И на нашей улице будет праздник

«I wish you well». Планета заселена миллиардами людьми. Внутренний мир и их образ жизни индивидуален, но разве это правда так? Легче внушить себе, что ты отличаешься, имеешь что-то в единственном экземпляре, чем поверить в единообразие. Иллюзия порождает страдания. Чтобы найти причину изувечить себя больших усилий не требуется. Способов убить свое «я» пруд пруди, но все чаще я замечаю, что люди выбирают самовнушение на основе «что со мной не так?» или «почему я не могу жить, как все?». Никому никогда не казалось это эгоистичным? Если мы все так индивидуальны, то почему жизнь стольких людей обобщают в одно слово «все»? Закрывать глаза на чужие проблемы, полностью потонув в своих, это то, что практиковал каждый. Возможно, это предстоит в будущем, но суть в другом. После преодоления первых переживаний люди делятся на два типа: одни воспринимают это как ценный опыт и больше не позволяют себе вернуться в прежнее состояние, а другие испытывают желание загрузить себя по новой, только потому, что не знают и не хотят другой жизни. Будто им комфортно в пелене своих проблем, которые, к слову, решаемы. Но разве им скажешь об этом? Они повысят голос, начнут размахивать руками, недовольно цыкать, прогонять вон. Худший вариант – даже слушать не будут. Люди сидят в своем стеклянном куполе долгое время. Они пытаются уверить всех, что на самом деле он бетонный, пока сами выжидают момента истины. Момента, когда хоть кто-то догадается проверить его на прочность молотком. Двух ударов хватит. «I wish you well». Я соврал. Есть и третий тип людей, но о них я вовсе предпочитаю не говорить. Это те, кто вроде бы и не хочет повязнуть в рутине жизни, но, когда их затягивает с головой, попытки выбраться кажутся неестественными; те, кто легко сдаются, хотя начало уже положено. Довести дело до конца так сложно? Что движет людьми, когда они беспристрастно теряют годы жизни? Полагаться на чужую помощь очень глупо, если люди сами не ищут спасения. Или если слишком заврались, запутались в своих же мыслях, стали жить так, как привыкли. Избавиться от этого проблематично даже с кем-то под боком. Конечно, почти все зависит от семьи и воспитания. Главное слово «почти». Каждый божий день мимо нас проносятся десятки, сотни жизней, а люди все думают и думают о себе. С другой стороны, если думать обо всех, то когда же найдется время на себя? Если сопереживать другим, то какие эмоции останутся внутри? «Хорошо было бы не чувствовать» – первое, что приходит в голову при встрече с трудностями, правда? Я знаю. А потом хочется чувствовать больше, чем до этого, чтобы этот контраст между состоянием апатии и чувством жизни был максимально велик. Для этого люди ищут опору в виде друзей или любви. Иногда может повезти. Все пойдет на лад, жизнь покажется невероятно ценной, а человек рядом будет делать счастливым каждый момент. Однако… «I wish you well». Жизнь порой становится невыносимой от мысли, что можно запросто потерять все, остаться одному в очередной раз. Отсюда следует дикая и нездоровая привязанность, а это неискренность чувств. Я называю это паразитизмом. Тратить нервы другого человека, лишь бы спастись самому – низко. Всегда есть вариант сказать: «Зато я почувствовал, что все может быть по-другому». Здорово, ничего не скажешь. Почему кто-то, кто ранее был причислен к обобщенному «все», должен посвятить свое время на опыт чужого, абсолютно неизвестного ему человека? Даже пребывая в романтических отношениях, это не изменит факта отреченности партнеров. Они ведь могли и не встретиться, на это место мог сгодиться кто угодно. Особенно в случае людей «третьего типа». Тогда какое право они вообще имеют чувствовать? Зачем терзают и других тоже? В любом случае переклинит, что-то щелкнет внутри и даст знать, что пора все менять. С этим можно справиться и без помощи, стоит лишь дождаться, постепенно прорастая внутри желание быть. Просто быть. Для первого шага очень даже неплохо. Все, наверно, для этого и путешествуют – увидеть иную жизнь. Современные технологии позволяют сделать это сидя за компьютером, поэтому я по-прежнему не понимаю, в чем проблема. Если первый тип совсем идеал, а второй хотя бы не притворяется, то третий выходит за все рамки допустимого. Я искренне устал делать вид, что меня это не гневит. Закрывать на это глаза я больше не могу. «I wish you...» – Прощу прошения… Тонкая грань между мирами обрывается, когда песнь и мысли сливаются с чьим-то голосом, по всей видимости доносящимся из реальности. Я морально приготовился вырвать свою душу из сознания, а этот процесс не из приятных. Я зажмуриваюсь, чтобы в последний раз впитать мелодичный мужской голос, льющиеся по всему телу, и открываю глаза. Повсюду мерцают краски. В отражении окна, за пределами которого все погрузилось в негустую темень, я ясно различаю силуэт девушки. Мой взгляд требует фокусировки, а потому я остаюсь в прежнем положение некоторое время, тяжело хлопая ресницами. Руки под головой не чувствуются совсем, а задница ноет от напряжения. Мне пришлось разблокировать телефон, чтобы остановить играющий плейлист, созданный специально для таких вялых вечеров. Тело ослабело. Вытаскивая один за другим наушники, я поворачиваюсь к терпеливо ждущей меня официантке и криво улыбаюсь. Прогнуться в спине до конца не получается: все затекло. Я сразу начинаю разминать кисти рук и шею, попутно осматриваясь. На моем столе уже нет ни бутылки коньяка, ни закусок к нему. Барная стойка пустеет. Вокруг ни единой души, кроме той, что устало переминается с одной ноги на другую, поправляет лохматый хвост и жалостным взглядом смотрит на меня. – Мы уже закрываемся. Она по-прежнему в рабочей форме. Выглядит уставшей и все равно красивой. Она приглянулась мне еще в первый день. Тогда я чувствовал себя потерянно. Незнакомое место даже давило, пока официантка, имя которой я не умудрился запомнить, хотя оно написано на бейджике, не закружилась вокруг меня, радостно улыбаясь. Как она сказала позже, было неожиданным увидеть парня примерно одного возраста с ней. Зачастую заведение посещают женатые парочки, что живут в частных домах на этой же улице, либо пьяницы, что перепутали кафе с баром, располагающиеся немного поодаль. Девушка и правда выглядела невинно и очаровательно. Она обслуживала меня каждый раз. В качестве услуги даже специально на вечер «бронировала» столик, полюбившиеся мне, у окна. Ее сведенные к переносице негустые брови и надутые щечки стали мне привычны, но это выражение лица порой угнетает. Попытки держать себя в руках становятся бессмысленными, когда на меня так смотрят. Сочувствие. Ни с чем не перепутаешь эту удручающую эмоцию. Она необходима настолько же, насколько бесполезна. По крайне мере для меня. Когда замечаешь этот взгляд, вся работа, которую ты проделывал чертовски долгое время, чтобы встать на ноги, идет к коту под хвост – снова начинаешь себя жалеть. Самобичевание хуже смерти. – Я могу остаться еще на полчаса? – голос хоть и звучит тихо, но твердо. Я умоляюще смотрю на девушку, та теряется и пытается подобрать слова, но получается скудно. Официантка мнет рукав, пытаясь разглядеть положение стрелок на часах, что весят неподалеку от нас, над входной дверью. Я застал ее врасплох. Мои посещения никогда так не затягивались. Я уходил до закрытия, пока улица была освещена слабыми лучами солнца. Этот раз можно сделать исключением: я слишком устал. Мысли соизволили проявить себя только под вечер, – как обычно и бывает, – но я бы предпочел справиться с ними утром. Тяжесть внутри не дает уснуть, а если ты бодрствуешь – проблем вдвое меньше. Идея лечь раньше посещала мою голову, но в действие никогда не переходила. Молчание девушки дает мне нехилый толчок. Я должен уходить. Томить ее своими прихотями – последнее, чего я хочу. Мне приходится опереться на стол, чтобы подняться с кожаного дивана. В ногах начинают резвиться нервы, покалывая в разных местах с разной силой. Я стараюсь стереть с лица недовольство, чтобы не было видно слабости. Девушка может понять не так, подумать, будто я стараюсь вызвать жалость к себе, убедить оставить. Правда в том, что я бы с радостью просиживал целые дни в небольшом кафе на небольшой улице, украшенной с каждой стороны цветущими деревьями, а не валялся на пустой холодной кровати в надежде обнимать кого-то живого вместо плюшевой игрушки. Я бы жил здесь, вот только это не поможет. Сбежать не получится. – Постойте, – глаза девушки начинают бегать, словно пытаются догнать идею, всплывшую в ее голове. Она взмахивает рукой, перегородив мне путь, и почему-то облегченно улыбается. Пальцы складываются в кулачок, остается лишь указательный, который взмывает вверх. Противоположная ее рука расположилась на боку, обхватывая талию. Я решил сесть обратно, но из-за ноющих ног это выходит резко, неконтролируемо, и я плюхаюсь почти болезненно. В следующий раз хотя бы прогуляюсь, чтобы конечности вовсе не отказали, – Есть идея. Выгодная нам обоим, – клянусь, она смотрит на меня так, будто нашла неслыханное богатство ну или карту, как в нашем случае. Даже этой надежды хватит, – Вы уже стали постоянным посетителем, думаю, я смогу упросить директора, – вторая рука оказывается там же, где первая. Официантка нежно улыбается. Проходит меньше двух секунд, как она проносится между столами, попутно стягивая фартук. Единственное, что я зацепил из ее последних слов: «Подождите». Дверь персонала громко хлопает, и это последний звук. Я потряс головой, взъерошил волосы, похлопал по щекам, приложил холодную тыльную сторону руки ко лбу и откинулся на спинку дивана, однако после несильного болевого импульса в копчике вернулся на исходную. Дома расслабляться было бы куда проще, но морально я бы сгнил. Мысли сожрали бы меня если не с потрохами, то хотя бы наполовину. Врать тяжело. Если уж и грешить, то с алиби. И лишь поэтому я сижу здесь. На любой звонок я могу ответить холодное: «Я сейчас занят», и это окажется правдой. Частично. Я ем и напиваюсь, это тоже дело. Я чувствую себя защищенным ото всех, даже от самого себя. Эти белоснежные стены, обшитые сверху деревянными шоколадными досками длиною не более полуметра, кажутся родными. Каждый раз, вступая на бледный серо-коричневый линолеум, внутри появляется чувство облегчения, остается лишь сказать «я дома». Большие окна, охватывающие почти весь периметр кафе, изредка чередуются. Они спускаются до уровня