Формула для будущего

Любая история часто начинается с далеко не самой умной идеи типа: — А может, на заброшку сгоняем? Старое здание НИИ давно стояло бесхозным. Сразу как рухнула советская власть, и все полетело к чертям, добротное кирпичное здание перестало охраняться, и только остатки сетчатого забора с колючей проволокой создавали видимость запретности. Шарились, впрочем, там исключительно нарики и бомжи, там же часть из них и находили. Мертвыми. Причины смерти были разные, но чаще — передозировки наркоты сомнительного качества, да зимние обморожения. Короче, ловить на заброшке было нечего. О заброшке, конечно, ходили слухи сродни детским страшилкам. Распространяли их сугубо старожилы, к НИИ ранее никак не причастные, зато теперь охочие поболтать и красочно приврать в надежде запугать молодежь. Правда, дворовая ребятня послушать россказни наоборот была горазда. Кому-то байки щекотали нервы, другие просто не верили в глупые сказки, зато были не прочь посмеяться. Некоторые, конечно, наслушавшись, пробирались на заброшку из чистого любопытства, но вполне живые возвращались после своих приключений. Во всяком случае по местным новостям сообщали лишь о случаях с бродягами и наркоманами. Здание много раз планировали снести, даже реставрировать собирались однажды, но что-то постоянно не ладилось, а НИИ постепенно ветшало и рассыпалось, особенно когда местные в попытке чем-нибудь поживиться растаскивали еще пригодные стройматериалы для личных нужд. Рому, Егора и Федора туда в принципе никогда не тянуло. Но летнее солнце слишком их разморило, половина каникул минула — развлечений уже не хватало, и троица искала чем бы заняться. Рома — невысокий, худощавый и в очках, больше смахивающий на ботаника, чем на типичного представителя культуры дворов и подворотен, — собирался укатить с предками на море, но отца внезапно припахали на смены, оправдав отмену законного отпуска, мол, извиняйте, тут такая оказия: без ведущего слесаря на производстве совсем никак… В общем, отдыхать пойдете в конце октября. Так и пролетел в семье Архиповых отпуск. Если не едет глава семейства — не едет никто. Горка Осокин — короткостриженный и плечистый, еще выше казавшийся на фоне мелкого Ромы, с хмурым от рождения лицом, которое почти не менялось, даже когда Егор смеялся, — сам отказался ехать с родителями на дачу, твердо решив, что лучшего друга в одиночку не бросит. С сопливого детства так: куда Ромка, туда и Егор. Кто впервые замечал эту парочку, обязательно думал: ну точно тот здоровый, чисто бандюга, мелкого щемит и держит в шестерках на побегушках. Однако узнавая поближе, следом и удивлялись, потому как в тандеме рулил на самом-то деле Рома. А Егорка за него, как за родного брата, везде готов был впрягаться. Вот и в летней городской духоте тоже завис за компанию. Ну а Федор особо планами не делился, просто заявил: тусуюсь с вами. Давним корешем он не являлся, просто прибился к ним два года назад с начала учебного года в шараге. Рома с Егором лишь пожали плечами и приняли, рассудив, что Пилюгин неплохой вроде парень и лишним не будет: Горку все-таки инстинктивно опасались и редко кто пытался набиться с дружбой. — А чего на заброшке делать-то? Крыс ловить? — Горка усмехнулся и сплюнул травину, которую жевал. Уже с полчаса они пеклись на жаре, валяясь на пустыре за районом, даже разговаривать было лениво. — Да просто… поглядеть, — ответил Федор, и сам, видимо, представления не имея, чем заниматься в заброшенном здании. — Опасно там, — заметил Рома, щурясь от яркого солнца. — Балкой старой по башне прилетит или пол провалится. Ну или крыса укусит. Бешенством заразит. — Хули такой умный, а? — Федя пихнул Рому в плечо и тут же получил ответный тычок от Егора, который валялся по другую сторону от Архипова. — Э, руки-то не распускай. У