И на нашей улице будет праздник

Двустворчатые двери распахиваются, и перед глазами привычная картина: каждый бегает от ресепшена до кабинетов с бумагами в руках, ища свободные и, главное, пишущие ручки, пока клиенты толпятся в зоне ожидания в метрах пяти-шести от административной стойки, что располагается напротив. Нежно-голубой мягкий диванчик и кресла по бокам уже заняты стариками и женщинами с детьми, что, сидя на коленях матери, уперлись в телевизоры по разные стороны кучкующегося народа – специально для них включают канал мультфильмов. Из-за нехватки места некоторым людям приходится стоять, опираясь на спинки мебели. Повезло, что все остаются на отведенном месте, а не распускаются по территории. Кулер, стоящий у дальней от входа стены под висячим телевизором, как обычно наполовину пуст, светло-серый пол слегка запачкан земляными следами подошв, выводя силуэт некого болота у журнального столика, а холл пропах диким миксом пота и парфюма, однако кондиционер постепенно растворит и это. Насчитав с порога голов так двенадцать без учета работников, я вскидываю бровями и натягиваю улыбку, оголяя зубы и впиваясь в лямку рюкзака мертвой хваткой. Сегодня больше, чем обычно. Не удивительно, конечно, ссылаясь на последние потрясения города. Игнорируя возможность позвонить, люди тащатся в агентство, чтобы получить стопроцентную помощь здесь и сейчас, доставляя неудобства двум хрупким девушкам, ответственных за ресепшен и все заказы в целом. Им приходится не только оформлять документы только что пришедших, но и параллельно отвечать на поступающие звонки потенциальных клиентов, хотя обычно те активничают ближе к двум часам дня. Часто недовольные долгим ожиданием начинают возмущаться, но не на сотрудников, а на рядом стоящих. Они язвят, мол, проблемы у них посерьезнее, и будь хоть кто каплю уважителен к действительно стоящим решения задачам, то давно бы пропустили в очереди. Пока сотрудники ворчат где-то в глубине здания, куда можно беспрепятственно войти, ибо неширокий проход по середине ничем не перекрыт, здесь слышится лишь неразборчивая возня справа и громкие женские голоса слева. Вот оно, воскресное утро. Хотя утром оно кажется лишь для меня, потому как по принятым нормам время близится к обеду. Мое рабочее место находится в одном из кабинетов, что рассыпаны по вседоступному коридору. Арка по размерам идентична входной двери, тем самым находясь на одинаковом расстоянии от ресепшена и зоны ожидания. Директор посчитал это лучшим решением, ведь так мы можем взаимодействовать с клиентами, просто выглянув из проема. Я редко захожу туда, ибо нет нужды. В основном за столом отсиживают часы лишь бухгалтеры; их у нас четыре. На деле работа намного проще бухгалтерской, но всему агентству по нраву звать их именно так. Под конец дня сотрудники приносят все составленные документы и выручку, чтобы проверить заполнение бумаг и отделить свою долю заработанного. Этим они занимаются с человеком из «великой четверки», но иногда сваливают весь труд на коллегу, отчаливая в соседскую столовку. Бедным бухгалтерам приходится торчать в кабинетах целые сутки, ведь все заканчивают по-разному из-за отсутствия какого-либо расписания, да и у некоторых может возникнуть желание получить часть денег сразу после выполнения поручений. Все привыкли к этому хаосу, подстроившись под него. Со стороны может показаться, что мы держим все под контролем и нет ни единого бесполезного действия, но как бы ни так. Если взглянуть на коллектив сейчас, сразу станет ясно, что представления нехило так отличаются от реальности. Наплыв клиентов пошатнул устойчивый режим, иначе не было бы суматохи из-за ручек который день подряд. Я метнулся к стойке, к одной из работниц, пролетая мимо уже уставших по началу дня коллег, чей внешний вид даже не близок к деловому. Коротко поздоровавшись с каждым, прижимая руки к груди, чтобы не дай бог задеть кого-то, я даже не заглядываю в глаза во избежание угрюмых лиц. Никто из работающих здесь не имеет отвращения к своему занятию и, несомненно, уважительны ко всякому, кто переходит порог организации, просто тяжеловато оставаться доброжелательным при забитом графике, а потому лучше лишний раз их не беспокоить. Как только я преодолел все «препятствия», знакомые девушки на миг отвлеклись от дел, заметив меня, и нежно улыбнулись. Мы давно обходимся без приветствий, обычные жесты и мимика заменяют все, тем более, что мы делаем это из раза в раз. Опершись на сероватую холодную поверхность, я слегка сгибаю руки в локтях, поднимаюсь на носочках и туловищем – какой-то его частью – переваливаюсь за ресепшен, почти касаясь подбородком стола. Рюкзак соскользнул с руки, но я не придал этому значения. Как только я поворачиваюсь к невысокой перегородке, с которой свисаю вниз головой, то передо мной вырисовывается монитор компьютера, белым светом слепя глаза. – Ну-ка, ну-ка, что у нас сегодня? – я терпеливо смотрю в экран, на огромный список, состоящий из имен работников и порученных им клиентов, заказов на сегодняшний день, которые порой превышают единичный счет, и адрес с уточнением времени, выжидая, когда работница начнет крутить колесиком мышки. Та делает это незамедлительно. Сложно передать это приятное чувство, когда мысли схватывают налету, точно зная, что нужно делать. Между нами, работниками, это обыденность рутинной жизни. Учитывая, что я терпеть не могу медлительных людей, которые не сразу улавливают всю суть идеи, то здесь я просто на седьмом небе от счастья. Агентство – как третий дом; прежде он числился вторым. – Если немного отодвинешься, то скажу, – макушкой я чувствую, как приближается хрупкая рука, и спустя секунду ладонь колышет яркие пряди. Мурашки одолевают кожу головы, покрывая ее целым табуном и спускаясь на шею. Я и забыл, что такое тактильный контакт. Я привстаю и одними лишь пальцами ног передвигаюсь влево, тем самым смахивая чужую руку. Лямка так и остается висеть на согнутом локте. Не в силах выстроить плавающие буквы, находясь так близко к компьютеру, мне остается лишь ждать огласки работы от девушки, которая приостановила недолгий процесс поисков вручную и, одним движением нажав на кнопку «найти», что встроена в рабочий сайт и доступна лишь администраторам, вбивает в строку мое имя. На протяжении недели такое используется редко, ибо клиентов и поручений не так много, чтобы лениться прокрутить мышкой до определенного работника. Да уж, сегодня не миновать круглосуточного режима, судя по объему заказов даже с утра. На заднем фоне я слышу еще более громкие разговоры толпы с примесью поставленного голоса одного из рабочих. Я ненадолго выглядываю в зал, опираясь на ступни. Кажется, все готовы к приему, потому как уже стоят в линеечку и анализируют содержимое еще пустых документов, проверяя на наличие погрешностей. Сейчас как никогда опасно допустить ошибку, касаемо этих бумаг, и нам приходится просматривать их даже до заполнения. Народ же вовсю начинает рваться к сотрудникам, но в качестве уважения выстраивается друг за другом, договорившись об этом за период ожидания. – Уборка. Без дополнительного инвентаря, – четкий указ девушки возвращает меня в прежнее положение, но, чуть не столкнувшись с женской рукой, что вытянута к монитору, выпрямляя лишь указательный палец, я слегка дергаюсь, скорчив рожицу. – Ты мне этим ногтем уже в который раз намереваешься глаз выколоть, – я по-прежнему стою на ступнях, теперь прижимаясь грудью к перегороди и в меньшей степени подаваясь вперед. Бровки нахмурены, губки надуты, а передо мной лишь улыбающиеся девушки, одна из которых, сидя точно напротив, махнула рукой, мол, ну что за ерунда. – Все никак в форму не придешь, – подключается вторая, кидая неоднозначный взгляд, в котором я не могу различить, была то жалость или обычная насмешка, но тут же отвлекается на звонящий офисный телефон, за мгновение ока сменившись в лице. Стоило ей произнести шаблонную речь, представляющую наше агентство, как она стала похожа на эксплуатированного робота без души и эмоций. Никогда не понимал, почему прелестные создания в виде женщин работают на столь изнуряющей и однотипной работе. – Джису права, Помпон. Ты же все мои привычки знаешь, – девушка взмахивает рукой, делая на нее акцент, и уставляется на меня, в ожидании оправданий. Сплошь и рядом эти ожидания. Жди, когда наступит утро, когда остынет горячий кофе, когда высохнут волосы, когда вдалеке нарисуется твой автобус, когда дойдет очередь оплачивать проезд, когда выйдешь на нужной остановке, когда отметишься на работе, когда закончишь ее, когда вернешься домой, когда проигнорируешь ежедневные сообщения и когда, наконец, ляжешь спать. Моя жизнь была наполнена ничем. И речь сейчас не о событиях, а эмоциях. Пока я прибывал в вечных ожиданиях – все потеряло смысл. Убедив себя, что рано или поздно обрету заслуженное, я сидел в засаде, будучи готовым выпрыгнуть в любую минуту, вот только просидел так долго, что ноги онемели, стали ватными и бесчувственными, как я сам. Я больше не могу, да и не хочу прыгать. Результат не оправдал усилий. Прискорбно, ведь эти четыре года прошли бесследно, как бы я не надеялся на обратное. «Кто ждет, тот всегда дождется». Ладно, и сколько вы прикажете ждать? Неужели я недостаточно долго терплю эти издевки времени? – Да, знаю. – холодный ответ, выдержанный долгой паузой и удрученным тоном. Говорить на эту тему желания нет. Мне не свойственно забывать вещи, которые я наблюдаю каждый день, но вот у меня снова вылетает из памяти странная привычка Дженни возить пальцем по экрану, красуясь маникюром, который она, проводя за этой стойкой все дни недели, может себе позволить. Удача на моей стороне, ведь таким меня видят исключительно две девицы. Скрывать рассеянность непросто, но занятым собственными проблемами людям по барабану, как течет моя жизнь. Я давно приноровился к безразличному взгляду, но даже им я одариваю окружающих редко. На работе я не имею права – как и желания – вести себя отчужденно, но все же держу подробности личной жизни при себе, ожидая от собеседников того же. Я один из тех, кто с удовольствием ввязывается в чужую жизнь, однако интерес возникает не к каждому встречному. Ага, и это говорю я. Все же то было исключением из правила или может я действительно кукухой поехал. – Тогда что с тобой? – Дженни аккуратно тянется к моей шеверюле, раскидывая пряди ото лба. Я смотрю куда угодно, но не на девушку, избегая зрительного контакта, потому что рассказывать о переживаниях я не хочу, а спрятать единственный доступный вход в мои мысли можно всего-то отведя взгляд. С этого ракурса поле зрения немалое, и я могу рассмотреть длинный, закругленный стол, напичканный разными папками, стикерами для исключительно важных заметок, так как все сразу должно заносится в базу, недоеденными снеками, добротная половина которых закопана в груде вещей, и, несомненно электронными приборами для работы. Это что, что я называю творческим беспорядком, а девочки – идиллией. Все выдержано в цветах утвержденного дизайна агентства: серый и голубой, что, по каким-то там