до луны и обратно

Сомусева терпеть не может грязные поезда, пыльные полки в купе, игральные карты и тёплое пиво. — На желание? — чисто формально поинтересовалась Алина, зная, что рыжая всегда поддержит любую её идею. — Ну давай, — как будто бы ей Софья могла ответить что-то другое. Олешева на несколько секунд замолчала, перемешивая карты. Соня вслушалась в звуки за окном, комкая в руке нетронутый комплект белья, «заботливо» кинутый в неё проводницей. Кажется, сейчас едут где-то за Самарой. А ещё до них здесь, кажется, был какой-то очень потный и вонючий мужик и девушка с духами из «Подружки» за двести рублей по акции. Шик и блеск, одним словом. Правда, рядом с Алиной Сомусевой, почему-то, хочется забыть обо всех трудностях. — Опять проиграла, — Олешева заправляет себе за ухо прядь розовых волос. — Я готова, — девушка уже смирилась с постоянными проигрышами. Всё-таки, Алину учил играть батя, а Соня всю жизнь училась всему сама. Причём, на своих же ошибках. Розовая макушка уж слишком надолго замирает напротив её лица. Девушка протягивает Сомусевой полупустую бутылку «Эссы». — Блять, Алин, она ж тёплая! — рыжая морщится под звонкий смех барабанщицы. — Как ты это дерьмо пьёшь? Давай своё желание, а то я сейчас пойду к Кокосу и Хмурому. Серо-голубые глаза Олешевой вновь замирают где-то на уровне подбородка собеседницы. — Поцелуй меня, — шепчет Алина перед тем, как соблазнительно прикусить нижнюю губу. — Чего? — глаза Сомусевой увеличились буквально до размеров пятирублёвой монеты. — Поцелуй. Это и есть моё желание. Внутри Сони чувство страха смешалось с чувством адреналина и чем-то очень сильно напоминающим влюблённость. Всё же Сомусева накрыла губы Алины чувственным поцелуем. Стоит ли говорить, что в купе к Кокосу с Хмурым в ту ночь они так и не попали? *** Сомусева терпеть не может красное вино, тёмную помаду и свой день рождения. — За тебя! — Олешева поднимает до краёв полный бокал вверх, но не рассчитывает силы, и несколько тёмно-алых брызг попадают на белоснежную майку Сони. — Ой! Пошли застирывать быстрее! — Алин, всё нормально, — пыталась успокоить рыжая девушку, усердно вымывающую пятно над раковиной. — У меня этих маек миллион. — Готово, — Олешева чуть ли не прыгает от счастья, демонстрируя подруге безупречно чистую вещь. — Ты супер, теперь пойдём к гостям, — Соня попыталась взять подругу за руку, но была мгновенно прижата к стене. Влажные поцелуи Алины опускались всё ниже, оставляя следы тёмно-фиолетовой помады на голой коже. — Ну как же, Сонечка, — серо-голубые глаза смотрели на неё одновременно с наивностью и вызовом, отчего у Сомусевой просто сносило крышу. — Я ведь ещё не извинилась? Громкая музыка с трудом приглушает откровенные стоны, но им обеим, похоже, плевать. — Какая ты древняя у меня, — улыбаясь, шепчет Олешева, оттирая помаду с её тела. — Двадцать четыре уже. *** Сомусева терпеть не может концерты, сладкую вату и сопливые признания в любви. — Тухляк, — бросает Соня, пока Алина сходит с ума во время очередной песни «Нервов». Конечно, достать ВИП-билеты было очень тяжело, но для Олешевой она готова свернуть горы. Причём, в прямом смысле этого слова. — Эй, — барабанщица положила к себе в рот большой кусок сладкой ваты, оторвала ещё один и протянула рыжей. — Ты чего? — Ты же знаешь, терпеть не могу «Нервы», — честно призналась Софья. — Но тем не менее, ты здесь, со мной, — Олешева подошла к ней ближе. — Люблю тебя до луны и обратно. *** — Люблю тебя, — шепчет Алине Мильковский, зашедший к ним в гримёрку перед очередным концертом. Олешева буквально плавится от его рук и крепко обнимает мужчину за шею. — И я тебя. До луны и обратно, — тараторит девушка, даже не глядя на рыжую. Софья сдерживает рвотный позыв, приправленный, вдобавок, горечью расставания и желанием разреветься. Сомусева терпеть не может Мильковского. А вот Алину обожает до сих пор.