него это… синяки быстро появляются. Федор только молча взглянул и хмыкнул. Привык, что Горка кудахчет около Ромы. То синяки у него, то вот тебе кепка, не снимай, мало ли перегреешься, а сам светил белобрысым ежиком и хоть бы хны. Или на днях, когда Рома чихнул, Егор вмиг шлепнул широченную ладонь тому на лоб так, что чуть с ног не свалил. Температуру, видите ли, измерить пытался. Ага, конечно, после прогулок на пекле самый верный способ точно определить, не подскочила ли. Стояло ли за подобной опекой нечто более близкое и глубокое, Федор не парился. Точнее, однажды как-то представил: не тупой, знал про гомиков, просто те мало его волновали, пока не трогали. В результате игр воображения он долго кривился, а после все лишнее старался блокировать. Тем более, что Осокин с Архиповым особого повода для подозрений ему не давали и вели себя в рамках дозволенного. Возможно, и правда лишь близкие кореша — Федор в курсе был, что парни с голожопого детства знакомы. А немного излишнюю заботу Егора о Роме Федя за годы приятельства постепенно стал принимать тупо как данность, решив, что уж между собой пацаны как-нибудь и без него разберутся. — Скучно, — вынес вердикт Федор и сел. На голой спине местами налипла трава. Веселья действительно было мало. Наверное, потому поиск вариантов развлечься заставил-таки их оказаться возле забора перед заброшкой. Территория вокруг густо поросла кустами и сорняками. Проволока на сетке покрылась глубокой ржавчиной, окна бывшего НИИ местами зияли темными просветами с осколками застрявших в рамах стекол. Даже температура вокруг здания казалась ниже. Рому невольно передернуло от весьма ощутимого контраста. — Замерз, что ли? — тут же среагировал Егор. Рома мотнул головой: нет. Федор, как зачинщик похода, через забор сиганул первым. Приземлился, отряхнул ладони и оглянулся по сторонам, а то слухи ходили, что здесь шастают мощные сторожевые псы, но сразу не видно, потому как кидаются только на нарушителей. Но никто, конечно, выбегать из-за угла не спешил. Федор мотнул башкой, мол, айда, не ссыте, все спокойно. Ромку, знамо дело, Егор едва не на горбе перетаскивал, хотя сам мог через забор практически перешагнуть. Однако сначала подпихнул Рому под жопу, оставил висеть наверху, затем перемахнул сам, а уже после и Ромку снял, еще и отряхнул вдобавок. Федор даже внимания не обратил: привык. Да и скажи он что против, за подколки могло прилететь от Егора в ухо. Пробовал, лично знает. Вход нашли быстро. Дверь с трудом двигалась на старых петлях; массивный навесной амбарный замок никому в итоге не пригодился и тоже покрылся слоем ржавчины и царапинами — явно остались с тех пор, когда впервые взломали. Горка все время отирался около Ромы — эка невидаль, а Федор по-прежнему возглавлял отряд. Под ногами вечно что-то хрустело, скрипело и трескалось: стекло, мусор и, видимо, кости мелких животных, которые сюда забегали, здесь же порой и окончив жизненный путь. Внутри заброшенного здания действительно было заметно прохладнее, чем на улице, и парни облегченно выдохнули, хотя в помещениях несло затхлостью, пылью и сыростью даже в такое жаркое лето. Глубоко не надышишься. Стены местами были исписаны уродливыми, корявыми граффити, незамысловатыми «вася лох» и «здесь был я», а также изображениями карикатурных мужских гениталий. Ничего нового можно и не искать. И неважно: выцарапывали слова по штукатурке ножом или гвоздем, писали маркером, мелом или краской — информативность и содержание от способа не менялась. — А давайте тоже че-нить напишем? — предложил Федор, оглядываясь на приятелей, и вытащил из кармана складной нож. — Пилюгин, нахрена ты нож-то с собой таскаешь? — хмуро спросил Егор. Раньше Федор жил в соседнем городе и переехал, когда мать получила новую работу. С кем раньше общался