исследованиям, приводит в умиротворенное состояние. И я соглашусь. Эта не вырви глаз расцветка идеальна для подобных организаций. Даже я чувствую себя лучше здесь. – Ты же видишь, какой напор клиентов, что за вопросы? – я указываю на толпу позади, заведя большой палец за спину. Переводить темы я мастер. Словно хамелеон перенимаю на себя эмоциональную составляющую, которая либо идентична поведению людей, либо наоборот. Серьезность сотрудницы вынуждает меня говорить насмешкой и сарказмом. Дженни выглядывает в холл, я также оборачиваюсь, выпрямляя спину и держа руки на плоской неширокой перегородке. Несколько коллег отвели бóльшую часть людей в кабинеты, чтобы не нагромождать приемную, другие же остались. Работники усадили всех на свободные места, разложив документы на столике. Не у каждого виднелась ручка: пользоваться одной по очереди уже не впервой. Надо бы самому купить пару наборов, а то негоже известному учреждению возиться с такими мелочами. Можно было бы поднапрячь босса решить этот вопрос, но поступать по своей же указке круче, да и кому есть дело до чертовых ручек в этот хлопотный период. Уверен, даже простой народ взволнован. – Кстати об этом, – я вновь оглядываюсь на приятный голос, – Тебя ждут через двадцать семь минут, – Дженни указывает на воображаемые часы на запястье, мило улыбаясь, – Тебе пора, – ко мне тянется мягкая бледная ладонь, тем временем я шарюсь по карманам в попытках нащупать телефон, то и дело тревожа хорошо расположившиеся рюкзак на левом предплечье, – Давай сю… – Господи, как я устала! – Джису громко бросает трубку, перебивая Дженни, и откидывается на кресло, – Я понимаю, что мы самые классные, – она тянет буквы, расставляя ударение втрое агрессивнее, чем стоило бы, ехидно улыбается и театрально закатывает глаза, – Но! – небольшая пауза, на протяжении которой работница смотрит то на меня, то на подругу, отчего мы, будучи сконфужены и одновременно развеселены, переглядываемся между собой, замерев на месте. В воздухе так и балансируют рука, тянувшаяся пальцами вперед, и включенный одним движением смартфон, повернутый навстречу динамиком. – Почему столько заказов именно у нас? Нам что, разорваться? Работников не хватает! – До этого же как-то справлялись, – Джен пожала плечами, таки хватая мой телефон, – Тем более посмотри на этого красавчика, – девушка кивает в мою сторону, переводя внимание коллеги. Та щурится и одаривает никем не повторимым оценивающим взглядом, поднося к подбородку кулачок, на который после упирается, – Он все вывезет, сколько бы работы ни свалилось на его плечи. Я вымотано цокаю, скрещивая руки. Хоть это и приносит мне радость – вот так просто ездить по разным частям города и каждый раз видеть что-то новое, но все же я живой человек и не в состоянии выдержать такой нагрузки, как бы сильно ни старался скрыть даже от самого себя. Работать ежедневно кажется абсолютно непосильным, ведь ранее трудиться приходилось всего четыре-пять раз в неделю. Смены не были столь выматывающими и бесконечными. С полмесяца назад я перестал думать о еде, случайным образом пропуская то завтрак, то обед, то ужин. А бывало все сразу. Признаю, это не единственный фактор, влияющий на мое состояние. Но, оглядываясь, я понимаю, что обречен. Уж слишком привыкли люди к постоянной помощи со стороны. Лишить их этого было бы не только грубо, но и несправедливо по отношению к старикам, что составляют примерно половину населения города. – Он не должен отдуваться за всех. – Но все равно делает это, – Нини победно улыбается, что сложно заметить, пока ее голова опущена, а взгляд устремлен на дисплей, – Этот парнишка хоть целый мир спасет. – Не выдумывай, – я отмахиваюсь, корча рожицу, – И поторопись. У меня мало времени, – я поднимаю брови и с претензией во взгляде прожигаю девушку, подняв лишь один уголок губ, но она не смотрит, а потому мою тщетную попытку подмечает только Джису, тихо усмехнувшись. – Все, все, держи, – телефон проделывает трюки, на которые из людей способны разве что акробаты, и предстает передо мной в традиционном виде. На экране светится открытое приложение с построенным маршрутом и примерным временем достижения цели. Добираться до туда не меньше пятнадцати минут на транспорте, а значит нужно поторопиться. Я не знаю этой улицы, да и район кажется частным. В любом случае подробности я узнаю по прибытии, нет никакой нужды тратить время на пустое. – Джису. – называя лишь имя, я даю немое указание. Девушка кивает, и тянется к стопке бумаг одной рукой, другой же зверски бьет по клавишам, заполняя журнал поступившей информацией. Документы плавно сползают с верхушки и оказывается в моих руках. Штук десять, чтоб наверняка, – Спасибо, – от Дженни тут же принимаю файлики. Работаем как швейцарские часы. Телефон, как и полагается, уже в кармане шорт, а пальцы ловко перебирают одни за другими бумажки, складывая в прозрачную защитную пленку, а после и в отсек рюкзака. – Не забудь меня отметить, – я хлопаю по верхушке монитора, накидывая лямку на плечо, – До завтра. – Странно видеть тебя только днем, – бурчит Джису, не переставая пялиться в яркий экран. Все же работа у администраторов не менее трудная и энергозатратная. Юные девушки вынуждены изучить каждого работника от корки до корки, чтобы определить поручения по их возможностям и умениям. Необходимо соблюдать число поступающих заказов для каждого сотрудника, а также сложность их выполнения. Нельзя, чтобы был перевес дел. Иногда заказы единой тематики прибывают в немалом количестве, а людей, ответственных за это, не хватает, и тогда посылают "старичков", вроде меня, которые способны почти на все. В самом деле, меня можно назвать чистой воды гением. Я хоть и не всемогущий, но могущий. Последние недели достаточно спонтанные в плане работы. Я вновь начал делать то, что давно забросил, – так же игра на гитаре, – или не хотел по причине большой ответственности – те же посиделки с детьми тет-а-тет. Еще пятерым необходимо делать то же самое. По словам директора, на нас держится все агентство, но вряд ли я могу согласиться с этим. Мы лишь те, кто неустанно исполняет поручения вне зависимости от степени тяжести, потому как любим это. Но правда ли это главный двигатель? – Странно, что вы вообще меня видите, – я ссылаюсь на смертельную истощенность, всем видом и голосом показывая серьезность слов, однако свойственный мне сарказм распознать не так сложно, особенно тем, кто слышит его повседневно. Я начинаю махать, посматривая по сторонам, чтобы не наткнуться на коллег, и вплоть до выхода не разрываю с девушками зрительного контакта. Они – мое утешение. Причина даже не в самих фразах, что мы кидаем друг другу, а в той привычной рутине, что мы единодушно любим. Короткие переговоры с утра ободряют на пару часов, но раньше эффект был более длительным. Я искренне ценю те моменты, в которых мы похожи на давних друзей, предугадывая действия каждого наперед. Это дарит необъяснимую радость, ведь нас едва ли можно назвать друзьями, но давними точно. Находиться с ними сплошное удовольствие и видеть их спокойные, злые или уставшие лица намного приятнее дружелюбных масок, которую снимаю и я. Мы можем вести себя спокойно, непринужденно. Свой шарм придает и то, что мы мало знаем друг друга, не делимся личным, не достаем любопытством, держим дистанцию и не доставляем неудобств казусными вопросами. Работа выматывает от постоянного общения, под которое еще нужно умудриться подстроиться, а потому это недолгое время так ценно. Но не ценнее того, что я провожу вечерами вне дома. Теперь уж, вместо душной квартиры, в моем распоряжении целое кафе. Ну, не в моем, конечно, но суть ясна. Свежий воздух и шум города явно выигрывает у спертого запаха и жуткого гомона в холле. Следует поспешить, если я хочу прибыть вовремя, поэтому я тут же беру направление по правой стороне, быстрым шагом мчась до остановки. К двенадцати часам народ не выходит на улицу, так как молодняк и старшие страдают от похмелья, а семьи выбираются на совместный отдых, часто заглядывая к родственникам, имеющих частные участки, где есть задний двор для свободы действий маленьких угодников и барбекю. Я бы не отказался посидеть на веранде, попивать фруктовый чай, вдыхать ароматы природы и дивиться ее красотам, не думая ни о чем другом. Я начинаю забывать, какого это – просто расслабиться, отдохнуть. Тело ныне схоже с мыслями: оно также тревожит. Если подсознание не оказывает физического воздействия, то боль, что расползается по конечностям, указывает на абсолютную усталость. Я выдохся, но это останется неозвученным до тех пор, пока я не справлюсь с накопившимся дерьмом. Главное правило – не жаловаться. Никто не должен знать об этом в настоящем времени, но в прошлом вполне. Так это прозвучит как опыт, а не нытье. Нет смысла вываливать переживания на непричастных людей. Как никак, я сам положил всему начало. Не то чтобы я собираюсь заканчивать, но порой разум требует обратного. Стоит хоть иногда прислушиваться к нему, но сердце действует наперед, искореняя идею сдаться. И ничего не поделаешь. Я пытался. Из раза в раз думаю, что пора бы отпустить дикую идею бороться за счастье каждого, прекрасно осознавая свою беспомощность по отношению ко многим проблемам, но также из раза в раз наступаю на грабли, которые в память о себе оставляют огромные шишки на затылке и лбу. Удивительно, как я еще держусь, потому что постоянные удары несут смерть, и кто знает, что ждет меня в следующий раз? Может я в конце концов не выдержу, и моя душа падет смертью храбрых? Может тогда я перестану играть на публику, демонстрируя несуществующие эмоции, ведь стану бесчувственным, как когда-то мечтал? Но все же я боюсь потерять полноту жизни из-за отсутствия тех самых эмоций, что встроены в нас для красочного восприятия мира. Приходится притворятся, что я действительно чувствую, иначе все потеряет смысл. Иногда я задаюсь вопросом, а правда ли я настолько холоден, и всегда прихожу к ответу, который, если сократить, будет звучать как четкое «да». Вот только мне это не по нраву. Я был рожден для лучшей жизни, и мне нельзя упускать ее из-за апатического состояния, которое, возможно, вообще выдумано. Но если оно выдумано, то зачем? Мне и без того есть, о чем беспокоится, к тому же я прикладываю столько усилий для восстановления давнего образа жизни, и все это никак не вяжется с упомянутым ранее безразличием. Очевидно, я сам не верю в байки про эмоциональное выгорание, – ну или пытаюсь не верить, – однако что-то происходит как ни крути. Я метаюсь от одного к другому: заставляю принять факт существования равнодушия, которое перевешивает все остальные черты, и одновременно с этим проявляю милосердие к каждому, стараясь удерживать равновесие между двумя противоположностями. Казалось бы, я один из тех, кто желает спасти мир, но на деле я желаю спасти себя. Никогда не признаюсь вслух, даже будучи один, ведь я уже поверил в единственную правильную причину всех моих деяний – помощь потерявшимся душам. Я нередко думаю о существующих типах людей, и их гораздо больше мною названных, однако для меня отчетливо вырисовывается только три. Какой-то период жизни я причислял себя к первому, в который входят сильные люди, преодолевшие тяготы, но недавно подумал о том, что мог бы оказаться в третьем, не проработай я тогда самовнушение о силе духа и способности прожить в одиночестве. Я не паразит, а значит этот вариант отпал сам по себе, но тогда к чему я могу быть причастен? Какой я тип? И что мне на самом деле нужно? Ладно, обманывать даже в мыслях кажется чем-то жалким. Нет смысла выставлять себя жертвой перед самим собой. Я прекрасно знаю, что мне нужно, а все эти пустые размышления производятся для сохранения разума в более или менее трезвом состоянии. Нельзя, чтобы апатия поборола жизнелюбие, а потому подобные глухие разговоры нередко всплывают в голове. Всегда приходится приводить аргументы в пользу каждой стороны, ведь обманывать себя не хочется, но и быть плохим корыстным человеком тоже. Скорее бы все закончилось.

