Сборник различных черновиков

Торель очнулся с ощущением предстоящего пиздеца. Такое чувство, когда глаза ещё не открыл, но уже знаешь, что всё будет очень плохо, а дальше — ещё хуже. И действительно, открыв глаза, серебряный дракон заметил знакомую картину: похотливые Изора и Цеппель махали перед его мордой своими агрегатами, что-то шепча. Спящий самец жалобно простонал даже сквозь сон. Снова бессилие, снова эта ужасающая картина, снова невозможность закрыть глаза. В последние недели у их племени появилось время для отдыха и празднования достигнутого. Однако отсутствие важных дел лишь участило повторяющиеся кошмары Тореля. Этот тяжёлый выбор, это отвратительное предложение. Качающиеся хуи всё приближались к ноздрям серебряного дракона, делясь чужим запахом самца. Также, если принюхаться, можно было почувствовать запах старой доброй Изоры. Торель пытался вложить все свои психические, физические, магические и метафизические силы, чтобы отвернуться или хотя бы выпасть из своего бренного мира. Бесполезно. Член бронзового гермафродита приблизился на опасно близкое расстояние, и сестра дракона игриво произнесла: — Бра-атик, открой свой ро-отик! В то же время Цеппель начал нести свой монолог: — О великий и могучий Торель, глава Степного племени! Позвольте мне, низшему рабу вашему, ублажить вас. Уверяю, я доставлю вам лишь удовольствие. О великий, королевский, фертильный, важный, сексуальный Торель! Бесконечная словесная жвачка капала на мозги, разъедая их бессмысленностью, нелогичностью, повторениями. Как и в прошлые разы, серебряный дракон не выдержал напора этих психических вихрей и подчинился. Он медленно, лишь с сопротивлением собственной психики, открыл пасть. Тут же внутрь полез агрегат Изоры, который начал сочиться предъэякулятом. Если бы у самца была возможность скривить морду от ужаса и отвращения, его было бы уже не узнать. К сожалению дракона, сон позволял лишь двигаться пастью да языком. Даже без помощи Тореля на первых порах сестра с довольным рыком начала свои фрикции в пасть брата. В конечном счёте агрегат обволок робкий язык, и бронзовая драконица пролепетала: — Так держать, братик. Неожиданно страдалец почувствовал влажный язык рядом со своим хвостом. Цеппель начал ублажать своего "короля" и готовить к следующему этапу. Язык покружился вокруг сфинктера, после чего начал медленно проникать внутрь. Торель не мог сдержать патетичные стоны, которые лишь раззадоривали проклятых искусителей. Изора теперь учащённо дышала, давая знать о скором извержении. Торель очень сильно хотел откусить своё порождение из паха Изоры. Но эта мысль активировала крайне сильное чувство вины за то, что дракон был готов навредить своей возлюбленной. Этот ответный импульс окончательно выбил дракона из колеи. На несколько минут лежащий ящер неподвижно уставился на пах сестры, которая изливала в него своё семя. В то же время Цеппель лапал языком анальный проход, иногда попадая по простате. Сам серебряный дракон извергнул струи белёсого семени, пачкая своё брюхо. По окончании ступора Торель достиг внутреннего равновесия, нейтралитета, соглашения. По-животному улыбнувшись, дракон начал радостно глотать сперму Изоры, смирившись со своей судьбой. Золотой дракон отошёл от задней части своего покровителя, довольный проделанной работой. Когда Изора закончила своё дело, драконы поменялись местами. Теперь Цеппель расположился перед мордой серебряного дракона, восхваляя его и поднося свой "дар". Торель радость обвил агрегат язык, приглашая в свою пасть. В то же время бронзовая драконица тыкалась членом в хвост брата, пытаясь попасть в узкое колечко. Проникнув одним быстрым движением, Изора вызвала громкий рык со стороны серебряного дракона, и Цеппель воспользовался шансом, чтобы заполнить чужую пасть своим чёрным агрегатом. События после "ломки" дракон, к своему счастью, не помнил. Иначе все его планы потонули бы в омуте самокопания. Жалкая оболочка мало чем напоминала бы прошлого обитателя. И дракону осталось бы либо провести остаток жизни в таком разрушенном состоянии, либо потратить жизнь на поиски лечения. Извращённая фантазия длилась долго: Изора кончала в Тореля, тот глотал струи Цеппеля. Потом золотой дракон вошёл в серебряного, а бронзовая вернулась к голодной пасти. За всё время Торель успел пару раз кончить, но дракон не придавал этому особого значения. Важнее было проникнуться пассивной ролью, самцовой силой, фертильностью, и, конечно же, ощутить новые вкусы и запахи. По окончании тройничка самец чувствовал себя крайне полным и удовлетворённым: казалось, что он съел огромную порцию мяса после месяца медитации. Новое ощущение под хвостом было... влажным. И ещё каким-то, но Торель не мог его описать. Какое-то время дракон пролежал в таком состоянии, пока реальный мир не разбудил его. Серебряный дракон открыл свои пустые глаза, осматриваясь вокруг. К его счастью, ни