столов, а далее следует подоконник, на котором размещены растения и стопка книг. Я как-то пытался прочесть одну, но попалась на удивление скучная. Если раньше я с охотой впитывал любовную лирику, то теперь даже всеми признанная история пройдет мимо меня, не оставив следа на душе. Наверно поэтому, при приглушенном свете, я укладывался на стол, зарываясь руками в волосы, и безмолвно проговаривал слова играющих песен в наушниках. Других развлечений после выпитого алкоголя я не хотел. Собственно, ради этого я и приходил. Прихожу и сейчас. – Директор согласен! – девушка выбегает ко мне, молниеносно оказывается рядом, останавливается напротив и качается из стороны в сторону, скрепив руки в замок за спиной, – Он возьмет за вас ответственность, – в ответ я прикрываю глаза, вспоминая всех богов, которых мы проходили в школе на уроках истории, и поочередно благодарю каждого. Процесс приостановился, стоило мне назвать пятерых: остальных я вспомнить не смог. – Передайте ему большое спасибо, – я плавно киваю головой и отворачиваюсь к окну. На фоне темного пейзажа я кажусь яркой кляксой. Забавно. Выбери я тогда черную краску, то полностью сливался бы с вечерней наготой. Этот выбор кажется самым удачным за прошедшие полгода. – Вы сами скажете, – она делает паузу, ища мой взгляд в отражении, кланяется на прощанье и коротко добавляет, – Приходите еще, – испаряется так же быстро, как появилась, оставляя меня одного. Ее запах витает вокруг, я втягиваю его носом и расслабленно прикрываю глаза. Дома пахнет одиночеством, вовсе не спелой смородиной. Хмуриться выходит само собой. Здесь тоже пусто, но самого чувства пустоты нет. Музыка из установленных колонок продолжает заполнять зал и мое сердце. Тихий звук легко касается ушей, пробирается внутрь и на время прогоняет пустоту, занимая место. Я вслушиваюсь в слова, но тщетно. Наверно, слуховые рецепторы начнут ломаются и сломаются уж точно, если я продолжу игнорировать предупреждения о повышении громкости. А я продолжу. Отказ от единственной отрады жизни выглядел бы, как минимум, глупо. Кто, если не музыка, спасал бы от громких мужиков позади или пьяных дам, что всегда сидят за длинным высоким столиком у окон, который простирается через пару метров от входа до уровня бара, отмеряя такое же расстояние? Они часто что-то бурно обсуждают, перекрикивая мысли, в которых я прячусь. Все гости кафешки уже разошлись, потому как завтра их ждет долгий день. У местных завелась традиция встречаться по субботам, разбегаясь по залу, как муравьи, занимая каждый свое место, чтобы провести вечер за приятной беседой с соседями. Многие перемещаются в бар, когда время близиться к закрытию, а уж в выходной день заведение работает меньше, чем обычно. Так значит я и правда сам с собой? Директор так доверяет мне? И как понимать это «возьмет за вас ответственность»? Мы ни разу не пересекались, да и разрешение остаться я получил косвенно. Уверен ли он, что я не устрою беспредел, ведь даже я в этом сомневаюсь? Наверно, официантка доложила, что я выгляжу слишком невинно для подобных деяний. Или слишком нетрезво. В любом случае, директор излишне доверчив. Даже те полчаса, что я выпросил, ценнее целого дня, проведенного дома. Даже с раскалывающиеся головой, даже с измученным телом, даже без единого процента духовной энергии я готов остаться здесь навечно. Восполнить запасы удастся лишь в случае затмения разума другими, абсолютно посторонними мыслями, что появляются в тихой уютной обстановке. Я думал, это место идеально подходит, а я так и наворачиваю невидимые круги. Надоело. Желтая джинсовка летит в противоположный конец дивана, пока я двигаюсь в ту же сторону мелкими рывками. Сидеть я больше не собираюсь, а потому, смяв куртку, укладываюсь головой, не решаясь подобрать под себя ноги. Они остаются свисать, слегка покачиваясь. Я ерзаю в попытках найти идеальное положение, а после расслабленно выдыхаю, когда чувствую, как напряжение постепенно уходит. Растворяется, будто его вовсе не было. Но только в теле. Антивирус в голове дал сбой, постоянные размышления воротят изнутри, установленная программа сейчас вот-вот взорвется, а я уже не знаю, как это предотвратить. Рука сама тянется к телефону на столе, пальцы машинально снимают блокировку лишь с третьего раза и бессмысленно водят по экрану. Я полностью игнорирую висящее с самого утра сообщение. Не хочу читать даже сейчас, будучи пьяным, потому что знаю содержание наизусть, как таблицу умножения. Тема остается одной и то же, сколько бы времени ни прошло. Хотелось бы сменить пластинку, но мои попытки не увенчались успехом. Я бы даже сказал, они были стопроцентно бесполезны. Кажется, люди безнадежны. Смотреть на мало освещенный потолок и то занятие поинтереснее. Чтобы не видеть это докучающее уведомление, я открываю новостной канал нашего городка и пролистываю до самых горячих известий. Обновлений нет, по-прежнему светится один единственный заголовок «Будущее города в их руках» и фотка толпы, прикрепленная к статье. На фоне этой оравы прифотошоплены два здания, успевшие занять особое место в сердцах жителей. Я негромко выругался. От телефона стало только хуже; теперь он снова безучастно лежит на деревянном столике, а я накрываю лицо рукой, массируя лобную часть. Не преследуй меня головные боли, я чувствовал бы меньше давления. Не отрицаю, что они могут быть вызваны распитием алкоголем, но я не злоупотребляю. Я предпочитаю думать, что это из-за вечной запарки на работе. Наполовину я прав. Я зарываюсь пальцами в волосы, оттягивая пряди, и закрываю глаза. Интересно, как много людей лежат сейчас так же? О чем они думают? Счастливы ли в этот момент? Приходит ли им на ум образ любимого человека, по которому они скучают? Я был бы рад такой значимой мелочи. Лучше думать о чем-то конкретном, чем перебирать сотни и сотни тем, рассчитывая забить этим голову. Для людей, грезящих избавиться от одной назойливой мысли, которая преследует их, мои желания могут показаться дикими. Правда в том, что я слишком долго думал о разном. На планете наверняка найдется такой же чудик, как я, имеющий привычку тратить полчаса на дорогу до кафе, о котором узнал абсолютно случайно, и любящий мир музыки сильнее людского. Найти человека, подобного мне, уже кажется непосильной задачей, да и бессмысленной в том числе. Сейчас вернуться к жизни поможет только время. Это, пожалуй, единственная вещь, которой я доверяю. Обычно все происходит наоборот, верно? Люди жалуются, как время беспощадно обкрадывает их, пока я готовлюсь дать ему пинка под зад для ускорения. Верно, нужно жить каждым моментом, но почему-то меня не отпускает чувство, что чем быстрее я выполню свое жизненное поручение, тем лучше. Поскорее бы избавиться от этого давящего чувства. Кажется, я начинаю засыпать. Меня изнуряет очередное путешествие в очаги сознания. Музыка почему-то становится громче. Она окружает меня со всех сторон, одаривая нежной и теплой мелодией. Наверно, я просто привык к тихой обстановке, а потому звук непривычно смел в своем проявлении. Слова пролетают мимо ушей, да и поймать их я не стремлюсь. И так хорошо. Не проходит пяти минут, – а может уже прошло –, как я дергаюсь от скрипа двери. С моей стороны доносится беспорядочный шум: я пытаюсь подняться, но либо меня какими-то сверхъестественными силами тянет обратно, либо я теряю равновесие настолько, что соскальзываю с дивана всем туловищем. Одновременно с этим я вытягиваю шею вверх, лишь бы суметь разглядеть входящего. Тщетно. Взор перекрывается углом стола. Джинсовка упала с сопровождающим звяканьем железных пуговиц, раздаваясь в ушах эхом. Это прибавило трудностей. Я решил перевести дыхание, плюхаясь обратно. Под головой неприятно холодно. Рукой я шастаю по полу, пока где-то спереди шаги, изначально показавшиеся мне игрой разума, приобретают громкость. Я чувствую напряжение и раздражение от происходящего. Это точно не официантка, но и стука каблуков нет. Шаги были почти невесомыми, легкими. Если это директор, – он же единственный оставшиеся член персонала, – то явно не такой, каким я его представлял. Все обладатели собственных предприятий статны, и, как известно, костюм без дорогих туфель никак не выливается в полноценный образ. Я веду к тому, что в моем понимании директор не имеет выбора, кроме как носить пошитые на заказ брюки и пиджак с несколькими вариациями галстуков и соответствующую обувь. Кто посмеет натянуть кроссовки под такой наряд? Может, он выбрал спортивный стиль? Бред. Допускается мысль, что после рабочего дня в костюме душновато, а потому он берет сменную одежду. Я наконец схватываю куртку, закинув ее на спинку мебели, устало выдыхая. В этот же момент пугающая тишина заполнила кафе. Я сглотнул. Мне бы подскочить, да усесться по нормальному, но вот незадача: я парализован. То ли от испуга, то ли от истощения. Склонив голову вправо, к столу, я всматриваюсь вдаль, старательно щурясь. Похоже это мой максимум. Ресницы, как мне кажется, находятся слишком близко друг к другу, ведь все, что идет дальше моих джинс, отличающихся цветным лимонным окрасом, расплывается в черном. Куда делся свет? – Мои глаза выше, парень, – мужской спокойный голос пробуждает во мне оставшуюся энергию, или, скорее, создает новую, впустив в тело адреналин. Самую его малость. Я распахиваю глаза и застываю, предварительно нехило дернувшись. Опешив, я лежу, растопырив рот. Первое, что я вижу – приоткрытые алые губы на фоне белоснежной кожи. Разница настолько противоречива, что я начинаю пугаться: точно ли это наяву? Силуэт не имеет четких очертаний, все кажется размытым, а из-за резких движений после недолгого спокойного отдыха голова слегка ходит кругом. Перезагрузка длится ровно три секунды, я подрываюсь на месте, поднимаюсь на локтях, чтобы создать крепкую опору, и суматошно моргаю, подбирая слова извинений. Смотреть прямо – опасно. Там сейчас стоит мужчина, внешне напоминающий призрака, которому я, как выяснилось, прожигал взглядом ширинку. Вырядился сплошняком в безотрадные вещи, а мне отчитываться. За окном и так тускло, зачем добивать это одеждой? – Прошу прощения, я не сразу сориентировался, – я провожу костяшкой указательного пальца по носу несколько раз, отдергивая его в разные стороны. На лице глупая улыбка, а в голове смутные мысли. Даже при теплом приглушенном свете лицо – или его нижняя часть – казалось идеально белым, как лист бумаги, что нельзя сказать о прикиде