☆☆☆

– Вы из «SYD», верно? Незнакомый мужчина порхает вокруг меня бабочкой, ослепляя улыбкой и мышцами рук, выглядывающих из-под рукавов легкой футболки, пока я пребываю в астрале, удивленно хлопая глазами и топчась у входа, не решаясь сделать шаг за порог. Спрашивается, какого черта? – Да… – я мысленно отдергиваю себя, – Да, здравствуйте. – приветственный поклон заставил себя ждать. Взгляд бегает от места к месту, не фокусируясь ни на чем конкретном. Помещение так разнится с вечерней версией: солнечный свет бьет по каждому углу, придавая жизни, декоративная зелень блестит от лучей, создавая при определенном углом блики, музыка не издает ни нотки, дополняя уравновешенности обстановке. Я не думал, что появлюсь здесь на день раньше, и даже не в качестве посетителя. Мне радоваться или пугаться? Накаченный мужчина также поклонился, будто те четыре раза не считаются. Я хоть и витал в облаках минутке две, но замечал происходящее вокруг. Незнакомец что-то активно говорил, при этом не повышая тон и не сильно жестикулируя, и обходил меня пару раз, чтобы убедиться, что стою я как в копанный не из-за того, что он мешает пройти, а по какой-то другой причине. Честно, я хотел сдвинуться, но тогда это означало бы, что я готов приступить к работе, вот только те мгновения я не был готов, и огородиться на некоторое время помог неподдельный ступор. – Да, дизайн хорош. – я молниеносно поворачиваю голову к мужчине, расправляя плечи и слегка откашлявшись. Тот смотрит точно на меня, скрестив руки, но это, на удивление, не вызывает какого-то дискомфорта. На его достаточно привлекательном лице красуется улыбка, такая добрая, что аж плакать хочется. Волосы опрятно лежат по две стороны, не задевая середину лба, и отдают золотом, стоит незнакомцу сдвинуться в солнечные проемы. Белая футболка с милой черной надписью «love you с:» на кармашке и тканевые оранжевые шорты по колено, что уширяются к низу; такие простые, но приятные глазу. Все это так располагает, что даже когда мужчина огибает взглядом зал, невольно хочется сделать то же самое. И я делаю. – Извините, я действительно засмотрелся. – На то и был расчет, – мужчина подмигивает, а я улыбаюсь со всей нежностью. Вот оно – место, породнившиеся за пару недель, которое я не смог признать в конечной точке построенного маршрута. Навигатор намудрил, показав ломанный путь до пункта назначения. Дело в том, что я изначально не знал ни названия улицы, ни других доступных способов попасть сюда. Остановка находится буквально под кафе, так как, если сделать пару шагов влево от входа, не разворачивая корпус, то будет некрутой спуск вниз, который ведет к главной улице и, соответственно, транспортной дороге. Раньше я ехал либо из дома, приезжая с левой стороны, либо из здания агентства, с правой, ибо оно дальше. Что касается адреса, то там немного запутанно. Как-то раз старушка пришла в организацию прямо к закрытию и молила помочь убрать упавшее после порыва ветра и дождя вишневое дерево. Парочка сотрудников, с учетом меня, еще были на месте, и ничего не оставалось, кроме как поехать в дом пожилой женщины и выполнить просьбу. Кто-то предложил комфортную поездку на своей машине, и никто не смог отказать. Таким образом адрес был известен лишь водителю, так как остальным не было нужды забивать голову подобной информацией. Домишка, к слову, находится где-то на улице кафе, но в самом начале. После нетрудной работы все остались на ужин, и тогда бабуля поведала о неплохом местечке в десяти минутах отсюда, где она часто собирается с друзьями по субботам и уплетает вкусные блюда за недорого. Она так хорошо о них отзывалась, что после трапезы я решил заглянуть туда, пока остальные расходились, не придавая сказанное женщиной большое значение. Но у меня имелась своя цель – своевременная смена обстановки. Это показалось чудесным шансом отречься от всего привычного. Ну, так оно и стало. Если говорить о мужчине, то я ни разу не встречал его, хотя должен был, раз он играет такую большую роль в коллективе, что даже встречает работника другого бизнеса. Я думал, что знаю всех, за исключением поваров, но разве стал бы кулинар отвечать за уборку? Тогда передо мной уборщик собственной персоной? Да ладно, неужто парень подобной комплектации, прибивая в самом расцвете сил, не смог осилить работенку посложнее? Не сходится. Значит, здесь работает его семья и он приходит помочь с приведением кафе в приличный вид? Воскресение считается выходным, а значит этому крепышу попросту некуда девать жизненную энергию, и он, как истинный герой, вызывается на помощь, проводя часы с родственниками. Хоть это и простая догадка, но если и так, то разве с таким числом людей нужна дополнительная помощь? И, если уж говорить об этом, мы, кажется, одни. Что тогда? – А вы?.. – я тяну незавершенный вопрос, подстрекая мужчину представиться и наконец разрушить мои сомнения. Но тот усмехается. – Вы, видимо, совсем ничего не расслышали, кроме последнего предложения, – до этого прикрыв рот ладошкой, он не торопясь отводит ее от лица, опуская руки с груди. Меня на секунду одолел стыд. Я, верно, упустил этот момент в короткие минуты душевного странствия, и теперь незнакомцу придется назвать имя вновь. Видно, что он старше меня, и это только подливает масла в огонь. – Ким Намджун, – большая рука тянется ко мне. Я сразу потянулся в ответ, сопоставив размер его и моей ладони. И, какой ужас, моя меньше раза в два точно! Только бы он ни слова про это не проронил. Не люблю, когда из-за такой мелочи… То есть, из-за такой ерунды меня считают ребенком. Вообще, я очень хорош собой и… – Директор. Очень приятно. Стоп. – Пак Чимин. Взаимно, – дружелюбная улыбка становится шире, как только взгляды пересекаются, а руки соединяются для пожатия. Секунду. – Спасибо, что приехали. Давайте присядем. – Намджун отпускает ладонь и указывает на соседний столик. Что происходит. – Конечно. – я двигаюсь к дивану, стягивая с плеча рюкзак, пока в голове полный диссонанс, что никак не отражается внешне. Все же это я. Хоть я и запутан, адаптация к новому происходит быстро, а беря во внимание ауру директора, – как это теперь странно звучит, – я убежден в достоверности его слов. Не похож он на того, кто стал бы врать. Просто не за чем. Если бы я только был более чутким, узнавал имя заказчика, его должность, подробности и детали работы, то ничего не случилось бы. Вот и подвели мои принципы жизни. Невыносимо. Ладно, ладно. Если передо мной настоящий хозяин, весь такой простак и душка, то кто такой призрак? Почему слукавил? Зачем? Вопрос «а был ли он?» не актуален по ряду причин. Во-первых, оставить одного меня не могли, а раз с Намджуном мы ранее были не знакомы, то, очевидно, в помещении был кто-то еще. Во-вторых, откуда я смог бы взять столь четкий образ, о котором думал сутками, вспоминая каждую деталь? В-третьих, кто-то ведь вызвал мне такси и оплатил. Я тогда спросил лжедиректора, поедет ли он, и почему-то у водителя это не вызвало подозрений, ведь иначе это выглядело бы монологом сумасшедшего. Отсюда вывод: призрак некто, кто работает здесь, и, формируя все известные данные воедино, я уверен, что это повар. Уборщиком он быть не может быть, так как я видел висящие здесь камеры, одна из которых направлена на бар, а в пятницу призрак вытащил оттуда коньяк, который мы вместе распивали. Не думаю, что обычный клинер мог бы себе такое позволить, тем более, что на такую должность чаще берут женщин; да и платят не много, а одежда у того парня была неплоха. Дедукция как всегда на высоте. Была бы она так же хороша в тот вечер, видать и имя додумался бы спросить. Тогда это не было столь важным, ибо меня охватило редкое явление. И с каких пор интерес к человеку стало чем-то редким? Ах да, с тех самых. – Уборщица заболела неделю назад. До этого она справлялась сама, потому что работы было немного, – Намджун уселся напротив, сложив руки замочком на столе, и подался корпусом вперед. Дежавю, – Персонал убирает за собой, и остается только помывка полов и еще некоторые пустяковые дела, – директор задумчиво кивнул, подтверждая свои слова, – Знаете, генеральная уборка не проводится уже вторую неделю… – Да, я знаю, – голова делает едва заметный кивок. Разговоры с официанткой выдали мне некоторую информацию, владеть которой, как оказалось, нереально круто. – Правда? – мужчина вскидывает бровью и опускает уголки рта, выражая то самое удивление, что я испытал, лишь войдя сюда. – Я постоянный клиент. Эти слова должны пробудить в управляющем воспоминания. Вряд ли каждый день к нему прибегает официантка с мольбами оставить милого парнишку на лишние полчаса. Представим, что так и было. Кстати, а что касается официантки… Она ведь на самом деле говорила с директором? В тот день я присвоил звание «хозяин» бело-черному призраку и даже не подумал, что, будь управляющий на месте, – то есть Намджун, – то обязательно бы поприветствовал меня. А уж с учетом этого дня, где новый знакомый выглядит невыносимо добродушно, все приобретает иной смысл. Он не мог быть в здании и остаться незамеченным. Так значит ему позвонили? Допускается. Но почему девушка сказала, что я смогу поблагодарить его лично? Не намекало ли это на встречу? Но ко мне вышел лжедиректор… Все ясно, они соучастники. Работают заодно, хотели меня, видимо, грохнуть, но призрак увидел всю силу моего пьяного мышления и диву дался настолько, что пожалел и просто напоил коньяком бесплатно. По-моему, я ставлю себе слишком высокую цену, называя чье-то добычей. Что бы они получили с этого? Да и не может та прекрасная дама так поступить со мной! Может, конечно, но это не имеет смысла. Почему я возвращаюсь к мыслям об убийцах? – Неужели? Как давно? Я поднапрягся. Понятное дело мое лицо не подало и признака плотно сжавшихся булок, но сердечко набирает темп, а это может сказаться на дыхании. Так, ну... «Страх обуяет – растеряешься». В принципе, бояться-то нечего, но эти несовпадения как-то давят со всех сторон. Атмосфера кафе тускнеет. Я, вообще-то, пришел исполнять рабочий долг, а не играть в детективов. Эта роль занята призраком. Не отнимать же чужой хлеб. – Пару недель, – я