Федя, чем он там промышлял — Рома с Егором у него не выведывали. Их район был достаточно тихим и не славился какими-то хулиганскими разборками, группировками и боями стенка на стенку. Вся дворовая братия была на деле вполне спокойной и даже воспитанной — так, лишь для образа и удобства пацаны вечно гоняли в «адике» и маячили бритыми почти под ноль головами. Брился под ежик и Горка, по банальной причине: у него вились волосы. Так что в детстве, несмотря на серьезный вид, дворовые тетушки и бабули то и дело пытались Егора потискать, приговаривая, какой он хорошенький ангелок. В итоге однажды, приблизительно классе в пятом, Горка раздобыл у соседского пацана машинку для стрижки и пошел к Роме. Настоящий друг на то и есть, чтобы помочь в любом деле. Ромка, как сумел, обкорнал Осокина, оставив жалкие миллиметры. С тех пор, конечно, в стрижке поднатарел, и Горка больше никому с тех пор брить себя не доверял. В общем, этим их дворовая проза жизни и ограничивалась. Горка даже, как в шутках, бабушек через дорогу водил, потому хулиганьем в здешних местах и не пахло. Рома и вовсе был лучшим среди одноклассников, но решил поступить в ПТУ вслед за Егором, якобы набраться полезного опыта, пока доучивает интегралы и логарифмы. Преподаватели выбору, естественно, поразились, но с другой стороны знали прекрасно, что Осокин с Архиповым воплощение фразы про «не разлей вода», и развели руками. А Федор был если не тотально темной лошадкой, но территорией мало изведанной. Говорил о себе, только когда напрямую интересовались. А спрашивали, справедливости ради, нечасто. Отсюда сюрпризы. Вон нож, оказалось, в карманах таскает. — Да просто… мало ли пригодится, — пожав плечами, ответил Пилюгин. Вот всегда у него: ну просто. Егор подумал, что надо Рому держать от этого типчика подальше на всякий случай. Не дожидаясь остальных, Федя подошел к стене, щелкнул лезвием и начал корябать на когда-то зеленой краске: ФП. Ну да, хоть не про то, что кто-то там лох или шлюха. Егор с Ромой оставлять наскальную живопись не рискнули. Подождали, пока Федор закончит, а затем зашагали по коридору, осматривая территорию в поисках сами не зная чего. Ну просто же. Некоторые двери по-прежнему были заперты, и не похоже, что их пытались взломать. Видимо, бомжам хватало того, что доступно. Парни тоже решили не ломиться, не вандалы в конце концов. Федя в принципе заикался: а может? Но Рома коротко отклонял все попытки. Егор, конечно, поддерживал. Подпевала кулацкий. Промолчи он, и Федор бы искренне удивился. — Там подвал, что ли? — поинтересовался Осокин, когда в конце коридора они наткнулись на скрипящую от сквозняка дверь, а за ней лестницу, уходящую вниз в неизвестность. И в темноту, откуда пахнуло канализационным смрадом. — Технические помещения скорее всего. Или котельная, — высказался Рома, пытаясь вглядеться в темень, но видно было лишь начало уходящих вглубь ступеней. — Давайте-ка выбираться, у меня уже в горле першит от местного воздуха. — Ой, да скажи просто, что зассал спуститься, — ухмыльнулся Федор и мотнул башкой в направлении проема. — Пошли проверим че там. — Вот и иди один, — послал Егор. Уложил ладонь Ромке на плечо, сжал, надеясь, что тот на слабо не поддастся и не сунется вниз. — Да ладно вам, ну. Все равно нихрена делать не будете, — парировал Федя. Забросил с другой стороны на плечи рядом стоящего Ромы руку и потянул. Егор только собрался было спихнуть с Архипова чужую конечность и возмутиться, но Рома ответил: — Но после подвала — домой. — Забились, — согласился Федя. Протянул Ромке кулак, и тот сразу отбил, скрепляя договор, Егор же при этом заметно посмурнел. Света в заброшке, ясен хрен, не было. Вся проводка либо прогнила, либо ее перегрызли крысы. Впрочем, и срезать вполне могли, чтобы на металлолом сдать — кто здесь только