парня. Исключительно черный. Джинсы с разрезом на коленях сидят свободно, капюшон длинной толстовки натянут поверх кепки, у которой левая сторона козырька пронизана тремя металлическими кольцами. Обувь мне не видна, но я делаю смелое предположение, что цветом от всего остального она не отличается. Ну разве можно такого человека назвать директором? Максимум барменом, хотя и тот всегда разодет в выглаженные рубашки, как не взгляни. Вопреки словам официантки я начинаю накручивать, что человек передо мной – вор или маньяк. В наше время нельзя давать слабину, особенно если человек не в курсе существования семи основных цветов. Так и с смертью перепутать на раз два. Если бы не устойчивость к алкоголю, я бы, вероятнее всего, поверил глазам и не стал искать оправдание увиденному – сразу на тот свет. Мышцы шеи с трудом выдерживают очередную пытку, не позволяя голове обессиленно упасть. Не знаю, когда смогу наконец расслабиться, но, чтобы улучшить нынешнее состояние, усаживаюсь как сидел до этого, ощущая в зоне копчика ту же неприятную боль. Пришлось поднапрячь пресс. Адреналин сыграл свою роль, одарив мощью, как у супергероев. Жалко это лишь временное. Я не прочь стать силачом, чтобы отмахиваться от нарывающихся на проблемы людей. На моем пути таких было много, но я привык решать вопросы в словесной форме, хотя, не стану врать, вмазать порой хочется сильнее, чем разрешать спор мирным путем. Как говорит мама: «Благородный человек не помнит старого зла». Жизнь под таким соусом кажется скучной, тут не поспоришь, зато совесть чиста, а мать горда. Незнакомец даже не протянул руку помощи, молча наблюдая из-под тени головного убора. Хотя я не уверен, что он смотрит, ведь там, под колпаком, ничего не видно, но что он может еще делать, стоя так близко? – Вы директор, верно? – хлопая щенячьими глазками и почесывая затылок, я стараюсь оттянуть немного времени, дабы отрыть в голове хоть какую-нибудь информацию об управляющем. Официантка раннее как-то заикнулась о нем, рассказывая о свершенном тяжелом труде и потраченном на кафе времени. На первый взгляд кажется, что директор вбухивает в заведение всего себя, но разве на одной лишь жевальне, построенной в районе семейной и мирной жизни, много заработаешь? Наверняка за этим делом стоит и другое, более прибыльное, а соответственно отнимающие большее количество рабочих часов. Но вот он сдвигается с места, бесшумно ведет пальцами по столу, что волочатся немного позади, и приземляется напротив. Я разворачиваюсь к нему, все так же смутно различая фигуру. Теперь парень совершенно однотонный. За те минуты, что я лениво полеживал, вокруг стало темнее: почти все лампы были выключены, гореть оставались лишь некоторые из них. От бара исходит основной источник света, а так как он находится перпендикулярно меня на другом конце зала, то мало что добирается до сюда. Делаю ставку на директора. Система освещения под его контролем, а значит перед встречей со мной ему ничего не стоило нажать на пару выключателей. Я ничего и не заметил бы, не будь передо мной задачи отыскать среди тьмы очертания лица. Это навевает мысль, что парень – убийца. Возможно неопытный, а может со своими причудами или страхами, ведь убивать при свете не в духе преступников, о которых делают фильмы. С другой стороны, если он знает, что за что отвечает, то либо работает здесь, либо хорошо знаком с персоналом. Либо директор, но это уж слишком легко. Пялиться – некультурно. Мне ничего не остается, кроме как потупить взгляд на черном серебренном браслете с переливом красного. Неожиданно увидеть среди мрака страстный и воинственный цвет. Также он ассоциируется с опасностью и предупреждением о чем-то важном, что никак нельзя пройти стороной, или, наоборот, стоит бежать со всех ног, не оборачиваясь. Мне почти сразу приходится отвернуться к окну, когда парень сдвигает с места руку и переплетает пальцы с другой, сложив обе по середине деревянной поверхности. – Угу, – сквозь губы промычал призрак, боле не сдвигаясь с места. Я наблюдал за ним через отражение окон, одобрительно кивая, мол, «вот оно как». Директор походит на подростка в момент тяжелого переосознания мира, который зарывается в бесцветную одежду и скрывает усталые глаза. Однако он явно старше. Может у него стресс? Его ногти выглядят слишком ухоженно, как для того, кто погрузился в мрачные думы, хотя смена деятельности – лучшее разрешение проблем. Несчастливая полоса? В таком случае он плохо справляется. Его одежда погружает в большее отчаяние, от этого лучше еще никому не становилось. Поругался с родными? А что, хороший вариант. Когда я в последний раз скандалил с предками, – а это было чуть ли не четыре года назад, – творился лютый хаос. Отец норовил отхлестать меня, позже отобрать все им купленное и отправить на улицу бичевать. Мать наказала ему не поддаваться эмоциям, выдав свои условия мер перевоспитания. Каюсь, в этот период и я заносил темные одеяния. И вообще, с чего я взял, что у директора проблемы? Носить черные вещи – преступление? Говорят, «черная корова, да бело молоко». Кто знает, что скрывается за этими невзрачными ширмами души? Между делом, я не чувствую его запаха. От моего чуткого носа не спрятаться, но, как бы странно это ни звучало, я не ощущаю присутствие незнакомца здесь. Это настораживает пуще прежнего. Я не подаю вида, натягивая на себя двуликую маску. Сейчас выступает дружелюбие. – Спасибо, что позволили остаться, – сделать первый шаг не составляет труда, – Я побеспокоил вас напрасно, – лишь на мгновенье я поворачиваю голову к парню, невинно улыбнувшись, чтобы построить хоть какой-то контакт, но, не найдя его взгляда, снова смотрю в одну точку. Внутри бушует целый спектр эмоций, начиная от стресса, заканчивая интересом. Вполне адекватная реакция, учитывая, что, во-первых, управляющий ворвался неожиданно, а у меня не было возможности удостовериться в собственно принятых убеждениях, и во-вторых, известно о директоре мало, а значит любопытство берет верх. – Что тебя так привлекает здесь? – голос подается внезапно. И вот снова лицом к лицу. Даже теперь, имея возможность оправданно заглянуть в тень, я не решаюсь задерживать взгляд дольше пары секунд. В любом случае я не разберу картины впереди, ведь «зеркало души» спрятано. Моему взору великодушно открыты вишневые губы, да и только. И какой прок мне на них любоваться? Лишь на этом далеко не уедешь. Не представляю, как вести с призраком диалог, если мне необходим зрительный контакт. Парень не двигается с места, словно гвоздями приколоченный, и, могу поспорить, ни черта не видит дальше своего носа. – Спокойствие, – ответ не заставляет себя ждать. Я веду себя, словно меня не беспокоит вся эта скрытность, и что меня не ошарашивает поведение директора, который изначально не представился и который пропускает все любезности, задавая вопрос в лоб. Он не понимает, во что ввязывается, – Здесь очень уютно, – в сотый раз я пробегаюсь глазами по интерьеру, мысленно подтверждая свои слова. – Собрался помирать здесь? – основой не был упрек, скорее насмешка. Проведя прямую параллель со «смерть – это покой», я невольно улыбнулся. Парень ухватил кепку за козырек, потянув наверх, на какое-то время позволяя свету восторжествовать, а после снова вниз. Я смог увидеть блестящий нос – он в прямом смысле светился – и нижнее веко, так и не зацепив взгляд собеседника. Зато какой прогресс, вы только посмотрите! Поправить головной убор было хорошей идеей. Так, говоря с самим собой, ибо зрительный контакт не произошел, я буду представлять те сочно-красные губы, бледную светящуюся кожу и небольшой носик, который рисовался в голове хоть и не четко, но вполне разбираемо. Хорошо видны были крылья и кончик, этого хватит для воображения. Впервые говорю с кем-то настолько нелюдимым. По крайней мере, таким призрак себя подает. – Пока нет, – мысли о маньяке как-то сами собой начали развеиваться, когда мы заговорили о кафе. Эта тема действительно успокаивает, будто парень знает, как предрасположить меня, настроить на дружелюбный диалог и заставить забыть о повешенных раннее ярлыках. Хороший ход манипулятора. Но вряд ли директором движет желание угодить мне, у него свои задачи. Это обыденный разговор между управляющим и постоянным посетителем. Ладно, не совсем обыденный, но суть остается та же. Обсуждать банальные вещи, на подобии «как вам здесь?», «что конкретно нравится?», «есть претензии к другим посетителям?», остается важной частью работы, которая сама себя не сделает. Как только он находит на это время и… силы? – Приносить дурной славы не хочется. Я с непривычки сконфужен. Куда мне смотреть? На что? На темный говорящий силуэт? Это нечестно. Я открыт для общения: подхватываю диалог на лету, не задаю лишних вопросов, сберегая драгоценное время, а что получаю в ответ? Упустим моменты вежливости и гостеприимства, что не были проявлены, но лицо-то зачем скрывать. Это, в конце концов, неприятно. Если бы только… Гениальным мыслям, прошу, дорогу! Они вступают в бой с рассудком, наваливаясь целой толпой. Выпитый коньяк поддает жару, расчищая верным солдатам путь прямиком к мышцам каждой частички тела. Те бегут со всех ног напролом, не дав времени на осознание последующих действий. Злорадно посмеиваясь, преодолевают назначенный маршрут в незаметно пролетевшую секунду. Здравое мышление принимает свою участь, даже не заняв оборонительную позицию. Алкоголь и правда творит чудеса, не всегда идущие на пользу. Атака началась, остается лишь помолиться за поражение. Было бы грубо с моей стороны поступать с директором таким образом, но, знаете ли, око за око. Извертевшись то так, то сяк, я разворачиваюсь к спинке дивана, чуть ли не свернувшись в фузилли, и рывком натягиваю джинсовку на голову так, что рукава свисают по бокам, а воротник легко касается верхней губы. Я принимаю аналогичное парню положение, сложив руки на столе. Кажется, это проявление неуважения, дерзости и бескультурья, но не я зашел в зал, облепленный густой чернотой, и смутил своим появлением гостя, так еще и с кепкой на голове в помещении. Нет, это не претензии, это на случай, если мне возразят. Стоит продумать все планы отступления, пока могу соображать. Директор не выглядит занудой или работягой, как его описывала официантка, или как я успел додумать сам, поэтому должно прокатить. А на что, кстати, расчет? Теперь и я лишен всякого обзора. Сдерживать улыбку до чертиков