Изоры, ни Цеппеля рядом не было, потому дракон мог снова закрыть глаза и позволить остаткам сна раствориться в бессознательном. Тореля вновь сопровождал утренний стояк, но ящер никак не мог решиться на совокупление с сестрой. Изоре приходилось довольствоваться полной пастью, но не щелью. Состояние Тореля ухудшалось с каждым днём. Дракон заперся у себя в покоях, не впуская никого, даже из своего гарема. Ему не хотелось, чтобы кто-либо увидел его в столь жалком и беспомощном состоянии. Проход, помимо физического перекрытия, был запечатан магией, чтобы никто не беспокоил серебряного дракона, пока тот пытался разобраться в себе. Большую часть дня Торель медитировал, исследовал собственные мысли и желания. И каждый раз в своём трансе наталкивался на него: огромный вихрь с воспоминаниями, сомнениями, переживаниями насчёт новой "игрушки" сестры. Казалось, что с последнего раза габариты этой психической конструкции усилились. На самом деле вихрь поглощал всё, что находилось на его пути, однако мощь и величественность не позволяли разглядеть зияющую пустоту за ней. Но Торель не сдавался: сказывалась драконья гордость. Знал бы молодой ящер, чтобы самокопанием делает тишь хуже... Дракон потерял счёт времени. Снаружи могло пройти как пара недель, так и год. Заботливые девушки подносили еду у порога, но Торель был настолько поглощён своей медитацией, что давным давно ничего не ел. Бывшая физическая подготовка постепенно терялась в пучине сидяче-лежащего образа жизни с экстремальной диетой. Но если раньше и был хоть малюсенький шанс на самостоятельное спасение, теперь ночные кошмары превратились в реальность. Или, точнее, дракон сделал их своей реальностью, начав битву на их арене. Молодое степное королевство погрузилось в смутное время. Приходилось заменять бывшего правителя, но народ требовал возвращения Тореля. Случались побои, революции, забастовки. Население было на грани. Торду, Цеппелю и Изоре удавалось сдерживать массовые восстания, но срубить корень мог лишь их покровитель. Слишком много времени тратилось на внутренними делами, и слишком мало — на план по спасению серебряного дракона. Никто не понимал, что происходит с Торелем. Слишком мало информации, слишком низкая вовлечённость магии. Даже божественного присутствия не ощущалось. Во всяком случае, первым делом нужно было снять чары, наложенные на проход к крылатому ящеру. И кажется, Торду наконец удалось это сделать. — Ну наконец-то, блять! — бросил кент стоящим неподалёку драконам. В потухших глазах бронзовой драконицы вспыхнула искорка надежды. — Мы идём?! — не сдерживая эмоций, вскрикнула Изора. — Наконец-то! — Славно, — вздохнув, добавил Цеппель. — Надеюсь, его изоляция — не результат моих приставаний. Троица была изрядно помята состоянием государства, и чудо, что они не сдались на полпути. Изора, завидев своего брата, с визгом помчалась обнимать его. Заметив состояние его, она с ужасом уставилась на костяные конечности, иссушенную чешую и уменьшенный размер. Из-за позы эмбриона драконице казалось, что она в три раза больше брата. — Эй, ты! — бросил Торд ближайшему кентавру. — За едой для господина Тореля, быстро! — и от зеваки и следа не осталось. Вскоре тело серебряного дракона начали накачивать первой попавшейся едой, не забывая разбавлять водой время от времени. Также спящее тело отнесли в подвал к Кристе. Хоромы Тореля были качественно обосраны и обоссаны, что вкупе с полной тьмой создавало ощущение тюрьмы. Вдобавок дракона могли заметить зеваки, а вид полумёртвого вождя плохо сказывается на морали. ... — Торель, пожалуйста, давай уйдём отсюда подальше, — умоляла белая кентаврица. — Но... Я не могу, — отрешённо, почти мёртвым голосом оправдывался дракон. — Я беспомощен, бесполезен, жалок, слаб, бессилен. Я не могу справиться даже с самим собой. Я не достоин выходить в люди, — и под глазами стали видны прозрачные слёзы. — Торель, твой народ нуждается в тебе, хорош ты или нет. Пожалуйста, пошли, — и Криста начала тянуть за приклеенную к чёрной поверхности лапу. Дракон не поддавался. "Что же делать, что же делать..." — думала кентаврица, перебирая варианты. — "Если его беспокоит время... Надо от него избавиться!" Кентаврица принялась рассказывать обо всём, что произошло в отсутствие серебряного дракона, для эффекта начав гладить своего господина. Криста всячески избегала упоминания времени, даже события рассказывала по мере возникновения в голове, а не в хронологическом порядке. Неизвестно, сколько прошло времени, но маячащий на горизонте вихрь словно начал замедляться. Нашлась подходящая пища для жерновов, нашёлся свой омут для вынимания составляющих. Из беспокойства к Кристе присоединился Торд, и, узнав план дочери, кентавр пошёл звать девочек Тореля. Всей оравой существа рассказывали свои воспоминания, плетя заумные узоры повествования, которыми так любят питаться психические вихри.