специально сделал задумчивое лицо, будто не считал каждый день, проведенный здесь. Вероятно, мне лучше умолчать об этой ситуации, чтобы не возникло внутреннего конфликта. Директор явно не заинтересован наблюдать за лениво протекающим вечером в заведении, когда наступление посетителей ровняется чуть ли не нулю. Может те теории, что я изначально строил об управляющем, о нескольких работах, все же верны? Это многое объяснило бы. Не до конца, но хоть частично. – Вот оно как, – Намджун поправляет волосы и неловко усмехается, – Мне должно быть стыдно, что я не познакомился с вами раньше, – он поджимает губы, растворяясь в какой-то невероятно привлекательной улыбке, из-за чего на щечках выступают ямочки, которые, как я считал в детстве, присущи исключительно людям с чистой душой. Аж глаза слепит. – Давайте обсудим план работы на сегодня. Намджун кажется очень хорошим парнем, ответственным и работящим, а потому уставшим и рассеянным. Возможно, если бы я не перевел тему, между нами повисло бы неловкое молчание, ибо я не отвечаю на смущающие вещи подобные словам директора. Я имею ввиду, зачем ему вообще было извиняться? Да еще и с таким выражением лица? Он хочет поразить меня своей невинностью? Вот так сразу? Что один директор, что другой – оба с ума сведут своим поведением. Первый как божий одуванчик в теле атлета, а второй - дьявольское воплощение с тонюсенькими ножками. Ну дела. В отличии от разговора с призраком, сейчас я чувствую уверенность и спокойствие. Я обережен от очередной битвы разумов, хотя не сказать, что я был бы против. – Конечно, – Намджун встряхивает кистями, бренча золотыми браслетами, чертит головой полукруги, разминая шею, и примыкает спиной к дивану. Я также позволяю телу отдохнуть перед муторным делом и, перестав держать осанку, плюхаюсь на спинку, – На вас уборка зала: стереть пыль и тщательно помыть полы. По субботам тут много народа… – мужчина вдруг запинается, коротко, но заметно выпускает воздух из носа, и находит мои глаза. Видимо, то была усмешка. Он все время усмехается? И по большей части из-за своих промахов. В любом случае, это лишь догадка, построенная на подмеченных за короткое время деталях. – Вы, наверно, и так знаете, – смотреть в искренние глаза и слышать такие речи попросту смущает. Будто не он руководит ситуацией, а я, – После поможете на кухне. Намджун закончил твердо, чего не ожидалось. Не то чтобы он совсем тюфяк, – один лишь внешний вид может свести тебя в могилу, если представить, на что способны эти ручищи, – но очаровашка точно. Ему идет быть директором. Кафе на его фоне приобретает нежные вперемешку с яркими цвета, воздух наполняется ароматами чего-то пряного и одновременно свежего, будь то запах выпечки и цветов груши, тишина не удручает, а закрепляет за собой атмосферу умиротворения. Странно. Такое чувство, будто в этом кафе директор не один. Их как минимум двое. Ким Намджун правит утром, отдавая часть себя, дабы наполнить заведение солнечным и приятным настроением. Лжедиректору подвластен вечер, когда все кафе обволакивает таинство и покой благодаря одному лишь его присутствию. Не берем во внимание, что с приходом призрака второй пунктик был безжалостно стерт. – Вы можете обращаться ко мне на «ты». Деловой формат не для меня, – я замахал рукой и с привычки потер нос. Ну вот! Вот он первый признак моего смущения! Еле успеваю подмечать за собой. – Конечно, – тот добродушно улыбнулся и кивнул головой. Как же все отличается! Помнится, в пятничный вечер я не говорил напрямую о предпочтениях, а сегодня с легкостью вкидываю в диалог ради собственного комфорта. Да и реагируют на просьбу сразу, не переспрашивая. Чудно, но мне нравится вести беседу как с настоящим директором, так и фальшивым, если они, конечно, оба не руководят кафешкой. Кстати об этом. Я же думал о семейном бизнесе. Вдруг они братья? Тогда им характерно быть противоположными друг другу. Плюс это объясняет ситуацию с официанткой и лжедире… призраком. Дело закрыто. – Спасибо. Где мне взять инвентарь? – Идем. Мужчина не торопясь поднялся и вышел из-за стола. Я невольно бросил взгляд на ноги. Складывается ощущение, словно ничего, кроме мышц, там и нет. И сколько он тренировался ради такого результата? Намджун наверняка пользуется спросом у девушек. Уверен, он придерживается старомодных свиданий, где главной составляющей является прогулка с мороженым. Последнее сменяет кофе, если на улице вьюжит зима. И все же по тому, как он потирает плечи и лопатки, я могу предположить, что для подобных развлечений ему не хватает личного времени. И сил. Стоит ему отвести взгляд, как лицо перенимает каменное выражение и мрачнеет. Даже так он кажется неотразимым. Это присваивает сто очков к мужественности и харизме. И даже в этом он отличается от предположительного братца. Тот словно хорошо ухоженная кукла, которая только и может что моргать да говорить, и то безэмоционально. Без сомнений, он очаровывает противопоказанной бледнотой и яро-красным пятном, которым приходятся губы, но покер-фейс убивает всю притягательность. Молча идя за Намджуном, по привычке держась за черную лямку на плече, я с приятным наслаждением осматриваюсь, будто никогда здесь не был. По правде говоря, я не совался в глубь заведения, аккуратненько прячась за столиком, а сейчас расхаживаю по пустому залу в сопровождении с самим директором, который поведет меня в неизведанные места, откроет ящик Пандоры. Представляю, как я буду попивать чай утром с Намджуном, и коньяк вечером с призраком. Рано планы строить. Для начала бы убедиться, что призрак таки важная шишка. Интересно, какого это – работать и поваром, и управляющим? Я не отрекусь от обоснованных теорий, но исход, конечно, может быть любым. Жизнь крайне непредсказуема. Так же непредсказуемо тормозит директор после глухого шума за пределами зала. Развернув тело полубоком, взглядом продолжая прожигать пространство спереди, он еле заметно сгибает колени, будто поза в стиле стелс усиливает слуховые рецепторы, подносит указательный палец к губам, безмолвно призывая замолчать, хотя я и не собирался что-то спрашивать. Частично стоя за спиной Намджуна, которая могла бы послужить щитом, и послушно замираю на месте, не произнося ни звука. Мы стоим так какое-то время, пока за стеной издаются прерывные шуршания. Немного угнетающе. Казалось бы, что еще может произойти? Ограбление средь бела дня в спокойном райончике? Вторжение на частную территорию бездомных с помощью обычной скрепки? Покушение на жизнь добряка Намджуна, пока он один во всем кафе? Ну, по идеи один. Меня тут не должно быть, а значит и мою душу прихватят, чтоб без свидетелей. Рановато мне, конечно, умирать. Не хотелось бы. Совесть еще не чиста из-за тех паршивых непрочитанных сообщений. Я с таким трудом вчера осилил громадный объем слов, думая, что тишина восторжествует хотя бы на неделю, но ошибся. Это утро началось далеко не с кофе. Сказать честно, даже уведомления взбесили настолько, что я собрался притвориться не то что больным, но мертвым, дабы остаться дома и спокойно психовать. Но если бы эмоции управляли разумом, то я вряд ли бы дожил до нынешнего момента. Скверно. Директор разворачивается лицом и успокаивающе улыбается, мол, все под контролем, мне нужно лишь удостовериться. Анализируя меня с ног до головы, пытается понять, напуган ли я резкой сменой обстановки или нет. Да я даже понять ничего толком не успел, поэтому мой безучастный вид опровергает все сомнения. Сейчас, видя, как Намджун спокоен, мысли о незаконных преступлениях отступают до следующего раза. Звуки шагов усиливались. Дежавю. Уверен, оттуда выйдет человек, которого Намджун может распознать даже по незначительным, не видимым глазом признакам, как кот своих хозяев. – Ха-а, так и знал! – почти пропел директор, подрываясь с места. Дверь, до которой всего рукой подать, распахнулась, созвучно скрипнув. За Намджуном ничего не видно, а выглядывать, словно ребенок малый, возраст не позволяет. Мужчина развел руки в стороны, словно вот-вот заключит в объятья, громко с кем-то поздоровался и пулей рванул к вошедшему. Ну или стоящему на пороге, отсюда ничего не разглядишь. Я пячусь назад, хоть в этом и нет нужды, ибо Намджун отскочил на пару метров вперед, однако такой громадный шкаф просто вынуждает меня сделать это. Сомневаюсь, что он думал задеть меня или сконфузить. Все эти неуклюжие движения кажутся плодом радостного удивления. По всему видимому, пришел кто-то важный. Возможно, девушка, ставя во внимание такую быструю реакцию Намджуна, ведь даже я не сразу понял, что в зале мы не одни. Не осознаю и сейчас, потому как кроме возгласов директора ничего не слышу. И, вроде бы, он давно схватил пришедшего в охапку, но либо тот не отвечает тем же, либо настолько маленький, что прямо-таки теряется на фоне здоровяка. Чтобы не пялиться, я вновь оглядываюсь, пытаясь чем-то себя занять. Повезло, что бар, который по утрам еще не горит переливающимися цветами, стоит слева, потому что разглядывать блестящие бутылки хоть и не особо увлекательно, но действенно против текущего ожидания. На деле, вечером подсветку тоже выключают, оставляя пылать теплым желтым, как и все остальные светильники, но в период перед закрытием, когда посетителей остается не больше одного, лицезреть такую красоту приятней некуда. В пятницу цветное шоу заменил призрак, выпрыгнув не менее красочнее. По крайне мере, будучи напуганным и расстроенным, я видел эту ситуацию именно так. Странно, ведь сам по себе призрак был черен как смола. Наверно, я увидел в нем куда больше света, чем предполагалось. Стоило ему лишь исчезнуть и появиться вновь, как вместо того мрака я наблюдал проекцию собственных представлений. На миг его образ разбился осколками, что не успели опасть, тут же скрепившись обратно, но позволили увидеть незримое. Нельзя отрицать, что это могла быть шутка пьяного рассудка. Даже если так, после случившегося в тот вечер, мое желание бороться насытило душу, а стремление забраться в голову призрака стало до невозможности велико. Что ж, до следующей встречи ждать всего сутки. – Да отвянь уже, прилипала. Или меньше минуты. Холодок содрогнул покоившиеся волоски рук. Я перевел взгляд на Намджуна, сгорбившегося над чьим-то тельцем, и с неким озарением пялил тому в спину, выжидая, когда мускулистый мужчина оторвется от человека, которого я, кажется, уже опознал. Не моргая и стоя с глупой улыбкой, я, вероятно, был похож на чокнутого. Так, а что делать-то? Я вообще не был готов к такому исходу. – Ты как раз вовремя! – Намджун отходит, открывая мне обзор, обволакивает чужие хрупкие плечи одной рукой и сжимает ее локоть другой, образовывая вокруг белой шеи кольцеобразную ограду. Макушка директора соприкасается с той, что находится значительно ниже, поэтому мужчина не придумывает ничего лучше, кроме как повозить по ней носом, – Чимин, – он отстраняется, в каком-то смысле выпуская из удушающих объятий ни в чем неповинного, потому как руки остаются лежать на плечах, и смотрит на меня с детским восторгом, – это Юнги, – директор легонько трясет того вперед-назад, но