сложно, потому что данная ситуация кажется мне необъяснимо забавной. Я больше склоняюсь к тому, что передо мной если не ровесник, то человек, старший максимум на пять лет, а потому остается надежда, что он среагирует, посмеется, снимет кепку и извиниться, оправдав это плотным расписанием, из-за которого он выматывается даже в столь юные годы жизни. Я не настроен на войну, это обычная адаптация под изменившиеся условия. Копирование человека показалось мне лучшим решением казуса. Прежде я, конечно, действовал по такой схеме, но реже всего. Странно заниматься этим снова. Обычно мое внимание стараются привлечь, а не наоборот. – Что значит «пока»? – последовало от призрака, стоило тишине вернуться. Он ждал ее, внимая моему ерзанью без какого-либо интереса, чтобы задать этот вопрос. Серьезно? Никакой реакции? Даже не дернулся? Я выглядываю из-под джинсовки: верно, руки все еще скреплены, голова слегка опущена вниз, плечи расслаблены и потому сгорблены. А этот парень не из простых! Директор продолжил разговор, как ни в чем ни бывало, будто пытается не обращать внимание на тонкое замечание, предъявленное не самыми типичным образом. Во мне разгорается дикий интерес. Азартная улыбка выступает на лице, глаза загораются так, что есть шансы прожечь неплотную ткань. Если человек поступает не так, как я привык предполагать, то он априори становится центром моих мыслей. Директор поступает так, как поступил бы я: я избегаю возможности давать людям желаемое, поэтому видя, как кто-то привлекает внимание, я лишь игнорирую, демонстративно концентрируясь на чем-то другом. Призрак из тех, кто любит подразнить? Не на того напал. Ближайшие двадцать минут не пройдут даром, если я смогу увидеть парня в свете. Официально подтверждаю это своей целью на вечер. Пора узнать, что же там, под тенью. Пьяному и море по колено. Директор скрывает лицо специально или неосознанно? И почему он бледный? Умирает? Вот только со смертельно больными не хватало знакомств заводить! Хотя кто бы задохлика работать пустил? Уж тем более на несколько работ сразу? Его пальцы не обтянуты кожей, вполне себе обычные, среднестатистические, а значит он далек от анорексии или истощения. Может это только начало его болезни? Ладно, это могут быть всеми ненавистные комплексы, что больше смахивает на правду. Он мог перенести тяжелую операцию, оставив о ней тяжелое воспоминание в виде шрама. В крайнем случае просто не принимает себя, тем самым укрепляя мои сравнения с подростком. Я принимаю игру. Здесь не получится действовать, как обычно. Мое обаяние не сработает на человеке, который на меня не смотрит. Единственным выходом остается отодвинуть зону комфорта в сторонку и побывать в чужой шкуре, перенять на себя телодвижения и манеру речи. Если это, конечно, подействует. – Я не готов откинуться прямо сейчас, – я негромко усмехаюсь, преодолевая желание облокотиться на руку. И как парень умудряется сидеть в одном положении так долго? Это несложно, но прошу учитывать мое состояние, однако сейчас я не против выпить еще одну бутылку крепкого. Плюс к тому, разгоряченный собственными идеями, я невольно становлюсь более открытым, но сейчас требуется максимальное концентрирование на собеседнике и контроль над действиями. Не дай Бог сморозить какую-то глупость, но что может быть страшнее поступка, который я уже совершил? Рискованно было то, что я, по правилам этикета, дерзнул старшему, но на деле я и возраста его не знаю. Да и вообще вижу его в первый раз, хотя управляющему полагается быть на месте и проверять работу сотрудников каждый день, – Я еще не освоил внутренний покой. Я слышу шуршания, слегка приподнимаю голову и замечаю, как призрак ставит правую руку на локоть, облокачивается щекой и склоняется туловищем в тот же бок. Я тут же повторил движения, сперва перепутав стороны. Кто ж вспомнит, что все отзеркаливается, если сидишь напротив? Я успел заметить его выпячивающие губы, одаривающие ядреным красным уже в который раз. Секунду… Он – вампир? Сейчас, анализируя его поведение и бросающиеся в глаза признаки нечеловечности, я, как Белла Свон, делаю соответствующие выводы. Остается лишь дождаться своей смерти или свадьбы. Тут уж как повезет, но, честно говоря, пока ни одни вариант мне не по душе. – Так ты здесь осваиваешь внутренний покой? – Что-то вроде этого, – в ответ призрак только хмыкнул и продолжил обстрел вопросами. – Ну и как? Коньяк помогает? – нельзя не заметить его неформальное обращение ко мне, хотя, вроде как, я гость, и директор должен быть более уважительным. Разве так поступают управляющие? Вот сравнить хотя бы с моим боссом, он будто иначе жить не может – обращается на «вы» в любой ситуации, даже я попадаю под раздачу. Они совсем не похожи, то меня и пугает. Я считал, что такие шишки всегда носят костюмы и маску доброжелательности или наоборот отчужденности, беспрекословно выполняют работу и имеют крепкую опору в виде семьи и дома, окруженном любовью. Смотря прямо, я не могу сказать того же о парне, что по-прежнему скрывается под тенью. Неужели есть весомая причина? Было бы здорово, будь оно так. Я бы смог предложить помощь и, кто знает, возможно вернул бы призрака к человеческой жизни. Хотя это будет возможным в случае, если он пойдет навстречу и откроется мне, расставив все по полочкам. Осталось убедиться, что проблема действительно есть, иначе я вне игры. Дружище, ты неизменен. – Меня берет только он, – я киваю на бар, ожидая, что призрак повторит движение, отчего свет упал бы прямо на его лицо. Даже будучи в полном неведении, я понимаю, что тот сидит как прежде, не шелохнувшись. До чего не поворотливый! – А кухня тебе не нравится? – Почему вы так решили? На самом деле у меня уже есть предположения, но всегда ведь лучше удостовериться? – Ты берешь мало закусок и долго ешь. В точку. Я испробовал все блюда из меню, и мне больно уж понравились некоторые из них. Чаще всего я заказывал первое и что-то выпить, изредка предаваясь десертам. Но в последние дни я не чувствую голода, просто запихиваю в себя что-то сдобное, вспоминая нравоучения мамы. Организму нужна энергия, а откуда ее брать, если не из пищи? Правильно говорят, «аппетит от больного бежит, а к здоровому катится». Я, видимо, снова подвержен штурму стресса, а он требует определенную дозу алкоголя ежедневно. Уступать, конечно, не хочется, но на самом деле хочется. Мне нужен перерыв в этой затянутой схватке. – Вы правы, – я невольно улыбаюсь, но улыбку быстро сменяет безэмоциональное выражение лица. Зачем мне тратить силы на то, что не увидят другие? – У вас готовят вкусно, но… – Ты имеешь четкую цель напиться, – заканчивает директор, и, скажу я вам, очень точно. – У вас глаз на таких, как я, наметан. Становится тяжело дышать. Воздух не желает проходить сквозь ткань джинсовки, вынуждая меня приподнимать воротник, глотать кислород и ртом, и носом. Я сам затеял это ребячество, но призраку-то легче – он под защитой тьмы. Если я создам на себе тень, держа вытянутыми руками куртку где-то сверху, то они отваляться быстрее, чем я успею досчитать до двадцати. Как долго придется сидеть? «Да хоть вечность!». Сказал бы я, если час назад не вылезал бы последние капли коньяка прям из бутылки. Я едва ли могу трезво оценивать свои способности, но борьба с собой давно вошла в привычку. – Не первый день работаю. – Почему я не видел вас раньше? – щека наконец сползает с ладони, я мигом подхватываю ее, с силой удерживая на месте. Даже если разум взбодрился, тело так и остается в «энергосберегающем режиме». Курта чуть ли не сползает с волос на стол. Лева рука тянется за джинсовкой, но та ускальзывает от пальцев и падает на колени, частично уваливаясь на край стола. Я натягиваю ее обратно, отчетливо понимая, что смахиваю на неуклюжего растяпу. Первые действия были бесполезны, ведь по итогу мне приходится делать то же самое вновь. – А должен был? – директор ответил быстро, без промедлений, словно уже заранее знал вопрос. И ни слова про мои выкрутасы. Ему нормально? – Не знаю… – хорошо, что лицо скрыто. Голос управляющего звучит строго, и от этого я теряюсь. Вроде ничего такого, но напористый тон создает впечатление, что передо мной полностью уверенный в себе человек. Он таки опытный убийца, раз не дает повода затмиться сомнениями. Впрочем, я и без того навыдумываю чепухи. Это не поддается смыслу, ведь, кажется, я перестал принимать директора за злодея. И как мне только уживаться с этими беспорядочными мыслями, вечно блуждающими по извилинам туда и обратно, словно выход найти не могут? – Официантки от тебя в восторге, – не перестает директор. Он умело перевел разговор в другое русло. Как он так легко находит темы для, казалось бы, пустого диалога? Для чего? Быть может дело в одиночестве? Многие выглядят так же при незапланированном изолировании от общества. В принципе, звучит неплохо. Если парень видит возможность поболтать с посетителем хорошим шансом выбраться из кокона, то я с удовольствием окажу помощь. Решение такой легкой проблемы помогло бы поверить в себя снова. Уверенность с недавних пор стала очень неуверенной. Хоть я этого и не показываю в силу работы и укоренившегося принципа жизни, но внутри я борюсь с тем, что сам призираю. Окажи я влияние на кого угодно, я бы однозначно обрел такой желаемый покой. Только бы не соскочил. – Разве? Я заметил на себе внимание лишь одной. – Еще бы, только она обслуживает тебя. Все-то он знает! В прочем, что мне нужно ответить, чтобы не показаться высокомерным, но и не слишком ущербным? Вариант «я не знал, что другие засматриваются» отлетает, ибо из моих уст это прозвучит скорее как «по-другому быть не может, но я не обращаю внимание на такие мелочи». Тщеславие так и искриться. Сказать, мол, это очень мило с их стороны, будет лишним. Создастся впечатление, словно я никогда не получал внимания от противоположного пола. Теоретически, это просто невозможно. Лишь взглянув на мой внешний вид, люди хотя бы на секунду задерживают ошеломительный взгляд. Отсюда вывод: нужно говорить о конкретной девушке, об этой очаровательной и затурканной официантке, что не так давно стояла рядом. Таким образом я не предстану перед директором грубым или наивным, только благодарным и простодушным. Надеюсь. – Она очень мила. Как давно она тут работает? – джинсовка вновь решает покинуть пост, но я удерживаю ее на месте, попутно поправляя выпадшие наружу пряди. Я не решаюсь сдаться первым, скинув с себя