ни шлялся. Федор врубил на мобиле фонарик и возглавил процессию. Не успев дойти до пола, споткнулся и от души сматерился. Егор, спускавшийся следом за Ромой, прыснул, а потом и сам зычно ругнулся, чуть не съехав по ступеням. Архипова перед собой едва не завалил, но удержался, вцепившись пальцами тому в плечо. — Под ноги смотрите, — посоветовал Рома. — Если убьетесь, я вас двоих на себе отсюда не унесу. Спустившись без жертв, дружно скривились: внизу откровенно тянуло канализацией. Рома, поперхнувшись, закашлялся. Федя пошарил лучом фонаря по стенам. Трубы, вентили, куски изоляции, как Рома и предполагал. И дверь напротив. Федя сразу туда нацелился. — Федь, понять не могу, ты чего найти надеешься? — полюбопытствовал Рома, знаком показав хмурому как туча Егору, мол, идем, все равно не отстанет, да и не бросать же его тут в одиночестве. — Да просто… — этот ответ уже начинал Горку бесить. Просто — срать с моста, как его батя говорит. А шляться по подвалу заброшки надо с какой-то целью. — А помните, как Захарыч рассказывал, что в НИИ опыты над людьми проводили? Федор хмыкнул. Захарыч работал сторожем в их путяге и вечно трепался, особенно когда заходил на смену после попойки. Пацаны вроде стебали, мол, брехня для малолеток, сказки. Но большинство слушало, Захарыч умел приукрасить истории, притом каждый раз чем-то новым. — И что? Надеешься трупы заспиртованные найти? — усмехнувшись, подколол Егор. Он, конечно, с Ромкой смотрел «Секретные материалы», сезонов пять одолел точно, годный сериал. Подобных сюжетов там была тьма, но совсем не в антураже старой российской заброшки, да и им до Малдера и Скалли как до Китая раком. Федор резко обернулся, сделав типичное «бу». От неожиданности шедший позади Рома вздрогнул, отпрянул назад в темноте, наступил Горке на ногу. Тот процедил «бля», но тут же заверил на Ромкино «извини»: «все нормуль». Федор гоготнул. — Испугались, что ли? — спросил, а потом ойкнул, когда от подскочившего Осокина прилетело в плечо. — Да че ты сразу, а? — Иди ты в пень со своими шутками. Петросян херов, — обиженно огрызнулся Егор. — Ладно-ладно, — мирно отступил Федор. Сам понял, что тупо и несмешно. — Больше не буду. Рома цыкнул и пихнул Федю, мол, шагай, это ты нас сюда завел, вот и не тормози теперь. В новом помещении обстановка заметно изменилась. Стояли какие-то агрегаты, давно неработающие, стеклышки над циферблатами либо треснули, либо закоптились. На панелях не хватало кнопок. Вся эта рухлядь напоминала древние ЭВМ или же не менее старые и громоздкие приборные панели. Рома тоже достал телефон, и хотя заряд стремился к нулю, все же включил фонарь. Начал водить светом по металлическим поверхностям, читал про себя выцветшие аббревиатуры возле кнопок и рычагов. Буквы ни о чем ему не говорили, можно только догадываться. На полу валялись обрывки бумаг и газет, смешанные с многолетней пылью. Никаких колб и пробирок с забальзамированными останками. Рома на миг даже будто разочаровался. Если и проводили в НИИ опыты, то все за собой подчистили, когда институт развалился. Больше дверей в комнате не было, только обратный путь, откуда пришли. Какой-то шорох, однако, заставил всех троих встрепенуться. — Крыса, наверное, — предположил Рома, когда Егор почти уперся спиной ему в спину, машинально шагнув от источника шума. Посветил на пол, поводил из стороны в сторону и заметил-таки, как грызун юркнул в щель между двумя аппаратами. — Давайте выбираться, нет тут нифига, — сказал Егор. — Погодь. — Ромка хлопнул его по спине. — Гляньте. Егор с Федей скучковались рядом. — И? — спросил Пилюгин, светя в том же направлении, что и Рома. Вместо ответа Архипов подошел к пустому участку, где спряталась крыса, присел и, подсвечивая, чем-то зашуршал, а потом вытащил пыльную склянку. Смахивала та на трехлитровую