видя, как уносит рядом стоящего парня, кажется, будто мужчина приложил всю силу, – Наш повар. Ну хоть где-то я не промахнулся! Юнги – как непривычно – еще даже не взглянул на меня, как начал агрессивно вырываться из настоящей тюрьмы в обличии человека, хотя до этого не подавал и признака злости. Я, конечно, все еще не слышу, чтобы он что-то сказал или недовольно промычал, но действия приобрели другой окрас, стоило времени пройти. Сейчас новый знакомый отталкивает большую тушу всеми силами, а я вижу в происходящем милую игру, переросшую в дискомфорт одного из игрока. Кажется, Намджун этого не замечает или не хочет замечать. Чем я могу остановить крепыша с большим сердцем и руками? – Директор, – сказанное было настолько громким, что отразилось эхом в пустом кафе. Сразу двое обратили внимание, но я смотрел только на Намджуна. Факт того, что на мне прикован взгляд не только хозяина, вызывает дикое желание смеяться от смешанных чувств, однако подобное нужно сдерживать, иначе и правда за дурака посчитают, – Позвольте нам представиться как следует. Мужчина активно закивал головой, тем самым соглашаясь с выдвинутой просьбой, и, состряпав на лице серьезность, отошел. Спустя минуты с момента медвежьих нежностей я взгляну на Юнги – это имя ему так подходит – и, уверен, не смогу стереть улыбки до ушей. Черные спортивные штаны, черная обычная футболка, черные массивные кроссовки, черные разные серьги и черный серебряный браслет с красным оттенком. Призрак, я не думал встретить тебя сегодня. – Пак Чимин, работник «SYD», приятно познакомиться, – короткая пауза, – Юнги. Я делаю поклон, задерживаясь в одном положении, чтобы дать улыбке спасть. Она буквально ломает как установленную защиту для подавления сильно выраженных эмоций, так и лицо в целом. – Привет, – короткая пауза, – Чимин. – Он поможет с уборкой, – Намджун явно обратился к коллеге, упоминая никого иначе, как меня. Так что, вся компания космических чистильщиков в сборе? Негусто. Я поднимаю корпус и недолго осматриваю Юнги. Мне и тогда казалось, что призрак меньше, худее меня, но вот рядом с ним стоит – не побоюсь этого сравнения – Посейдон и Юнги кажется не больше новорожденного котенка, окрас которого не изменен даже в солнечный день. Бледный цвет и противоречивый темный. В то время как на мне гавайская синяя рубашка с многочисленными узорами пальм и шорты цвета зеленой патины. Ох и не зря я отсиживал уроки художественной культуры. Так хоть в голове повыпендриваюсь. Боковым зрением я видел, как Юнги руками пытается приложить взъерошенные волосы, исполняя это исключительно мило, а после стряхивает… воздух с плеч, как если бы там была грязь. При чем не хилым таким слоем, потому что даже отсюда ощущается энергетика совершаемых действий – неприязнь и злость, хотя, опять же, на лице у призрака написано ровным счетом ничего. Эта нить могла бы связать нас. Вот только пока я кажусь более эмоциональным и улыбчивым, а значит менее холодным. Скрывать, притворяться, одурачивать – навыки, отработка которых не требовала много времени, но которые взяли неоспоримое главенство в нынешнем потоке жизни. Иногда я не могу совладать собой и даже до свершения какого-то безобидного действия буду знать, что глупая, беспричинная улыбка выступит с полной силой. Это вымораживает. Неудобно быть двуликим, когда губы растягиваются сами собой, а веки смыкаются, перекрывая взор. Я не особо силен в содержании подобного под собственной волей, однако бывают и исключения. Человек, вызывающий неприязнь, априори попадает под раздачу осуждающих взглядов с моей стороны. Лично одаривать вниманием я не стану, но в случае его вмешательства в мое пространство – я не пощажу. Словесная лавина способна на многое, этим и убить можно. Но я до такого не дохожу, ибо в процессе морального удушья сдаю позиции, представляя себя в чужой шкуре. Ломать людей для переосмысления жизни – дело нехитрое, но исполнение подобного на всяком прохожем затея так себе. Поэтому часто одних взглядов и коротких фразочек хватает для усмирения нарушителей. Все же лезть в душу нужно осознанно и выборочно. Это вам не общественный туалет, чтобы рваться в занятую кабинку к незнакомому человеку, после, наконец отодрав дверь с петлями, искренне извиниться и слинять с места спонтанного деяния, оставив кого-то сидеть на чертовом унитазе без защиты от взглядов окружающих. Если влезть в душу, в быстром порядке раскрыть ее, словно есть ограничители по времени, чуть ли не разорвать из-за резкой смены прививочного режима, а потом махнуть рукой, мол, да сам справишься – человек останется с дырой в сердце, вынужденный вернуться в общество, которое теперь покажется чуждым. С душевной пустотой каждая вещь престанет в свете – вернее, темноте – страха и неуверенности. Подобное совершают только звери, не имеющие ценностей от слова совсем. Я не из таких. – Давайте приступим к работе, – я смотрю на директора, а тот словно оторваться не может от Юнги. – Извини за это лирическое отступление, – Намджун коротко кланяется несколько раз, сложив руки в молитвенном жесте как провинившиеся пацаненок. Ну что за прелесть! – Пожалуйста, не извиняйтесь. Юнги стартует первым, выходя из зала через дверь, через которую вошел. Намджун следует за ним, а я приплетаюсь сзади. Остается только обхватить руками друг друга и громко сказать: «Врубайте музыку!». Игра «гусеница» всегда была моей любимой, потому что так можно было шагать за симпатизирующей девочкой, так еще и обоснованно держать ладони на талии. Признаться, даже в школьное время я внедрял идею ходить цепочкой, чтобы, как я говорил, сплотить класс с помощью детских забав, но в сущности для собственной выгоды. Во-первых, присваивалось звание лидера. Во-вторых, идти в столовую вместе, хоть и не всегда полным составом, было чем-то особенным и душещипательным. В-третьих, можно было негрубо, совсем естественно полапать девок. Одни лишь плюсы, не учитывая косые взгляды со стороны. Хорошо было. Открыта новая локация. Мы оказываемся в узком коридорчике. Справа черный выход, возле которого стоит небольшая обувница, напротив нас арка, ведущая на кухню, левее, по соседству, располагаются сортир и подсобка, а в самом конце – кабинет директора. Около входа находится осветительный щит, которым, вероятно, и руководился призрак, оставляя в пятничный вечер только приглушенное сияние немногих ламп и бара в том числе. – Обычно мы убираемся всем персоналом, – начал Намджун, неторопливо шагая к подсобке, то и дело разворачиваясь для лучшего поддержания беседы. Как учтиво. – В последнее время все заняты, а я не могу настаивать, так что как перепадет – так и будет. Как сердце сжимается! Ну что за Намджун, что за цветок милосердия и сострадания! С таким боссом я бы не задумываясь мчался на рабочее место в выходной день, только чтобы облегчить ношу главного. – Звучит не очень, – жалостливо подмечаю, шагая за большой мужественной спиной. Я люблю свое тело без всяких сомнений, но смотря на такое накаченную тушу вблизи, я начинаю сомневаться, а не слишком ли я маленький. Коллеги на работе и так при любой возможности хватают меня за руки, чтобы просто потискать «ладонь младенца», зарядиться позитивом и пойти дальше. Ну, если это хоть как-то влияет на людей, то, ладно, пусть пристают. Но все же я мужчина и хочу чувствовать себя соответствующе, даже если выделяюсь яркой одеждой и нетипичным цветом волос, а потому порой комплименты в стиле «ты такой милый!» убивают всю харизму в миг. Почему из всех прилагательных выбрали именно этот? Хотя бы «яркий» или «неотразимый» или, в крайнем случае, «сексуальный», но не, черт побери, «милый»! Нет-нет, я ничего против не имею, мне приятно, когда кто-то решается подступиться, особенно при обстоятельствах, когда я расхаживаю один с лицом безразличия, однако! Это будет последним, что я захочу услышать. Как я могу быть милым, будучи в образе отстраненного парня? Я даже не стараюсь улыбаться зазря, только на выездах, для заказчиков. Но… то, что произошло минутами и даже днями ранее было настоящим порывом улыбнуться, да так, что во весь рот. Я не угрюм как туча, посмеяться люблю, неконтролируемо улыбаться тоже в состоянии, но, беря в учет все-все события последних шести месяцев, сейчас происходит нечто интересное. Я так ждал этого… Директор остановился у открытой двери подсобной, по которой маячил Юнги, подсовывая Намджуну то тряпки, то моющие средства и прочую лабудень. Забавно наблюдать за тем, как маленькое черное пятнышко тянется то сюда, то туда, не издавая и звука. Когда призрак был «директором», то выглядел не иначе, как устрашающе. Поначалу. И даже так я умудрялся вести себя распоясано. Но теперь, когда он словно на ладони, когда утерял свой статус и не испускает столько неизвестности, я, почему-то, и в глаза не могу посмотреть. Алкоголь сделал свое дело. – Держи. – Намджун поворачивается с двумя тряпками в небольшом тазике, – Воды набери в туалете, там есть специальный кран слева как войдешь, – Намджун кивает, мол, на этом все, ступай. И я ступаю. Те двое остаются в комнатке, набирая кучу нужных вещей в две руки. Судя по данному набору, да и соответствуя логике, мне нужно начать с истребления пыли. Сегодня мы, как я могу посудить, убираемся втроем, потому что людей – нема. Я и не против находится почти что наедине с призраком, при котором вряд ли смогу вести себя откровенно и бесстрашно. Этого можно было избежать, знай я заранее, куда еду. Всегда должен быть план по исполнению миссии, но сейчас придется действовать по ситуации. Это не столь сложно для меня, сколько дольше. Такое занимает некоторое время для раздумий. И, как повезло: пока я буду стирать пыль и вымывать пол, по которому завтра пройдусь, зная, что чистота – моих рук дело, у меня будет шанс обдумать некоторые детали. Последняя капля падает с последней мыслью. Я перекрываю кран и поднимаюсь с корточек. Чувствую себя бодренько. Хотелось бы поскорее поговорить с Юнги, даже не важно, о чем. Спросить хотя бы банальные интересующие вопросы, как будто есть вероятность его ответа. Но попытка – не пытка, особенно для такого, как я. Возле подсобки еще копошатся новые знакомые, пока я прохожу мимо, не тратя время, и направляюсь в зал. Дверь с неназойливым скрипом захлопывается. Я шумно выдыхаю, бубня слова самоподдержки, наподобие «чем быстрее начнешь – тем быстрее закончишь», и ступаю к ближнему столу у стены, чтобы согнать невесомую грязь на широких подоконниках. Тазик располагается на самом столе, а я на диване, куда положил еще и рюкзак, и незатейливыми движениями задницы приближаюсь к окну. Если приглядеться, то даже отсюда можно увидеть в уголках затаившеюся пыль. Видно, и правда давно не убирались. Чем же уборщица занималась ту же неделю назад? Хотя я бы и не заметил, не вглядевшись. Казалось бы – лежит на поверхности, только посмотри, но нет, спасибо, голова другим забита. Всегда так. Переставив мешающие предметы, я правда удивился, насколько здесь грязно. Директор, вроде, такой лучик, вряд ли бы он допустил подобное. Может, что-то случилось? На каждой работе заваливают по полной, и