своеобразную защиту. Если парень не реагирует, значит ему комфортно. Что ж… – Хочешь поговорить о ней? – и снова эта нечитаемая интонация. Вот что он подумал? Не промелькнула ли у него мысль, что я запал на работницу кафе? В таком случае он примет на себя образ мудрого старца, поведает мне правду жизни да влияние отношений или станет отчитывать, нарекая прогнать, если увидит приставания с моей стороны? Призрак заставляет меня слишком много думать, так всегда будет? Раз не работает система «вопрос – ответ», пора задействовать «вопрос – вопрос». Важно найти тот путь, по которому я смогу добраться до парня. Желание узнать этого человека неисчерпаемо горит. Оно и ясно: это только начало. Не получится сегодня – так завтра. В прочем, в любой другой день. – А вы? – Так значит она тебе нравится. И как это, черт возьми, понимать? Он категорично не уступает место доминанта, тем самым ставя себя выше. Как уж тут быть на равных, если парень подминает все под себя. Неужели то какие-то психологические уловки или проверки? Это не похоже на общение, но на реальный допрос вполне. Может директор хотел проводить часы в душной маленькой комнате, где единственными элементами мебели являются стол и пара стульев, и с каждым новым днем иметь на руках чье-то досье и дело о преступлении. Призраку стоит сбавить обороты, иначе я поверю в свои догадки, и хрен кто сможет разубедить. – Ну, она хорошо работает. Большего не скажу. – Она помогает тебе обрести внутренний покой? – слышится какое-то движение, а затем тяжелый и глухой звук. Я выглядываю в отверстие между рукавом и воротником, подмечая новый объект на столе. Телефон. Парень, видимо, проверил, который час, потому как экран еще какое-то время светился. Точно, мне было отведено всего ничего, а сколько уже прошло? В отличии от официантки, он не похож на того, кто отчаянно рвется домой. Дай волю – весь вечер так просидит. Полагаться на него опасно, спать все же надо. Мой организм и без того изувечен. – Не думаю, – я делаю паузу на вдохе. Чуть не попался! Собрался ведь сменить тактику, не отвечать на провокационные вопросы, а зеркально задавать подобные. Впредь нужно быть осторожнее, – А с чего вы так решили? – Я ошибся? А что тогда? Он издевается. Точно говорю, он не остановится. Я ж немало выпил, сколько смогу сдерживаться? Сидеть в одном положении тяжело, рука снова затекла, а я запутался в собственных идеях. Что я там хотел выяснить? Не то чтобы я забыл, но сомнения одолевают с каждой секундой: а оно того стоит? Да, однозначно. Мне жизненно необходимо развеяться, пообщаться с другим человеком. Компания музыки незаменима, но все же я существо социальное и далек от одиночества. Оно порой помогает разобраться в накопившихся проблемах, и на этом, пожалуй, все. В моем случае это нечто разовое, негодное для постоянного использования. Вот бы у всех так было. – Почему вы спрашиваете? – Почему не отвечаешь? Ну ничего себе, во дает! Я заметил, что вопросами он отвечает лишь тогда, когда тема касается лично него, а значит никакую информацию я сам не откапаю. Нужна помощь со стороны, либо долгое и мучительное расследование. Я одобряю второй вариант, ибо узнавать что-то самому куда интереснее, однако, учитывая нынешнюю ситуацию, я скорее потерплю фиаско, чем добьюсь хоть чего-то. Миссия «И на нашей улице будет праздник» начинается прямо сейчас. – Уф, – одним движением головы я скидываю джинсовку на диван, поправив разлохматившиеся волосы. Свежий воздух на вкус замечателен, – Вы крайне интересная личность, – я мельком ухмыляюсь, наконец заглядывая под козырек кепки. Н-да, недолго я продержался. Уваливаясь на левую руку, которая, в отличии от правой, еще имеет силы, я прислоняюсь веском к оголенной коже и не свожу глаз от лица директора. Даже этот угол обзора мало чем помогает. Свет все никак не может пробраться сквозь непроглядный мрак. Парень усаживается поудобнее, опустив руки на колени. С секунду молчит, а после выдает нечто в своем стиле: – Куда ты смотришь? – Не знаю, сам пытаюсь понять, – я перебираю пальцами по дереву, повторяя мелодию игравшей из колонок песни. Искренне надеюсь, что не обнаружу под тенью кучу комплексов, если директор соизволит снять кепку, – А вы смотрите на меня? – не могу сдержать улыбки; из-за этого я ничего не вижу, так как веки примыкают друг к другу слишком плотно. – А ты на меня? – призрак снова складывает руки на стол, склоняясь вперед. Мне показалось, или кончик его ядреных губ дернулся. Я бы сказал, это ухмылка, но она даже близко не стояла с тем, что я разглядел. Почему он делает вид, что не в курсе? Или правда не в курсе и как раз поэтому уточнил? Ну и мороки с ним! Как же давно я не сталкивался с подобным, аж мурашки по спине пробежали! – Да, я смотрю на вас, директор, – как-то хреново у меня получается отыгрывать попугая. Поставленные задачи так и не исполняются, потому что я поддаюсь влиянию этого несносного парня. Или алкоголя, но тут уж как взглянуть, – И ничего не вижу, – я пожимаю плечами, надуваю щеки и терпеливо жду реакции, которую не получил в прошлый раз. Смело, верно? Дерзко. Как раз так я себя вести и не должен, но кто меня остановит? На такое способен лишь я, но если призрак–вампир–маньяк–убийца обходится без пафоса, не критикуя мое неправильное поведение, значит продолжать можно. Да уж, на пьяную голову не стоит брать большую ответственность. Я непостоянен, стоит мне выпить: усидеть на месте кажется непосильной задачей, ну а контроль слов и подавно. А ведь я так старался… Даже смешно! – Тебе наушники еще дырки не просверлили в ушах? – произносит тот неожиданно резко. Он правда хочет поговорить о том, как я часами утопаю в музыке? Мои настойчивые намеки не имеют никакого значения для скрытного призрака. Я прекращаю стучать пальцами. Очевидно, парень снова меня игнорирует. Так дело не пойдет. Раз уж я встал на путь грешный, надо дойти до конца. Да, вот такой я решительный или, скорее, отчаянный. – Послушайте, – со всей серьезностью я подымаюсь и откидываюсь на спинку дивана, тяжело выдыхая – не только из-за недовольства, но и боли в заднице. Стоит обдумать дважды необходимость предстоящих слов, но пьяный я отказываюсь от лишних действий. Все равно ведь сделаю, – Я все пытаюсь намекнуть, что мне немного некомфортно. Хоть это и мало чем похоже на диалог, но все же было бы приятнее видеть лицо собеседника, вы так не думаете? Директор не сдвинулся с места. Я подорвался и неосознанно сел так же, как он. Расстояние между нами уменьшилось. Я смотрю прямо, не различая ничего. Может хоть сейчас повезет? – Мне снять кепку? – А вы можете? – я вскидываю бровью, устремляя холодный взгляд на парня. У того голова слегка опущена, – именно поэтому уверен, что мгновениями назад он мог четко разглядеть меня, – и таким образом я оказываю моральное давление лишь на головной убор, а тот, на минуточку, неодушевленный предмет. – Если угодно. Парень тянется к капюшону толстовки, отдергивает назад, после хватает козырек кепки, и та пулей оказывается около телефона. Я машинально подаюсь назад. Директор перекрывает мне вид рукой, поправляя волосы, которые сливаются с угольной одеждой. Пока он возится с прядями, я удивленно распахиваю глаза, не веря, что люди с подобным цветом лица вообще живут. Актеры фильмов ужасов наносят такой грим, когда отыгрывают мертвецов или полтергейстов. Не думаю, что на лице этого призрака есть хоть грамм косметики. Кожа поблескивает даже на ушах, а может мне просто чудится. К слову, они не обделены аксессуарами. Правое проколото трижды, украшая мочку серьгами разной формы, в то время как левое наделено лишь одой, длинной висячей, с изображением журавля. Или это цапля? Аист? В прочем, неважно. Меня нисколько не удивляет чередующиеся окрас украшений: черный и красный. Обычно такое сочетание вызывает чувство тревоги и разрушения, но сегодня все идет наперекосяк. Где-то внутри ощущение, что другие цвета категорично не подошли бы. На директоре все смотрится гармонично и завораживающе, вовсе не коварно. – Что насчет моего вопроса? – в последний раз похлопав по копне волос, парень опускает руку. Теперь пазл собран до конца. Губы мне уже хорошо знакомы, нос приобрел четкость, однако не сильно отличался от мною вообразимого – виден только кончик и крылья, спинок будто вообще нет. Главный экспонат – глаза. С виду ничем не примечательные, светло-карие. Это не тот день, который можно отметить кружочком в календаре, но, признаться, дышать стало легче. Лицо миловидное, правда бледное до жути, но думаю это особенность. Шрамов не наблюдается, гетерохромии тоже – почему-то для многих это великая беда. Не думаю, что пребывание в тени было из-за наличия комплексов, потому как кожа без дефектов, чуть ли не идеально гладкая, уголки глаз заостряются к переносице, добавляя взгляду утонченности и, стоит сказать, грозности, а брови широки, но ухожены. Я не свожу взгляда с директора, тот отвечает тем же. Хоть я и не привык так вести себя с незнакомцами, но этот зрительный контакт не смущает меня. Мне комфортно и спокойно смотреть в чьи-то глаза. Вернее, конкретно в его глаза. Теперь я понимаю, почему в кафе так уютно – это все влияние директора. Если даже его стиль уже не напрягает меня, скрытность развеялась и более не ужасает, я прихожу к выводу, что человек передо мной – управляющий заведения и никак иначе. В первый день моего появления здесь я был так же растерян, как при встрече с призраком. Стоило одному вечеру пролететь, как я почувствовал себя на удивление безмятежно. Тогда я хорошо сладил с официанткой, переговорил с парочкой посетителями, бурно обсуждая традиции свадеб в разных странах, пополнил плейлист минимум тремя песнями, что играли по местному радио, и съел чуть ли не пять порций кальби. В скором времени все приобрело свою значимость: элементы интерьера стали напоминать любящий дом, незнакомые люди казались давними друзьями, вид за окном не выглядел отчужденным. Сейчас происходит то же самое. Теперь странная манера поведения вызывает лишь интерес, делая теории о вампире и убийце–маньяке недейственными. Минус две. А вот одиночество призрака еще держится на плаву. Необходимо опровергнуть или доказать созданный мною миф. Бой только начался. Кажется, удача на моей стороне. – Почему вы не могли это сразу сделать? – гну свою линию как могу. На мгновение отворачиваясь к окну, я подмечаю разницу в цветовой гамме. Если директор чуть ли не примыкает