цены тоже всегда были весьма демократичные — руководство внимательно за этим следило.       За одним из столов я заметила почему-то одинокую знакомую белёсую шевелюру. Сашка тоже увидел меня и призывно махнул рукой. Я кивнула и направилась на раздачу.       — Поржать хочешь? — через некоторое время ставя на стол поднос с супом и пловом, хмыкнула я.       — Зачем ты спрашиваешь? — хмыкнул Сашка в ответ.       Я отодвинула стул и села напротив него.       — Гришина на кураторские курсы записалась.       Сашка, имевший неосторожность именно в этот момент отправить в рот очередную ложку борща, замер, округлив глаза. Дождавшись моего подтверждающего кивка, он медленно проглотил.       — Она ж вроде не хотела.       — Ну да.       — И за дары вроде по-прежнему не шарит.       — Ну да!       — И она там на работе вроде сильно занята…       — Ну… да!       Сашка смешливо фыркнул.       — Не, ну, дело-то хорошее, чё мы, в самом деле…       — Так а она чё? — возразила я. — Я с самого начала говорила — туда тебе надо, а она: «Не-ет, никогда, ни за что, это не моё!»       — А она не сказала, в честь чего передумала?       — Девочку-задержанную пожалела. Считает, что сможет с ней справиться, но каким-то своим новаторским методом…       — Это Кристину, что ли?       — Ага.       — Ну… — протянул Сашка. — Удачи ей. Вроде все говорят, что девчонка так-то неплохая…       Мы замолчали       — Как-то не очень получается точить жало, когда человек нравится, — нарушила паузу я.       — Есть такое, — согласился Сашка.       — Хорошие мы с тобой друзья, получается, — хмыкнула я и встала. — Хочу кофе.       — Мне тоже возьми. — Сашка вытащил из кармана карту и протянул мне.       — О-о, сегодня за твой счёт гуляем! — тут же расплылась в усмешке я.       — Да на здоровье, — отозвался он и крикнул уже мне в спину: — Мне капучинку! Ванильную!       Кофемашины «Квазара», которые я называла кофешкафами, были тем, ради чего точно стоило устроиться сюда на работу. Вся конструкция занимала половину стены столовой (а размеров та была немалых) и достигала в высоту практически человеческого роста. Состояла она из плотного ряда кофемашин, готовивших самый вкусный, самый дешёвый и самый разнообразный кофе из всех, что я пробовала. Конечно, ухищрений вроде сырной пенки, красивого декора и рисуночков на кофе здесь не было, но нам с Сашкой достаточно было и того, что машина щедро вливала в стакан любой желаемый сироп.       Я поставила стаканы под два соседних носика, посмотрела на две карточки в своих руках — Сашкину банковскую и свой пропуск задержанной — и убрала Сашкину в карман. Через пару минут я уже несла наш кофе к столу, куда со стороны раздачи направлялась ещё одна знакомая фигурка — невысокая, полненькая, с копной русых кудрей.       — Я подсяду? — улыбнулась мне она.       — Подсаживайся, — кивнула я.       Сашка отодвинул для Влады стул рядом с собой и чмокнул её в щёку. Она выглядела куда более весёлой и энергичной, чем я видела её обычно, особенно наедине.       — Вы заценили макаронную запеканку? — вполголоса, озорно поглядывая на нас, спросила она.       — Дыа-а! — громким шёпотом с нескрываемым удовольствием протянул Сашка.       — А что с ней? — не поняла я.       — А ты не заметила? — округлила глаза Влада.       — Что не заметила-то? — нахмурилась я.       — Слушай, ты уже больше месяца по три раза в день сюда ходишь, — начал Сашка, — и до сих пор не обратила внимания на макарошки по-флотски?       — Ну, так, особо не присматривалась, — пожала плечами я. — Ты же знаешь, я их терпеть не могу. А тут они ещё и выглядят всегда так, будто со вчера лежат…       Сашка с Владой не выдержали и прыснули. У меня в голове промелькнуло осознание: среди макарошек в малоаппетитной запеканке на раздаче проглядывалось что-то ещё.       — Подождите, они её из вчерашних макарон сделали?       — Из вчерашних? — чуть громче, чем стоило бы, переспросил Сашка и снова беззвучно заржал.       — Ты не задумывалась, что они каждый раз выглядят всё хуже и хуже? — спросила Влада. — Это одни и те же макароны по-флотски. Последний месяц так точно. Даже количество не меняется!       — Нет, ну не прям одни и те же, — возразил Сашка. — Лерка говорила, что они их иногда замораживают. Потом размораживают. Потом жарят. Потом опять замораживают. А щас, вон, вообще запеканку сваяли. Разные блюда, получается!       Никогда не могла назвать себя особо брезгливой, но аппетит куда-то пропал.       — Я сейчас так рада, что ненавижу макароны по-флотски… — протянула я, зачёрпывая ложкой суп. — А это единственное блюдо, на котором эксперименты ставят?       — Эксперименты ставят только на неходовом, — отозвался Сашка. — А вообще, могла бы за это время, как я, поварам глазки построить, завести знакомства и сама всё узнать.       — А зачем, если у меня есть ты?       Сашка бросил на меня снисходительный взгляд.       — Ты во сколько профминимум сдаёшь?       — Я сдала уже! — гордо ответила я.       — Поздравляю? — неуверенно вклинилась Влада.       — Ну, можно и так сказать, — усмехнулась я.       — И на когда вы с Костяном планируете знакомство с мачехой? — спросил Сашка.       — Да подожди ты! — возмутилась я: домой, конечно, хотелось, но решать накопившиеся вопросы — не очень. — Мне ещё приказ не подписали!       — До вечера подпишут, — махнул рукой Сашка. — Ты как будешь бате звонить — скажи, что мы тоже придём. Ну, и нам, что ли, скажи, как договоритесь… — Он приобнял Владу и ласково посмотрел на неё: — Мы же их не бросим там одних?       — Ты так говоришь, будто их там реально злая мачеха ждёт, — хмыкнула она и перевела взгляд на меня. — Не бросим, конечно.       — Ну, я её до этого видела всего несколько раз, — заметила я. — Вроде так-то она милая, ну а там кто её знает…       — Да нормальная она вроде, — пожала плечами Влада. — Мы заезжали к ним недавно, поболтали. Обычный человек, без лишних понтов. Я думаю, вы поладите.       — Ну, толпой всё равно проще, — заметил Сашка. — Да и батю порадовать. Он же скрепный, ему надо всю семью за столом собрать…       — Такой скрепный, что аж от жены ушёл, — проворчала Влада.       — Да, может, и к лучшему, что ушёл, — заметила я. За прошедшее время развод родителей уже перестал быть для меня чем-то значимым.       — Я б не сказал, — буркнул Сашка. — Чёт мама слишком сильно в религию ударилась. Вся квартира в иконах, библию читает, перекреститься в католицизм надумала, как бабушка…       — Ну, в католицизм же, а не в секту какую-то ушла, — возразила Влада.       — Да там и до секты такими темпами недалеко! — всплеснул руками он. — Ты понимаешь — раньше она рассказывала, что у неё интересного на работе было и что она там у очередного блогера узнала, а теперь — что было на службе и что им священник поучительного говорил! Ты не заметила разве? — спросил он у меня. — Она по-любому тебе что-то подобное говорила, когда звонила!       — Ну, говорила, что нашла костёл где-то в Ежовске и теперь туда ходит, — кивнула я. — И с кем-то там сдружилась даже. Но вроде ничего такого прямо религиозного не выдавала. Рассказывала, что мои способности — это божий промысел и что мне должок за то, что я выжила, припомнить решили… ну так и папа то же самое говорил. Да даже ты так сказал!       — Зайди к ней, — сказал Сашка, — и сама посмотри. Может, если и ты ей скажешь, что это уже перебор, она как-то одумается.       — Тебя послушать — так уже и домой не особо-то хочется… — протянула я.