банку, в которой обычно закатывают огурцы, только запаяна сверху металлом. Внутри за стеклом слабо мигал и слегка искрил какой-то огонек, как проводки в лампочке Ильича. Притом до этого явно никакого света из того угла не исходило. Первая мысль — возможно, прошмыгнувшая туда крыса могла что-то задеть. Однако когда Рома взял банку в руки, стало очевидно, что огонек постепенно, медленно, но разгорался ярче. — Что это? — спросил Егор, чуть нагнувшись, чтобы рассмотреть находку ближе. — Светильник? — Не похоже. Откуда он питание-то возьмет? — ответил Рома и сам едва не носом уткнулся в стеклянный бок. — Ну ты ж у нас умный, вот и сообрази, — сказал Федя, выглядывая из-за Роминого плеча, словно пытался на всякий пожарный держаться от странной штуковины подальше. — Тут какие-то проволочные нити, для накаливания, видимо. Но к ним ничего не подводит. Они будто клубком сплетены и висят без поддержки, — анализировал Рома, вертя банку в руках, чтобы детальнее разглядеть со всех сторон. — Мне кажется, или этот шар реально начинает светиться ярче, пока ты его трясешь? — спросил Федя осторожно. — Я его не трясу, а исследую, — парировал Рома, а потом согласился: — Но и правда, разгорается. От движения подзарядка идет, что ли? — Может, не будем трогать, а? — опасливо произнес Егор и сам потянулся к банке, чтобы забрать вполне возможно опасную хрень из рук Архипова. — Ром, дай мне, вдруг там… не знаю, радиация, а ты трогаешь. — А ты типа Супермен радиацию трогать? Забей, банка даже не нагрелась. — Рома отмахнулся, на что Егор только тяжело вздохнул. — А если потрясти все-таки? — внезапно оживился Федор и, прекратив прятаться у Ромы за спиной, вышел и перехватил банку. Егор с ходу завелся, Рома тоже возмутился, но когда Осокин потянулся ее отнять, Федор смог увильнуть от его рук. Шаг влево, шаг вправо, скачок и… звон разбившегося стекла, когда Федор, споткнувшись о давно оборванный шнур, навернулся и неловко приземлился задницей на бетонный пол. Обвинения Пилюгина в рукожопстве резко затихли, когда все трое поняли, что хоть банка разбилась, содержимое не пострадало. Клубок из тончайшей проволоки просто завис в воздухе где-то на высоте метра от земли. Вероятно, от полученного импульса после удара комок света разгорелся на максимум. Егор моментально заслонил Рому, но ничего не происходило. Шар висел, и периодически в стороны от него лучами выстреливали ниточки света, словно крохотные протуберанцы. Егор осторожно вытянул руку — ладонь обдало приятной волной. — Тепло чувствуется. Рома приблизился, поводил ладонями под световым шаром, проверяя нет ли каких-либо тончайших проводков. Но ладонь беспрепятственно рассекла лишь теплый воздух. — А если рванет? — настороженно спросил поднявшийся на ноги Федор. — Чего ж ты раньше-то не подумал, умник? — отозвался Егор. Из-за падающих на его лицо теней оно казалось совсем грозным, а взгляд исподлобья в сторону Федора был убийственным, что, впрочем, действия не возымело. — А нехер было отбирать, — огрызнулся в свою защиту Федя. — Я бы позырил и вернул. Вечно ты только с Архиповым сюсюкаешь. Надоели уже. За ручку еще начните ходить. Или сосаться сразу. — А тебе че, завидно? Вот захотим и начнем. — Помолчите оба, ну. Развели тут. Егор, — гораздо мягче позвал Рома и взглянул на Осокина. Тот сразу присмирел. Федор же, прекрасно понимая, что он тут в любом случае в меньшинстве и выбор невелик, решил, что надо либо заткнуться, либо валить. Но любопытство взяло верх, и Федор предпочел первое. — Так и оставим? — Егор кивнул на шар. — А ты с собой забрать хочешь? В качестве ночника использовать? — пошутил Федя. — Может, позвать кого? — снова спросил Егор. Провел опять ладонью над шаром, хмыкнул. Вроде не так и опасно, просто тепло. Хоть и дофига странно. Но он, в отличие от Ромки, в