к общему пейзажу, то я смахиваю на фруктовый коктейль, в основе которого клубника да банан. Розовая футболка, заправленная в желтые свободные джинсы, является моей любимой. На самом деле сегодня я одет довольно примитивно, учитывая мои ежедневные наряды, потому как настроение соответствующее. Но даже так мысль напялить черные вещи не посещает мою голову, если они, конечно, не дополняют образ. – Я сразу задал вопрос, – тот невинно пожал плечами. – Директор! – я повысил тон, сам того не замечая. Лицо жалостливо скривилось, – Мы же только начали нормально общаться! – я взмахиваю руками, обиженно смотря в глаза, и поджимаю губы. Парень молча уставился на бар. Профиль лица дает новые возможности для открытий. Напряженные мышцы шеи слегка выглядывают из-под толстовки, приковывая внимание. Они тоже блестят. Призрак постукивает зубками, либо сдерживая какую-то эмоцию, либо обдумывая действия. Снова делать предположения, что же это означает, не хочется. Мне бы с предыдущими теориями разобраться. – В итоге я ведь это сделал, – небольшая пауза, – Мне бы хотелось поговорить о тебе. Прямое заявление не сбивает с толку – это ожидаемо. В конце концов я уже думал об этом. Все выстраивается в логичном порядке. Директор проявляет желание стать ближе к посетителям. Тогда почему игнорировал правила этикета? Почему он выбрал именно этот метод общения? Вопросов больше, чем ответов. Мне некуда торопиться, но, согласитесь, лучше здесь и сейчас. – А что вы спросили? – Не надоела музыка? – Она не может надоесть. Вы что, не живете ею? – руки складываются в замочек, я вожу большим пальцем по тыльной стороне ладоней и сверлю взглядом напротив сидящего. Что выдаст теперь? – Главное, чтоб не похоронный марш играл. Я сдаюсь! Провален мой план действовать по «вопрос – вопрос». Это ни к чему не приведет. Директор излишне скрытен, но это перекрывается создаваемой им атмосферой. Подкупает, мерзавец. Я вроде должен быть раздражительным: все валится из рук, и старания не приносят плодов, но что-то таинственное убеждает меня в обратном. Этот парень испускает какие-то манящие феромоны, или как еще объяснить происходящее? Почему я чувствую себя защищенным? Приход директора выбил меня из колеи. Сначала заставил выдумывать разные небылицы от эффекта неожиданности, взбесил своей личностью, потом ей же и заинтересовал, а после успокоил, при этом лишь сняв кепку. Черт знает, как ему это удается. – Невероятно, – я усмехаюсь, бегая глазами по всему заведению, – Вам повезло, что я пьян, – я прищуриваюсь и строго машу указательным пальцем на призрака, словно учитель начальных классов на провинившихся детей. Кто там обещал держать все под контролем? Точно не я. – Да ну? – парень вкидывает бровью и наклоняет голову так, что свет идеально падает на кончик носа, и тот, отражая искусственные лучи, блестит. Я засматриваюсь. Может у директора просто жирная кожа, вот она и светится? Однако раз уж за ногтями ухаживает, должен, по сути, за всем остальным следить. Или это так не работает? – Не похож ты на пьяного. – Будто вы не знаете, сколько я выпил, – я опускаю верхние веки, имитируя взгляд тигра, и направляя его на парня, как на добычу, и коротко улыбаюсь, – И что выпил, – я ссылаюсь на раннее упомянутый им коньяк, который я хлещу только так. – Мыслишь, вроде, здраво. – Вы не отрицаете мои слова, значит я прав. – Да и говоришь четко, – плечи директора взмывают вверх, одновременно с этим он слегка выпячивает губы, тем самым выдвигая подбородок немного вперед, что, кажется, отображает удивление. – Вы – просто нечто, – я упираюсь рукой об стол, на этот раз левым локтем, и начинаю потирать лоб и глаза, слегка покачивая головой. Мне несомненно повезло найти такой экземпляр не абы где, а в кафе, ставшим родным. Насколько он подпустит меня к себе? Как скоро? – Так почему мне повезло? Я снова успел забыть, о чем мы говорили минуту назад. – В отличии от вас мне не хватает терпения, – я ухожу от точного ответа, стараясь быть на одной волне с собеседником. Рассматривая табло часов, я понимаю, на сколько это глупая идея, ведь вряд ли что-либо разгляжу, хватаю телефон и жму на кнопку включения. Уведомление снова висит, хотя я смахивал его раннее. Избегая содержимое сообщения, я смотрю на время. Всего восемнадцать минут двенадцатого? Я предполагал, что прошло куда больше с момента ухода девушки, – Вы всегда так общаетесь? – Как? – директор расправил плечи, поморщился и с выдохом плюхнулся на диван, устраиваясь поудобнее. Поправил капюшон, чтобы тот не мешал, и облокотился головой на кожаную спинку. Я сплю, или призрак действительно не спрыгнул с темы? Решил пойти навстречу? Такое прозевать нельзя! – Закидываете невинных людей вопросами, а сами тише воды, ниже травы – ни слова не вытянуть! – я возмущенно взмахнул рукой, устремляя взгляд за пределы окна, на улицу, темноту. Почему-то парень уже не выглядит темным, как вечер. Это что-то на подсознательном уровне или наяву? – Мне бы хотелось потратить время на полезное, – парень поджимает губы, совсем немного, и кивает. – Значит вы здесь за выманиванием информации? – Называй как хочешь. Срабатывает триггер. В голову поползли воспоминания прошлого по неволе. Почему сейчас? Опять? От чего? Первая встреча, знакомство, невинные намерения. Повестись было очень легко. Общение никогда не казалось таким контролируемым. Все было в моих руках. Я хранил в себе надежду на успех, на победу, вкус которой я так и не вкусил. Бесцеремонно врываясь в жизни людей, я трачу себя лишь с мыслью о выгоде, которую рассчитываю получить позже. Пока они слепо верят моему искреннему желанию помочь обрести себя, я впрыскиваю ослабляющий яд в их разум, намереваясь подчинить. Все просто – любовь с их стороны, поддержка с моей. Главной целью никогда не являлся кто-то, кроме меня самого. Все было направлено на меня. Я осознал это, и зря. Сидел бы дальше в розовых очках, гляди и жил бы спокойнее. Рано или поздно приходится проснуться. Мать Тереза была бы против использования ее имени мной. Не заслужил такой чести, уж больно корыстный. Зачем я только начал это? Хотел наконец почувствовать превосходство, неподдельную власть над потерявшееся душой? Итог не вдохновляет. Если уж берешься вытягивать задницы людей из водоворота трудностей, то будь мил, иди до конца, какой бы сложности они не оказались. Глупо жалеть о свершенном, особенно если сам настоял. Кто ж знал, что глупость человека может достигать таких небывалых размеров. Она – основа, фундамент всех бед. Будь люди как я, было бы… – Прием, – около уха слышится щелчок, потом около другого. Я ошеломленно моргаю, сосредотачивая взгляд на директоре, что присаживается обратно с вытянутой вперед рукой. – Ох, – я тереблю кончик носика и мысленно ругаю за еще один выход в астрал, – Можно спросить? – призрак хмурит брови, приподнимает голову и складывает руки на груди. Я принимаю это за зеленый свет, – Люди так удивительны, так почему я все больше сомневаюсь в них? Мала вероятность самого существования ответа, а уж вовлечения в разговор управляющего равна нулю. Сам потерялся – сам ищи выход. Я не прошу просветить меня, лишь хочу знать мнение со стороны. Конечно, директор не станет вникать в это. – В чем их удивительность? Или станет?.. – Уникальный талант, широкое мышление, мудрость, умение адаптироваться, – я удивлен пуще прежнего, но быстро подхватываю разговор, перечисляя первые приходившие на ум качества. Это бодрит. Мозг задействован в мыслительном процессе, разгоняя сонливость и усталость. – Приведи пример своих сомнений, – призрак ставит правый локоть на стол, а противоположной рукой упирается в бок. Склонившись вперед, он соприкасается подбородком ладони и проводит большим пальцем по губам. – Люди… Иногда выдумывают глупости, – я стараюсь выражаться мягко, ведь никогда не знаешь, чем можно задеть человека, – А справиться с этим самостоятельно не могут. – Ты якобы такого не делаешь? – Только первое. Несомненно, я, как и любой другой человек, зарываюсь в себя для долгих размышлений о вечном, но могу назвать то, чем не каждый похвастается – принятие реальности. Важнейший дар, обретаемый в мучительной борьбе с самим собой. Редкий лут, открытый не всем игрокам. Я достиг вершины сам, обрел ощущение жизни вновь. Мало кому можно об этом поведать. Всякий горазд завистливо цыкать да винить в самолюбии. К чему такая реакция, если сами спросили? Я хоть и любитель поболтать, но настолько личную информацию держу при себе. – Ты одиночка? – Скорее да, чем нет, – я метнул взгляд на парня. Тот, еле прикасаясь, медленно потирает алую кожу. Ему стоит быть аккуратнее, вдруг заразу какую подхватит. Болячкам не место на этих губах, – А вы?.. – я замахал руками и глупо заулыбался. Это не имеет смысла, – Неважно, не отвечайте. Есть столько вещей, которые я хочу разузнать о призраке. Например, почему именно черный цвет? Есть ли за этим своя история? Или почему на сережке птица? В порядке ли его кожа, и какова причина ее свечения? Насколько часто он прибывает здесь? Какой информацией о посетителях обладает и зачем? О, или по каким дням бывает свободен? Этот вопрос затмевает предыдущие, ибо стоит лишь спросить, как передо мной откроются двери на следующую ступень общения. Если бы мы могли видеться вне кафе, я имел бы больше шансов подступиться к каменной крепости, выступающей в качестве защиты. Интересно, что будет дальше? – Ты обычно уходишь за час до закрытия, – он молчит, упуская бессмысленный вопрос «почему сегодня все иначе?». Это невидимый толчок, который в моем случае срабатывает быстро. Иногда сам себе поражаюсь – как пьяным можно мыслить настолько здраво? – Обычно, да… – я теряюсь в словах, не в состоянии что-либо подобрать. Я репетировал ответ на такой случай, однако ничего не приходит на ум. Даже отрывки фразы не пролетают в голове. Что ж, прибегну к импровизации, – Сегодня особенный день, – я кошусь на телефон, предполагая, что парень сделает то же самое. Мне нужно, чтобы он в первую очередь подумал о мобильном календаре, где можно отмечать дату как нечто знаменательное. Люди часто так делают, в приоритете выделяя дни рождения, семейные праздники или день знакомства с любимым человеком. Если повезет, директор переберет эти варианты, самостоятельно достроив логическую цепочку. Говорить реальную причину долгих посиделок не хочется, а придумывать новую крайне опасно, ведь я могу ее забыть или спутать с любой другой