он попросту забывает проверить чистоту кафе перед закрытием? Тем же официанткам пройтись с мокрой тряпкой ничего не стоит. Хотя… вспоминая, какой убитой в последний раз я видел «свою», едва ли у них энергии целый вагон. Тогда с утреца пораньше провести влажную уборку и быть с чистой совестью. Ох, ладно, не всем суждено поступать так же, как я. В любом случае, если бы кто-то взял на себя ответственность преобразить помещение с помощью тряпок да чистящих средств, то меня не вызвали бы в этот прекрасный воскресный день. Как минимум, я должен быть благодарным. На все ситуации нужно смотреть с разных сторон. Я выглядываю за плечо, услышав очередной вой двери. В зал входят и Намджун, и Юнги, несущие груду неизвестного чистящего инвентаря. Корпус разворачивается в их сторону. В руках продолжает томится уже почерневшая тряпка, ни разу не опущенная в свежую воду. – Ставь туда, щас разберемся, – указывает Намджун коллеге, кивая на стол напротив барной стойки, а после приближается ко мне, – Уже начал? – Решил не медлить. – Одобряю, – директор похлопал по плечу, – Мне нравится, что ты чувствуешь себя свободно. Будто ты всегда с нами работал. Я удивленно искажаю лицо и тянусь к носу, теребя кончик. Если так подумать, то я действительно веду себя вполне уверенно. После указаний сразу перешел к исполнению, даже не спрашивая конкретики. Понятное дело, раз уборка генеральная – хлопотать придется везде. Оттого и смысла тянуть резину нет, нужно просто начать, а там уж дополнительные поручения полетят. Вытри там, внимательнее здесь, не забудь про то и все в этом духе. Работа в агентстве не раз вынуждала меня хвататься за веник, да и дома я придерживаюсь хоть и не кристальной, но чистоты, а потому сейчас нет никаких причин таскаться за Намджуном, неуверенно спрашивая, чем нужно заняться в первую очередь. Все как надо. – Я хотел уточнить, – макая тряпку в воду и тщательно выжимая собранную грязь, я кошусь на стены, где в некоторых местах висят полки, немного выше головы посетителя, даже если тот будет в стоячем положении. – Я могу вставать на диван? Вроде само собой разумеющее сделать такую незначительную вещь, чтобы достать до недоступных с пола участков, но во имя уважения и воспитанности приходится спрашивать в лоб. Так как я сотрудник совсем другой организации – здесь я чужак, и делать естественные вещи без разрешения, конечно, не запрещается, но и не поощряется. – Что за вопросы! Если надо – вставай, только обувь сними, – директор светится, расставив руки в бока, и наблюдает, как я провожу по второй половине подоконника вычищенной тряпкой. В то время в голове невзначай всплывает мимолетная злость на простое «только обувь сними». Да, Намджун, я иначе бы не поступил. Кто в здравом уме не додумался бы снять чертову обувь? Озвучивать такую обыденность необязательно, но все, почему-то, только это и делают. А я еще удивляюсь, почему с каждым разом сомневаюсь в людях. Вот вроде ничего плохого не сделано, Намджун в моих глазах так и остается яркой звездочкой без задней мысли нагадить даже злейшему врагу, – если таковой вообще имеется, – но я бешусь. Правда бешусь. И не имеет значение, будет ли это Намджун или любой другой человек. С моим подорванным состоянием я не согласен мириться с тем, чего раньше даже не замечал, не придавал значения. Не помню, когда все успело так кардинально измениться. Я ненавижу эту часть себя, как и привычку людей говорить об очевидных вещах. Ну правда. Разве я в недостаточно осознанном возрасте, чтобы самостоятельно дорисовывать грядущее с минимальными ущербами? Раз решил встать на диван, то будь добр не запачкать. Как следствие – броди по кожаному покрытию в носках или, если душе угодно, без них, чтобы те, кто приземлят свои задницы после твоих похождений, ни о чем не волновались. Я работаю с людьми, а значит априори думаю наперед. – Намджун-а, почему так грязно? Я поворачиваюсь как раз тогда, когда Юнги решил вплотную спросить директора о неполадках. Он уже стоял рядом и смотрел куда-то по сторонам, немного сдвинув брови к переносице, одновременно с тем шарясь по карманам спортивок. И все же какие красивые брови. – Раз грязно – пошли убираться! Намджун хотел было снова схватить призрака подмышку, но Юнги резко подался вперед, огорошив таким низким поступком коллегу, ибо тот чуть не повалился на пол, и через всю длину стола протянул голубой мешочек, который я без промедлений взял, лишь на секунду затормозив. Кажется, это бахилы... Вот, что он искал! Я благодарно кивнул, не дождавшись от знакомого инструкций действий, потому что призрак вернулся на прежнее место, не обращая внимания на обиженного Намджуна, и продолжил расставлять бытовую химию. Я перевел взгляд на полученную вещь. И правда, с бахилами будет лучше. При переходе к соседнему столику не придется напяливать кеды, волочась на носочках. Да и, быть честным, снимать обувь я предпочитаю только дома. Вдруг успею вспотеть как конь, так и ногам никуда не деться – буду следы оставлять. Такая себе перспектива. Юнги не прокомментировал свой поступок. Понял, что я и без того соображу? Я на сто процентов уверен в правильности своих доводов, как и был уверен призрак во мне, оставив глупые пояснения в стороне. Он что, видит людей насквозь? А может мысли читает? Или просто тактичный? Ну нет, последний вариант слишком прост, так не пойдет. Наверняка второе. Поймал меня на триггере и решил не лезть, чтоб худо не стало. Глупо, конечно, но пока что другого объяснения его поведения я не приму. Уж слишком долго я был среди недалеких людей. Юнги уже показал себя со стороны, которую я редко – очень редко – наблюдаю у окружающих, но первое впечатление обманчиво, и лишь поэтому вместо сорванной крыши я все еще в трезвом уме. Если так и дальше пойдет, может, я смогу наконец одержать победу? Хотя бы над самим собой? – Что? – Намджун выпрямился, на секунду обернувшись к коллеге, – Ты дал ему бахилы? – и принялся непонимающе разглядывать еще не развернутый комочек в моих руках и почесывать бороду, – Откуда они у тебя вообще? – В подсобке взял. Я не ожидал, что призрак кинет что-то в ответ, но, видимо, с директором по-другому нельзя, и Юнги отчетливо понимает сей факт. Повезло, что мой босс давно прижился к моим выкрутасам, как и все сотрудники в целом. Я наконец стал не единственным, кто подстраивается, пусть даже речь идет о таком сущем пустяке, как отсутствие лишних слов. Мы с коллегами даже не затрагиваем тему «как прошел день» или «какие планы на вечер» и общаемся исключительно по деловым вопросам, иногда прибегая к бессмысленной беседе, чтобы отдохнуть от дел. Между собой, наверно, они и дружат, рассказывают о жизни, но с недавних пор мне разонравилась болтовня. Со всеми я нахожусь в хороших отношениях, меня часто приглашают выпить после работы, заводят диалоги о чем-то сенсационном, делятся музыкой и иногда перекусом, но все же я держу дистанцию, поэтому все ограничивается обобщенными темами и умеренной заботой. Наш коллектив один из самых сплоченных, поэтому забота воспринимается как нечто естественное, и она никогда не бывает навязчивой. За это я так люблю «SYD», что расшифровывается как «Save your day». Агентство и правда спасает мой день. – Так а зачем они ему? – Намджун кивает в мою сторону, через плечо таращась на Юнги, но тот никак не реагирует, а лишь хватает пару чистящих средств, разворачивается на девяносто градусов и по прямой идет к барной стойке. – Иди убирайся, балабол. – Почему вы двое восприняли эти ситуацию так, будто это входит в список дел на каждый день? Директор расставил руки в бока, пока призрак огибал стойку, подходя к входной перегородке, которая работает по системе «поднять-опустить». Второй не замешкался ни на секунду, да даже слова не произнес. Я же с каким-то бодрящим волнением вытаскиваю из тазика тряпку и спешу развернуться к подоконнику, но замечаю, что он уже чист. Не могу сейчас смотреть ни на Намджуна, ни на Юнги, а потому для вида начинаю протирать поверхность еще раз. Улыбка настолько растянула губы, настолько приподняла щеки, что я буквально перестал видеть, а перед глазами вдруг замерцали картинки утренних разговоров с Дженни и Джису, которые понимает с полуслова, и действия которых правда запланированы и закреплены постоянным повторением. Так, например, я подхожу к любой из девушек, чтобы спросить поручения на день, всегда переваливаясь за стойку, узнаю у них адрес с помощью навигационной карты на телефоне, куда они заносят информацию, хватаю документы в файлах, а после пары шуток прощаюсь, не переставая смотреть до тех пор, пока не выйду на улицу. Распорядок один и тот же, поэтому нам остается лишь действовать по нему. Сейчас я почувствовал нечто другое, но сильно схожее с нашими обыденностями. Юнги, о котором я ничего не знаю, и который ничего не знает обо мне, на секунду заставил почувствовать атмосферу давнего братства, которого у меня отроду не было, но, думаю, ощущается оно именно так. Он наверняка слушал в пол-уха, но таки подошел отдать вещь, облегчающую задачу в несколько раз, сразу после команды управляющего снять кеды перед лазанием по мебели. Я не могу не подметить, что призрак взял бахилы заранее. Заранее! Как знал, что я спрошу разрешения лезть выше своей головы. Может он планировал дать указания убираться тщательнее немного позже, предоставив бахилы для удобства, но я опередил? В таком случае наши мысли до изумления идентичны. А не потерять крышу будет куда сложнее. – Что-то тут не так, Юнги-я, – директор не торопясь подходит к столу с инвентарем, ловко хватает моющую жидкость для стекол, но неуклюже закидывает тряпку на плечо, и направляется к прозрачной входной двери, – Признайся, вы уже знакомы? – голос становился громче по мере удаления. Я смущенно повел плечом и шмыгнул носом, придавая своему поведению максимально непринужденный вид, будто все происходящие никак меня не касается. Расставляя по местам предметы интерьера со стола на подоконник, я мельком смотрю на Юнги, усердно трущем стойку и ее стенки. Ему, кажется, до лампочки. Как и в моем случае, он отвечает выборочно, как сам того пожелает, а информацию о себе никак не выдает, даже если она затрагивает и кого-то постороннего. Сам Намджун как большой ребенок – будет спрашивать, пока не узнает. Юнги, видно, не из любителей давать на все ответы, – как и я, – но на что-то легкое среагировать может. Своим молчанием он обрубает концы предшествующим вопросам, даже если те продолжают литься из уст здоровяка. Наверно, в этом его тактика. Наверно, Намджун перестанет вытягивать из него нитки в попытках развязать узел любопытства. – Чимин, подтверди мои слова. Я уверен, что прав, – управляющий почти кричит с другого конца кафе, равномерно разбрызгивая средство на теплое от солнечных лучей стекло. И ведь перестал, но я не думал, что такой ценой! Еще бы, зачем донимать Юнги, который стопроцентно закроет глаза и уши на любые приставания, если есть я – абсолютно непричастный парень, из которого выбить правду проще простого. Спорю, Намджун так и рассуждал. Но не тут-то было. Кто-кто, а я умею