науке не особо шарил. Ведь должно же быть какое-то объяснение этому… явлению. — И чего ты скажешь? Нашел какую-то приблуду без проводов, которая сама по себе висит в воздухе и светится? — Федор фыркнул. — Ну так давай, предложи сам, что с этим делать. — Да ничего, нам-то какое дело? Рома кашлянул. Намеренно так, мол «кхм-кхм», может, харэ уже цапаться. — Ром, чего думаешь? — с надеждой спросил Егор. — Думаю, что ничего опасного. Но принцип действия неясен. Если только… Рома не договорил и, не оставляя себе времени на сомнения, коснулся шара. Никто и пикнуть не успел. Сфера внутри пятна света завибрировала. Рома отпрянул, Егор с Федей отшатнулись следом. И тут же обстановка вокруг стала ярче: в помещении появилось освещение. Обычное, просто ни с того ни с сего зажглись люминесцентные лампы на потолке, а вокруг вместо старых приборов непонятного назначения развернулась целая лаборатория, в центре которой неожиданно оказались все трое. — Бля-я-я, — тихо протянул Федор, выражая, безусловно, общее замешательство. — … что мы должны свернуть проект, Сева. Результаты отрицательные, только часть опытных экземпляров показывает хоть какую-то реакцию. Мы не можем так продолжать. Двое мужчин в халатах вошли в лабораторию, не обращая на посторонних внимания. Оба были встревожены и взбудоражены. Егор машинально сцапал Рому за руку, вопросительно с ним переглянулся, но тот лишь молча пожал плечами: сам не знаю. Федя, глядя на резкую смену обстановки, от удивления вылупил глаза, замер и даже приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, да слова застряли в глотке. Обстановка вокруг периодически дергалась, как видеопленка с изъяном, а яркость скрутили на несколько пунктов. Однако картинка при этом была полна реалистичных деталей. Мужчины продолжили спор. Рома слушал и попутно озирался по сторонам. Столы с приборами, колбами, микроскопами, реактивами и прочими инструментами стояли возле стены и по центру. На противоположной стороне висела огромная грифельная доска, исписанная цепочками химических формул, а в конце, обведенный неровным овалом меловой линии, крупно выведен результат. Рома такое сочетание видел впервые: очень сложное и на вид неправдоподобное. — У нас проект государственной важности, Лёня, у нас руки связаны, — ответил второй, более высокий, крупный, с сединой в волосах. Он снял очки и широким жестом протер лицо. — Если застопорим или начнем идти против начальства, нас же под трибунал… под расстрел отправят, выставив крайними. А опыты доведут другие. Лёнь, у меня семья, я не могу всё бросить. Второй мужчина порывисто подошел, схватил коллегу за плечи и четко сказал: — Я сам доложу, по личной инициативе, но разработки эти сворачивать надо, Сева. Мы людей калечим, а не помогаем. Я наукой хотел заниматься, а не тайными военными опытами… Вспышка света на момент ослепила, а затем с глухим «пуф» резко схлопнулась, словно перегоревшая лампочка. Шар погас, слегка дымясь. Обуглившиеся тонкие витки проволоки упали на пол и откатились куда-то в угол. — Это… это че сейчас было? — задал вопрос пораженный, как и все, Федор. — Сам не верю, но мы, кажется, прошлое видели, — произнес Рома, сглотнув. — Всё, хватит, валим нахрен отсюда, — заявил сбросивший оцепенение Егор и потащил к выходу Рому, ладонь которого по-прежнему цепко держал в своей пятерне. Попробуй кто сейчас остановить и разделить их, падёт смертью храбрых. — Прошлое, будущее, заброшку пойдем посмотрим. Посмотрели, бля, — возмущался он по пути. Осточертело. Почему-то злиться получалось успешнее всего. Наверное, это первая стадия принятия — гнев. Ну ведь дичь какая-то, думал Горка, вроде видел своими глазами, но как поверить-то? Может, утечка газа, а они надышались? Тогда и подавно нужно уносить ноги. Ни Рома, ни Федор возражать не стали.