ересью. – Какой же? Издеваетесь? – Такой, – от неловкости я дергаю носик туда-обратно, только бы занять чем-то руки и отвлечься. Призрак правда ничего не понимает или дурака валяет? Он любопытен до такой степени, что хочет знать все подробности? Ну точно несостоявшиеся коп. Не буду удивлен, окажись у него мое досье. Хотя немного удивит. Но если подумать, зачем ему такой, как я? Не похож я на главного героя преступных фильмов или романов. Значит этот вариант отпадает. И все же, «много будешь знать – скоро состаришься». – Поэтому ты отмечаешь один? – я сдержанно смотрю на управляющего. Вылитый призрак, ей Богу. Лицо так и отображает тусклый свет ламп на меня, но даже этого хватает, чтобы иногда с непривычки защуриться. Я не рассмотрел вариант событий, в котором собеседник слишком умен. Ну или трезв. Я бы дал ему фору, будь я в отличном состоянии. Шевелить извилинами уже недостаточно, здесь соперник понаглее. Что ему нужно? – Хотите составить компанию? – думаю, это лучшее, что я мог придумать из того, что соответствовало бы образу парня. Конечно, ответа я не жду. Директор какое-то время смотрит в сторону, затем убирает с подбородка руку и тянется к смартфону. Я машинально делаю то же самое. Экран вновь загорается, и я тут же жалею об этом. К тем непрочитанным сообщениям добавился минимум десяток похожих. Я не заметил их наступления из-за беззвучного режима, в котором, кажется, начиню жить сам. Плюс к этому, по вечерам, я ставлю «режим полета» с целью отстраниться от мира сего. Это работает. Почему еще не придумали технологии, позволяющие блокировать общество? Надоели люди – отключи их всего одним движением руки или с помощью мысли. Хотя, нет, видел я такое в киноиндустрии и, по правде говоря, эти идеи никогда ни к чему хорошему не приводили. Все именно в том балансе, в котором и должно быть. Мне поручено ладить с людьми, но я был не прочь избавиться от них во время работы, если те из разряда «палец в рот не клади – откусит». Все чаще я становлюсь агрессивным в общении, начинаю злиться из-за малейших проявлений привычек, которые свойственны всем, мне тоже. В чем точная проблема я пока не выяснил, возможно, важную роль играет переутомление. Не от физического труда. Что уж таить, я истратил последний боеприпас на возобновление. Несмотря на это, я опять рвусь в черную дыру, имея все шансы остаться там. Когда прыгаешь в неизвестность приходится ставить на кон все. Это страшно. Было бы, не будь я таким отважным и хладнокровным искателем чудес. Если б каждая неудача оборачивалась неслыханным горем, то что бы от меня осталось? Только новое море, на которое не хватило бы времени дать название в свою честь, и мертвое тельце, что будет плыть по течению, пока не заклюют птицы или пока не утонет вовсе. Что же лучше: выдохнуть и сделать новый шаг навстречу неслыханному богатству или сдаться и уж точно остаться ни с чем, так и не добравшись до залежей сокровищ? Первое, однозначно. В конце этого пути меня может поджидать драгоценное награждение за упорный труд и силу духа. Даже от мысли становится как-то радостно и спокойно. И, чтобы не нарушить эту идиллию, я блокирую телефон, даже не взглянув на время. Пустое действие. Я выдыхаю, закрываю глаза и слегка хмурюсь. Резкая несильная головная боль дезориентировала, но я быстро прихожу в норму. Стоит мне распахнуть ресницы, как я поддаюсь чувству тревоги. Передо мной пусто. В прямом смысле, никого нет. Так что, это действительно был призрак? Я говорил сам с собой, не различая фикцию от реального человека? Не может все быть настолько плачевным. Я не выжил из ума. Я бы не стал придумывать чего-то или кого-то, чтобы достичь желаемого. Я не фантазер и уж точно не псих. Хотя эта немыслимая ситуация многое объясняет. Например тихие легкие шаги, однотонность парня, отсутствие запаха или бледная сверкающая кожа. Это насторожило еще тогда, но в отражении окна я был не один, он сидел напротив. И что тогда? Я заметил, как время льется по-другому в состоянии опьянения. В какие-то моменты оно решает тянуться до бесконечности долго, а иногда стремительно пролетать мимо. Казалось бы, я разблокировал телефон всего на пару секунд, но вот я уже сижу один. Директор мог просто отойти, а я не услышал его предупреждения. Но все же как это возможно? Я внимателен, замечаю малейшие мелочи в людях, а тут не заметил исчезновение целого человека? Как он смог испариться без единого звука? Да что происходит? Я осматриваюсь по сторонам, будучи уверенным, что найду директора, который по непонятным причинам покинул меня за тот короткий промежуток времени, что я пялил в телефон. Никого не видно и не слышно. Я не тороплюсь паниковать: сижу неподвижно, прислушиваюсь к каждому шороху и бегаю глазами по залу. Свет приглушен, музыка не перестает играть на фоне, столики, как прежде, пусты. За окном, на которое я посмотрел лишь мельком, темно. Все как и должно быть. Но теперь внутри чувствуется еще большая пустота, чем до этого. Оглядываясь на стол, я тревожусь не на шутку: мобильника директора нет. Так значит его правда здесь не было? Ну, он мог взять его с собой… Но как, черт возьми, он ушел-то? Я растерянно встаю, опираясь на диван, и неугомонно бегаю глазами по залу. Привычка все утрировать иногда бесит меня самого. Вроде снаружи и не проявляется, но вот внутри все буйствует. Мне нужно лишь успокоиться, дождаться возвращения директора, ведь тот никак не мог быть иллюзией, и продолжить беседу. Я так и поступил. Встряхнув головой, я легонько похлопал по щекам, ведь причинять себе боль намеренно я не могу, а после принял стойку оловянного солдатика. Я стал настолько тих, что слышал глотание собственной слюны или громкий выдох, который на деле еле уловим. На миг в голову хотели ворваться болезненные воспоминания, но я вовремя начал напевать первую попавшуюся песню, боясь исполнять вслух, чтобы не дай бог не нарушить гробовую тишину. Внимание приковывает светлый и громоздкий бар, стоящий четко посередине. Получается так, что, если смотришь на него, автоматически обхватывается вся территория кафе. Совсем рядом дверь для персонала, немного дальше сортир. Ох, может призрак пошел отлить, а тут напридумывал лишку? Да, вероятно, так есть. Пока я вместо прописанных в тексте слов мысленно протягиваю какие-то неразличимые звуки, которые больше походят на скрип пола, глаза не отрываются от бара спереди. Так ничего и не происходит. Сколько это длится? Минуту, пять, десять? Кажется, бесконечно. Время снова не играет мне на руку, а делает с точностью наоборот. Хотел бы я оказаться в будущем, на месяц вперед. Думаю, этого вполне хватит для реабилитации. Плюс к этому, если директор все же не приснился мне, то к моменту мгновенной телепортации мы могли бы разобщаться, пропуская долгий процесс знакомства. Я надеюсь на завершение миссии хотя бы в этот раз. С бара послышался шорох. Я тотчас перестал петь, затаив дыхание. Вроде снова тишина, но вот со стороны бара издается неприятный звон стекла, а затем чье-то еле разборчивое: «Последняя». Я замер в который раз, дабы уловить все до мелочей. В голове проносятся всевозможные исходы, но я предпочитаю остановится на мысли, что там копошится директор, который чудесным образом оказался на другом конце кафе. Шуршание слилось со звоном, и я перестал различать картину происходящего. Это бренчат бутылки? Тот, кто находится вне моего поля зрения, вероятно что-то искал, но, по услышанному секундами назад, уже нашел, тогда почему до сих пор не выходит? Звуки не угасают, но вот моя надежда увидеть директора – да. Стоило только подумать, как из-под стойки выскакивает призрак, сразу попадая в эпицентр света. Он появился так же ярко и неожиданно, как диско шар на крутых вечеринках богатых детишек. Я быстро оглядываюсь назад, уставляясь на отражение в окне. Да, его видно, он здесь. Видно, как парень поднимает какую-то бутылку, крутит из стороны в сторону, подставляет под лучи ламп. Волосы цвета кромешной тьмы горят светом, который отражается не хуже, чем от зеркал. Профиль лица дает лишь половину такого эффекта. Я медленно набираю в легкие воздух носом и так же выпускаю, облегченно прикрыв глаза. Я уж был готов поверить, что у меня маразм. Все происходит немного спонтанно, оттого попытки мгновенно сориентироваться не особо удаются. Я вроде и понимаю, что к чему, однако разум отказывается принимать загадочные скачки во времени. Объяснение этому коньяк, но легче свалить происходящее на беды с головой, начиная верить в существование паранормального. Ладно, я просто сонный. Опять же из-за алкоголя. Я, наверно, просто не замечаю, как выпадаю из реальности, считая пройденное время за секунды, когда на деле это выливается в минуты. Чудеса, да и только. Одним движением головы я вновь пялю на директора, чтобы уж точно не упустить. Он в этот же момент поднимает одной рукой бутылку коньяка, указывая на нее указательным пальцем противоположной, и смотрит на меня. Беспромедлительно, не выжидая моей реакции, выходит в зону для гостей, прикрыв за собой деревянную перегородку, которая является разделением зала от барной стойки. Вальяжно перебирая ногами, призрак рассматривает этикетку, обходя препятствия в виде мебели не глядя. Сразу видно – знает местность наизусть. Я бы смог так же, не сиди я на одном диване, до которого дойти шагов семь. Полюбившиеся столик находится сразу по левую сторону от входа, второй по счету. Зрительно я запомнил расположение вещей, но не факт, что пройдусь так же уверенно с закрытыми глазами. Разглядывая директора, я постепенно усмиряю разогнавшиеся от волнения сердце и все же подмечаю сплошь черные кроссовки с массивной подошвой. Подвороты штанов оголяют щиколотки, которые виднеются, когда парень боком протискивается через рядом стоящие стулья. При каждом шаге нога выпрямляется в коленях, и те кажутся довольно худыми в разрезах джинсов. Мне думалось он не такой тощий, учитывая оверсайз одежды. Я и сейчас не уверен в комплекции его тела, но что-то подсказывает, что он даже худее меня, а я не из упитанных здоровяков. Когда призрак максимально приближается ко мне, виднеются два снифтера. Так вот почему звон все никак не желал стихнуть: парень искал не только сам коньяк, но и бокалы к нему. Директор держит их вверх кармашками, за ножки. Основания изредка соприкасаются, издавая слабый звук. Призрак аккуратно ставит принесенное на стол. Я хотел было что-то спросить, но тот сразу удалился