играть против людей их же словами. – Да, директор. Мы уже знакомы. Вы же представили Юнги прямо перед началом уборки, – невинно кричу я в ответ, складывая мокрые руки у рта в виде тоннеля, будто это усилит исходящий звук. Я разворачиваю мешочек, данный мне призраком, и незаметно кидаю на того взгляд. Не знаю, как я смог уловить правильный временной промежуток, но наши взгляды пересеклись, хоть и ненадолго. Юнги и правда просто посмотрел, но как много это значит. Но вот что именно это значит – совсем другой вопрос. Полагаюсь на то, что я все сделал правильно. Следующие полтора-два часа мы втроем трудились не покладая рук. Через двадцать минут после начала Юнги включил колонки, чтобы развеять тишину пустующего зала. Намджун, будучи обижен как на коллегу, так и на меня, не мог устоять перед ритмичными песнями и время от времени дергал частями тела в ритм, выдавая чистящие средства за микрофон, если знал слова. Юнги изредка подходил, подсказывал, что и как лучше сделать. Это не были те банальные советы наподобие «чтобы оттереть – три усерднее», «чтобы достать – измени угол наклона», «чтобы сменить воду – вылей в унитаз». Он советовал, на что нужно обратить внимание или каким инвентарем лучше пользоваться в зависимости от материала предметов, укладываясь в пару предложений. Мне кажется, как для повара он слишком заморачивается о чистоте даже в зале. Но в то же время, пока мы вымывали каждый уголочек, грязи собралось немерено, бóльшая часть которой находилась на полках над диванчиками. Отсюда вопрос: если Юнги так трепетно относится к порядку, так ответственен, что даже в выходной день пришел драить кафе вместо своих дел, то почему ж здесь так неубрано? Я не сразу обратил на это внимание, но, бродя по выбранной траектории со шваброй в руках, я задумался над причиной. Вероятно, его долго не было на месте. Это может объяснить и порыв директора затискать того до смерти, даже если Юнги не по вкусу ощущать всю мощь намджуновых рук на плечах. Говоря об этом, я искренне надеюсь, что гаптофобия здесь никак не причастна, иначе я раскисну еще до начала выполнения так называемой миссии. Без контакта будет тяжеловато, но могу попытаться справиться и с этим. С подобными причудами я не сталкивался, но все случается впервые, верно? Найти подход можно найти к любому, главное сделать это правильно, без частых рывков. Интересно, я когда-нибудь устану придумывать? Дико сомневаюсь. Атмосфера царила настолько теплая, что я и думать забыл о работе. Все казалось обычным проявлением услуги старому знакомому, который попросил помочь прибраться в его кафешке, захватив еще одного помощника по пути. Не передать словами, как я был рад побывать не обычным, тихим и безликим посетителем, а частью коллектива, куда меня приняли с распростертыми объятьями. Когда зал был вычищен по максимуму, Намджун засел в своем кабинете, а нам с Юнги повелел убрать кухню, хотя можно было обойтись без этого, ведь Юнги как повар не оставит свое детище томиться в грязи. В тот момент я глухо ругал управляющего за ненужность сказанного. Удача, что рядом был Юнги, который волновал меня куда больше. Призрак предоставил мне что-то от жира и нагара на плите, а сам принялся разбирать продукты в холодильнике, по-прежнему не издавая звуков, свидетельствующих о жизни. Прямо сейчас я, с губкой и новой тряпкой, стою перед бытовой техникой, высматривая уровень загрязнения. Вроде не все так плохо. Уж кто, если не повара, должны тщательнее следить за порядком. Все же на них лежит ответственность за здоровье посетителей, а значит готовка должна проходить в благоприятных условиях. Холодильник, в котором копошится Юнги, не так далеко, и я нахожу этот момент удачным для диалога. Так скажем, первый этап миссии, первый шаг на встречу чего-то нового. Во время раздумий, которые мне удалось провести за время уборки, я сделал пару заготовок для диалога. Я понимаю, что могу заикнуться, потому что с незнакомыми – или все же малознакомыми – людьми заговорить наедине немного волнующе. Это в обычной ситуации. Здесь же все умножается на два, потому что Юнги – центр интереса; человек, чью подноготную еще нужно постараться вытащить из замурованных стен. Вся храбрость былого вечера была оправдана алкоголем, а ныне я свеж и бодр, отчего только хуже. Давай, Чимин, действуй. – Было необязательно притворяться директором, – негромко, с доброй усмешкой, кидаю в спину Юнги. Парень, выкинув в большой бак последний протухший продукт, отряхивает руки, хлопает стальной дверцей и шагает ко мне, оглядываясь по сторонам – ищет, чем заняться теперь. – Так круче, – Юнги пожимает плечами, становясь около меня с тряпкой. Я собираюсь сказать следующую фразу, но поддаюсь улыбке, успев лишь рот раскрыть. Это раздражает и радует одновременно. Раздражает, потому что по сравнению с собеседником я похож на клоуна с глупым лицом, и радует, потому что это верный знак. Знак того, что я на правильном пути, что человек передо мной смог подавить мою железную уверенность. Если бы я мог видеть себя со стороны, то точно бы заметил горящие глаза – настолько я заинтересован. – Как по мне, человек, умеющий вкусно готовить – куда круче, – я коротко смотрю на Юнги, чтобы дать понять, насколько я открыт. Это действие иногда выражает куда больше, чем кажется. В нем вся моя вовлеченность. – Любишь есть? – парень что-то прыскает на столешницу и также начинает размазывать по всей площади. – А ты любишь готовить? – Уже на «ты»? – Уже. Ох уж эта мнимая решимость. Держаться наравне с призраком – не самое легкое дело, однако захватывающее. Молчание. Никто из нас на вопросы отвечать не собирается, хотя, я уверен, мы оба знаем ответы. Не очень хотелось бы сдаваться первым, но еще больше не хочется упустить возможность завязать дружбу с непоколебимым и таинственным Юнги. Следующее действие очевидно. Будем считать, что призрак выиграл, но спишем это на то, что новичкам везет. – Почему директор обо мне не знал? – Я не сказал, – краем глаза я заметил, как призрак отошел от кухонной мебели и поволокся к другой, соседней. Расстояние между нами увеличилось, и я снова поймал себя на мысли, что даже легкий ветерок от телодвижений должен был рассечься о мой нос и донести запах рядом стоящего. Мимо. Я ничего не уловил во второй раз. Даже нотки стирального порошка не дали о себе знать, а это уже странно. Кто не стирает свою одежду? – А ты тут при чем? – вести непринужденный диалог, словно мы пара друзей, тоже дается нелегко, но это должно сблизить. Я всем видом показываю желание. – Спроси у официантки, – спокойно ответил Юнги, не дав и намека на ответ от своего лица. Вернее, дав огромный намек, что не даст ответ от своего лица. Я немного потупил взгляд на плите, с которой нужно смывать коричневатую пену, пока придумывал новые речи. Подходить к Юнги нужно аккуратно, не затрагивая его самого, но как это вообще возможно? Как Намджун с ним общается? Хотя, вспоминая ту сцену, когда призрак умело отмахивался от летящих как стрелы вопросов директора, становится грустно. С ним хоть кто-то умеет общаться? Но это ведь должно быть обосновано. Травма детства или недавно пережитого, что-то в этом духе. Если и так, то… Будет тяжелее, чем я предполагал. Но разве меня это остановит? – Она к этому не причастна. – Как знаешь. С грязной губкой я поплелся к крану, чтобы дать ей вторую жизнь, а по пути снова думал. Как тяжело постоянно разгонять извилины. Мне нравится. Это не размусоливание одной и той же темы в онлайн режиме, а настоящие схватки умов, где нет ни зрителей, ни приза. Если Юнги не отвечает на вопросы о себе, могу попытаться обратить их на других. – Значит причастна? – В большей степени. – А Намджун был в кафе? – я становлюсь на прежнее место, аккуратно вытирая пузырчатое средство, и кидаю выжидающие взгляды на призрака. – В детективов играем? – Это я у тебя должен спросить. Юнги – вот уж неожиданность – развернулся туловищем и с приподнятой бровью смотрел на меня не дольше пары секунд. Понятия не имею, что бы это могло значить, но, видно, в гляделках он не мастер. С учетом положения парня, он схватил с левого стола еще какую-то бутылку, надпись на которой гарантирует избавление от всех разводов на стекле, а после ставит около меня. Я провожу параллели, сразу догнав, что мне нужно вытереть ту прозрачную часть, через которую смотрят готовность приготовляемого. – Ты всегда такой скрытный? – не выдерживаю я. – А ты всегда такой любопытный? – Ты, вообще-то, тоже любопытный, – я вытягиваю указательный палец, который накрывает влажная тряпка, на парня с упреком. – Иначе зачем спрашиваешь столько всего обо мне? – Потому что ты отвечаешь, – тот пожал плечами, смыв последнюю мыльную полосу со столешницы. – В таком случае буду молчать. Юнги двинулся к крану, что слева от меня, и, проходя за спиной, я могу поклясться, что услышал смешок. Я сдержал порыв развернуться и лицезреть ухмылку, ведь все, что увидел бы – черную спину. Оставалось лишь поджать губы, отложить губку в сторону и приняться за стекло. Так и молчали ведь. Голова опустела в мгновение ока. Я даже не мучал себя вопросами о произошедшем. Почему-то в этот раз разум повременил с поставкой новых диких теорий, оставив меня одного у причала. Не то чтобы я ждал, но, когда что-то привычное вдруг исчезает, признаться, становится не по себе. На самом деле я часто выпадаю из реальности, не цепляясь за пролетающие мысли, и это ощущается как простое существование, словно я что-то неодушевленное. Что послужило причиной? Черт его знает. Внутри не угасало чувство незавершенности. Я повелся на провокации – если это были они – и упустил возможность что-то предпринять. А эти чертовы убеждения и принципы… Толком ничего не узнал, хотя мало на что надеялся. Это же призрак. Он будто оставил плоть, нажитую историю где-то в прошлом, являясь к людям в качестве фикции, темного пятна, что размоется, стоит тому отойти, а потому и поведать о себе нечего. За все время я кинул на него взгляд пару-тройку раз, и то, когда он чисто физически не мог заметить этого, старался вести себя естественно, но так все движения казались ломанными и неправильными; безмолвно напевал какую-то песню и как мог скрывал накатывающее волнение. Только когда Юнги стал уходить, кинув негромкое «я драить толчки», я шумно усмехнулся, и только этого хватило, чтобы вернуться обратно на Землю. Незаметное взаимодействие стало толчком на новую порцию мыслей. Хоть и с задержкой, но они полились нескончаемым потоком, будто призрак был мешающей затычкой. Я невольно подметил, что расслабился. Наверно поэтому я не мог распознать причину своего ступора, ведь подобное не случалось… давно. Одно даже присутствие парня выбивает меня из колеи, что уж тут говорить. Неужели настолько переволновался? Неужели Юнги настолько пугает? Нет, не он. Интерес. Невероятный интерес пугает больше всего. Я вроде был готов, но огромный промежуток времени, пролетевший с тех пор, нехило влияет на ход событий. Узнавать придется не только Юнги, но и самого себя. По новой. Пусть этот разговор послужит разогревом перед стартом. Мне нужно