в комнату персонала, где числится кухня. Я безмолвно провожал его взглядом. Он запомнил мои предпочтения в выпивке? Марка коньяка та, что я обычно заказываю. Неужели он уделяет этому столько внимания, пока я не замечаю? Я ведь понятия не имею, что происходит за пределами видимого. Вдруг управляющий узнает всю информацию от поваров, официантов, бармена? Зачем так стараться? Это особый подход к гостям? Может ради уважения местных? Они и так давно поставили его в приоритет, как только тот начал стройку кафе в этом скромном уголке города – я узнал по сплетням. Тем более я не местный, и парень наверняка знает это… Точно! Он задабривает меня, чтобы я привлек сюда всех, кого знаю и не знаю. Вот и раскрыта мотивация призрака! Я уже похвастался этим местом одному человеку, но это сработало и без участия директора. Тогда где смысл? Если это не единственное прибыльное дело, то почему парень вовлекается в жизнь незнакомых ему людей, будучи целиком и полностью в работе? Мы похожи? Призрак оказывается рядом в несколько секунд, – вот снова эта путаница во времени, – располагая на столе поднос с ароматными сырами, ровно и красиво нарезанными. Директор точно знает, что я люблю, и это наталкивает на мысль, что он делает это специально, подготовлено. Я высокого о себе мнения, но не настолько, чтобы верить в подобный бред. Спокойнее списать это на чуткость управляющего. Наверняка он ко всем заядлым посетителям так относится. К слову, парень настолько уверен в себе, что даже не спрашивает, желаю ли я выпить в его компании вместо одинокого «празднования» вымышленного события. Черная цепь на руке бьется об чашу, пока директор наполняет бокалы. Я же в это время смотрю только на призрака, подмечая, что он выглядит так же, как до этого. Все хорошо, это он, хоть и снова погруженный в небольшую тень из-за расположения к бару спиной, но это куда лучше предыдущего раза, когда на голову был натянут капюшон. Снова стало спокойнее. Один бокал оказывается рядом. Так и не отводя глаз от фигуры рядом, я беру снифтер двумя руками, накрывая стенки ладонями, дабы нагреть содержимое. Директор делает то же самое, но стоя, отодвинув в сторонку бутылку, куда-то на середину стола. На миг я наругал себя за слишком легкое подчинение незнакомцу, однако я сомневаюсь, что полицейским придется искать меня мертвого по окраинам города, выслеживая убийцу. Так сразу и не скажешь, что директор – директор, но я уже убедился в этом на основе некоторых фактов. Тем более выпивать в чьей-то компании для меня не частое дело, а потому упустить такую возможность я не могу. Это также напрямую связано с моим желанием узнать человека, схожего на меня, но различного от других – под «другими» я подразумеваю конкретно тех, кого когда-либо встречал по ходу жизни. Такое происходит редко… Нет, такого пока вообще не было, и оттого ситуация становится более волнительной и интригующей, поэтому закроем глаза на все недочеты алкоголя и насладимся сполна. Миссия может продвинуться за счет бонусного пьяного вечера, переходящего в ночь. – Выпьем за «особенный день», – последнее слово сливается в негромком дзиньканье бокалов, после чего каждый из нас вдыхает запах напитка и делает глоток. Грудная клетка заполняется теплом. Все тело прибывает в недолгой эйфории, благодаря мозг за принятое решение выпить. Не известно, как оно будет реагировать завтра, в случае, если я не смогу подняться утром с постели, но настоящее в такие моменты важнее будущего. Директор не сдвигался с места. Он, видимо, не собирался садиться вовсе. Я мысленно прокручиваю план действий, заранее представляя возможную картину. Проанализировав дальнейшие движения, я приступаю к исполнению задуманного. Я освобождаю руки, упираюсь об стол, склонив голову вниз, и направляю взгляд на икры, дабы телепатией передать все силы в мышцы ног, а затем, не без боли в пояснице, поднимаюсь, сопровождая это наигранным – не буду врать – кряхтением. Все прошло, как надо, без неуклюжего покачивания на неустойчивых ногах или падения обратно на диван от резкости действий. Я посчитал, что легче встать самому, чем упрашивать парня сесть обратно. Так я смогу не только глядеть в лицо, но и перестану мучать задницу. Воздух обволакивает вспотевшую спину и позволяет почувствовать себя лучше. Призрак поворачивается боком, бедром облокачиваясь на деревянную поверхность, и скрещивает руки. Он одаривает меня оценивающим взглядом, пока я мну тело всеми известными мне способами. От болевых ощущений я кривлю рожицы, время от времени все же теряя координацию. – И зачем ты встал? – Устал сидеть, – я поднимаю локоть, располагая прямо за затылком, и тяну в сторону, – Все затекло, – с другим я повторяю аналогичные манипуляции. – Только из-за этого? – директор смотрит на меня чуть ли не исподлобья. По радио звучит грозный ремикс песни, и без того внушающей страх, а это плюс десять очков к выстроенному образу директора. Он будто видит меня насквозь и не напрямую говорит об этом. Я привык, что все наоборот. Раннее условившись с самим собой выйти из зоны комфорта, я мысленно ругаюсь. – Да, – произношу на тяжелом выдохе, отпуская руку в свободный полет. Та мигом оказывается внизу, за ней следует и верхняя часть туловища. Я сгибаюсь, доставая пальцами носков кед, и расслаблено махаю руками в стороны, будто мельница. Спина ноет, колени подгибаются, но я останусь в этом положении вплоть до момента, пока не перестану улыбаться. Тот факт, что я соврал, забавит, ведь подсознательно я уверен в осведомленности управляющего. Происходит что-то странное, совершенно обратное привычному ходу жизни. Жуть как захватывает, – Вы не за рулем? – я выгибаюсь уже назад, имитируя разминку. Эти псевдоупражнения уже переросли в прикрытие, и первоначальная цель встряхнуть конечностями утеряла свое значение. – А ты видишь машины? – Да сейчас уже ничего не увидишь, – я выпрямляюсь и киваю на окно. Кроме точной копии кафе в более тусклых тонах ничего нет. Директор же, что в отражении, что в жизни, выглядит одинаково. – Прикончим эту бутылку, – он протягивает мне бокал, следом подхватывая свой. Я смутно помню последующие события. Отчетливо вижу лишь табло часов над дверью, ибо проходил мимо них трижды. В первый раз мы с директором выбрались на свежий воздух для более бодрящего вечера, но позже вернулись, во второй парень усаживал меня в такси, где он на пару с водителем выпытывали из меня адрес дома, и в третий тоже, потому что я забыл джинсовку со всеми вещами на диване, из-за чего пришлось возвращаться. Так как последние действия, по идеи, происходили в один период времени, то я уехал приблизительно полтретьего ночи. Перед тем, как отправить меня восвояси, я предложил управляющему поехать в одной машине, но тот отрицательно махал головой, все также не подкрепляя свои действия объяснениями. Вероятно, директор заплатил за меня, потому как я не могу припомнить, чтобы таксист что-то требовал по приезде к месту назначения, которое я все же осилил озвучить. К тому моменту мой разум успел просиять от потока прохладного ветра через приоткрытое окно машины, но тело напрочь отказывалось подчиняться командам. Я еле дотащил себя до лифта, не промахнулся, нажав на пятый этаж, и, – этого я не забуду, – сидел еще с десять минут под дверью квартиры, ища нужный ключ, хотя их всего три в связке. Почему я тогда значительно так понизил уровень ай-кью, прибывая в более или менее сознательном состоянии? Возможно потому что мыслями витал где-то далеко не здесь, а в знаменитом местечке тамошних жителей, которое преподносит себя как одно на все соседние улицы кафе, где пахнет сухим лесом, умиротворением, свободой. Этот день без сомнений получает знак отличия. Его размеренный темп разбавил обычный человек, ярко насытив часы противоречивыми эмоциями. Я не устаю думать о директоре. Он явно неособенный и далеко не единственный. Мир пусть и не кишит такими, как он, но несколько сотен миллионов ему вдоволь хватает – именно столько, я полагаю, существует идентичных призраку людей. Конечно, при таком большом охвате нельзя назвать парня Мистером Исключительным, но что если снизить масштаб до ближнего окружения, а не всей планеты? Среди знакомых я не встречал людей с подобным способом общения, с на миг пугающей, но все же приятной внешностью, с мрачным, но воинственным стилем. Ссылаясь на это, парень незамедлительно попадает в категорию «уникальные» даже при первой встрече. Это лишь ярлык, но я впервые настолько воодушевлен собственным представлением, что, кажется, иначе быть не может. Этот бледный парень, охватываемый мраком и кричащей опасностью, не выходит из головы, выделяя себе место в подкорке мозга. Окружающие нисколько не похожи на него. Я сравниваю людей между собой, всегда обнаруживая общие черты за считанные минуты общения. Но что я вижу здесь? Правильно – ничего. Директор должен был соответствовать своему образу, быть похожим на всех остальных управляющих, но разве он хоть чем-то смахивает на хозяина кафе? Разве он хоть чем-то смахивает на человека? Я был уверен, что имею достаточно знаний о людях для анализа самых разных представителей общества, но, вспоминая односторонний диалог, в котором в большей степени раскрывался я, строгий взгляд, который не пугал, безотрадные вещи, которые, на удивление, перестали быть чем-то отвергающим, неулыбчивые губы, которые словно обречены быть такими вечно, я осознаю, что всезнающим называть себя пока рановато. Директор не просто скрасил вечер, но заставил думать, что не все потеряно. Что люди еще не потеряны. Эти бесконечные поиски могут окупиться благодаря случайной встрече. Я блуждал от человека к человеку, выяснял корень проблемы и силой выдергивал, после залечивая чужие раны своей жертвой. Зачем я это делал – уже не тайна. Для меня. Но для других – да. Так глупо стараться, если никто не видит реальных намерений. И поэтому я так полагаюсь на призрака. Он кажется проницательным и внимательным, мне может повезти; нам обоим, в случае, если тот от чего-то страдает. Я готов вступить в новый бой. Хоть предыдущий так и не закончен, это не столь важно: я всегда успею с ним разобраться немного позже. Сейчас, потягиваясь на мягком одеяле в постиранном халате да с мокрыми волосами, я представляю будущее, известное одному лишь Богу. Не знаю, какие у него там планы, но, если они не совпадают с моими – ему лучше сдаться первым. Я настроен на триумф, и ничто не помешает мне.