понять, как действовать, когда я рядом с Юнги в трезвом уме. Или лучше болтать с ним только в состоянии опьянения? Ага, как трус. Отлично придумано, Чимин. Больше не думай. Намджун, вытащив огромные мусорные мешки из кабинета, завалился на кухню как раз вовремя: я закончил мыть полы и был готов сообщить об этом. Директор обрадовал новостью, что это последнее, что от меня требовалось, а потому, в качестве личной благодарности и извинений в одном флаконе, любезно пригласил пообедать вместе. Я не мог отказаться. Так Юнги вернулся на родную территорию, пока управляющий вел меня в зал, по пути обсуждая формальность в виде бумажек и денег, которые полагаются мне за работу. Говоря об этом, система довольна проста. «SYD» не устанавливает цены на какие-либо услуги, но в то же время назвать нас волонтерами нельзя. Клиент сам обозначает, сколько готов выплатить, и нам ничего не остается, кроме как согласится с выдвинутым предложением, даже если заработок будет всего пять вон. Конечно, вся выручка летит не в карман, а в отдельный кошелек, который выдается в первый же день работы. По возвращении в агентство, сотрудник должен отдать организации сорок процентов заработанного от каждого вызова, только если, согласно оформляемым заказчиком и заказываемым бумагам, он получил больше семи с половиной тысяч вон, иначе деньги остаются при работнике. Иногда пожилые люди просто не в том финансовом состоянии, чтобы достойно оценить проделанный труд, и платят грошами, дополняя это вкусной трапезой, угощениями или спелыми плодами из огорода, если позволяет сезон или место жительства. Бóльшая часть населения – старики. Именно поэтому наш босс быстро сориентировался и подстроился под немощный народ; разрешил нам забирать всякую сумму, чьи цифры не напоминают семь и пять с двумя нулями на конце. Я до сих пор не могу уложить в голове, как директор смог воплотить эту идею в жизнь, сформировав настолько, вроде бы, сумбурную систему с собственными правилами вопреки существующих норм. Подобный род деятельности он начал первый, открыв пять лет назад организацию со слоганом «мы можем вам помочь, если и вы не останетесь в стороне». Заниматься бескорыстными делами очень почетно, но у нас таким не промышляют, даже с учетом большого количества пожилых. В конце концов, здесь живет и молодежь, кружась в поисках зелени. Вот и выгода для всех – брошенные или просто одинокие старики, на чью пенсию остается лишь молиться, иногда вызывают молодых людей для необходимой помощи, а работники берут хоть и самую малость, но деньги. Вторая половина от всего процента проживающих также пользуется услугами, выплачивая куда больше. На этом, по сути, все и держится. Я, как остальные коллеги, живем в хорошем достатке, потому что численность города немала, а потому и работы немерено. Босс из богатой семьи, – иначе как смог бы начать такую бешенную революцию, – после становления на ноги, спустя каких-то полгода, отрекся от помощи родителей, желая существовать на честно заработанных вонах. Иногда он лично разъезжает по заказам, пытаясь не выделяться из толпы. Этого человека невозможно не уважать. – Мы можем разобраться с этим немного позже? – я жалобно улыбаюсь, намекая на полное нежелание возиться с бумагами, и присаживаюсь за стол, находящийся ровно по середине зала. – Убедил. – Намджун со скрипом отодвинул стул, тяжело упав на него, – Не хочется аппетит портить, – мужчина, верно, хотел что-то сказать, но отрекся от мысли, хотя уже через секунду послышалось любознательное: – Ты, наверно, уже все перепробовал здесь? – Да, все, – я закончил на выдохе, желая продолжить похвалой в сторону Юнги, ведь, если он повар, то готовил все те вкуснейшие блюда, однажды побывавшие в моем животе, но опомнился, что один лишь призрак работать не может, а с учетом той версии об его долгом отсутствии я окончательно притормозил, на ходу сочиняя альтернативу, – Ваши кулинары очень профессиональны, что удивительно. Вовлечься в диалог с помощью восхваления персонала – идеальное попадание в цель. Понятное дело управляющий не скроет гордости и начнет подробнее описывать ту жизнь, кипящую за пределами видимого обычного посетителя, но доступную Пак Чимину – парню, которого нельзя назвать случайным прохожим, и который только что выдраил огромное помещение под приятную музыку и компанию из двоих интересных особ. Я как никто заслуживает знать больше об этом месте. И я охотно слушаю рассказы Намджуна. Официантка, – та сама, – как оказалась, еще студентка, жаждущая вырваться в другую страну, а потому работает на износ уже сейчас. Две другие старше первой, и они просто бедны, а без официального аттестата об окончании института им пока ничего не светит, кроме как подносы разносить, но они довольны и этим. Уборщица, что заболела, женщина приятная, но низкая. Этот факт важен, потому как ей тяжело добираться до каких-то мест, но душка директор не может уволить ее, чтобы найти более подходящего работника – уж слишком прикипел к ней. Еще двое поваров, кроме Юнги – мужчины, вдвое старше меня. Они, как я понял, хорошие знакомые отца Намджуна, и с ними никогда не бывает проблем, хотя по воскресеньям не являются на генеральные уборки из-за похмелья, но управляющий относится к этому с поразительным пониманием. И бармен. «Не человек – а чудо». Парнишку, тоже студента, попутным ветром занесло в это заведение. Он сразу ринулся к бару, выпрашивая работу в срочном порядке, отчего тогдашний бармен чуть ли не плакал от радости – как оказалось, он давно хотел уйти по собственному желанию. Намджун выронил пару слезинок от разрывающего смеха, когда говорил о невероятной настойчивости парня. Тот выпросил шанс на проявление имеющихся навыков, заставив своими манипуляциями с бутылками разинуть рот и правильным оформлением кофе расширить глаза до размера орбит. Так и работает здесь. Вроде месяц, полтора, два? – Он – наше солнце. Тебе нужно просто его увидеть, чтобы убедиться в этом, – кидает Намджун, мечтательно рассматривая барную стойку, подперев голову рукой. – Я думал, вы занимаете эту позицию. Директор потупил взгляд, медленно повернулся ко мне, подняв брови настолько высоко, что был похож на щеночка, и улыбнулся, явно растрогавшись. – Как бы не так, – тихая смущенная усмешка, – На это способен только… – громкий звон дверного колокольчика прерывает диалог. От такого я невольно дергаюсь и незамедлительно поворачиваюсь на звук, – Чон Хосок! – слышится радостный возглас. Думаю, Намджун в любом случае закончил бы свою фразу этим именем. На пороге стоит запыхавшийся парень в невероятно цветастых вещах, приблизительно похожих на мои, и придерживает одной рукой стеклянную дверь, а второй хватается за футболку, оттягивая от тела в надежде пропустить по коже свежий воздух и немного остыть. – Намджун-и, – кричит Хосок, сделав паузу для отдышки, – Я клянусь, – мучительный вдох, – Больше не пропускать, – не менее сложный выдох, – Эти чертовы, – выпустив весь воздух из тела, могло показаться, что парень сдался и не станет договаривать, но тот выпрямился и на новом выдохе закончил: – Генеральные уборки. – Четвертый. Управляющий хотел ответит пришедшему, но голос со стороны «входа в Нарнию» снова помешал Намджуну что-то предпринять. Юнги, двигаясь к нам с подносом невероятно ароматной еды, чей запах усиливался с каждым шагом, строго смотрел на молодого человека. Недолго. Как только приблизился к столу, все внимание перешло на действие пальцев, что обхватывали тарелку с пибимпапом, предназначавшую хозяину кафе. К слову, всего их четыре. – Да какой четвертый! Второй максимум! – с возмущением возразил Хосок, торопливо обходя столы, зачесывая русые волосы назад. – А так пятнадцатый, – не унимается Юнги, подставляя мне красиво оформленное блюдо. Я пользуюсь моментом, чтобы ненавязчиво взглянуть на близь стоящего призрака. Спокойное лицо так и просит, чтоб его рассмотрели, но зрительного контакта не происходит, а потому я отвожу взгляд. Ну не умею я пялиться, ну что поделать? – Не на то свою жизнь тратишь, – менее грозно шикнул яркий парень, усаживаясь на стул между мной и Намджуном, – Ой, – рассматривая меня с головы до пояса, Хосок захлопал глазами, будто до этого не замечал, – Привет, – легко улыбнувшись, он двинул тело вперед, исполняя поклон, – Я Чон Хосок. – Пак Чимин, – мягко произношу я, отвечая на поклон. Парень выглядит прям как… солнце. – Классные волосы, – Хосок махнул головой на мою шевелюру, тут же переключаясь на впереди стоящего Юнги, что снял последнюю тарелку с подноса и со стуком поставил перед знакомым. Тот лишь надул губки и нахмурился, точно зная, что призрак и бровью не поведет, но таким образом выражая наигранную обиженность на грубость. – Мне тоже нравится, – я схватился за палочки, еле удерживая подступающие слюни. – Хосок, ты должен быть благодарным, что Юнги и для тебя обед сготовил, – слова Намджуна звучали как настоящие наставления отца. Голос был тих и нежен, а оттого внушителен. Бармен состроил грустную моську, уставляясь на парня перед собой. Стол был предназначен как раз на четверых, и мы хорошо вписались. Позади «чуда» – выход, за спиной Юнги – кухня. Интересно, как призрак узнал о приходе еще одного человека наперед. Точно мысли читает. Но вот директор никак не отреагировал, значит, это не из ряда вон выходящее явление, а всего на всего измученный студенческой жизнью Хосок, который хочет хоть иногда, но высыпаться. Глаза и щеки опухшие, волосы растрепаны даже после недолгих попыток свести беспорядок на нет, одежда слегка помята, но, честно-то сказать, я сам часто хожу в неглаженных вещах и ничего против не имею. Невольно вспоминаю себя. Жаль, что истерзан я был вовсе не учебой. – Спасибо, хен. – виновато протянул Чон, опуская голову чуть ли не в тарелку: то ли от аппетита, то ли от стыда. – Давайте приступим к еде, – провозгласил директор, поставив таким образом точку на предыдущих обсуждениях. Мы в унисон перемешали ингредиенты железными приборами и сделали первую пробу. Я чуть не застонал от удовольствия. Вкус был невероятно насыщенным не только благодаря острому соусу, но и главным составляющим, что были приготовлены, я бы сказал, идеально. Я метнул взгляд на Юнги, тщательно пережевывая, и не смыкал глаз. Это было неосознанно – настолько я опешил от взрывной реакции вкусовых рецепторов. Мой живот радостно завыл, когда распознал в поступающей еде не лапшу, а целую смесь питательных углеводов. Я начал улыбаться, что затрудняло процесс поглощения, но иначе я не мог. – Моргай. Призрак держит тарелку в левой руке, бережно цепляя палочками ее содержимое, и переводит на меня взгляд, стараясь не задерживаться на выпученных глазах, в которых можно прочитать и восхищение, и наслаждение, и благодарность. Когда я наконец получил от Юнги хоть каплю внимания – отвлекаюсь на других. Они тоже должны увидеть, как высоко я оценил творение призрака. И, да, я похлопал ресницами, ощущая влагу на кончике глаз. Это вынужденная реакция организма, дабы защитить оболочку от сухости. – Вот я так же отреагировал в первый раз. – подмечает Намджун, тихо посмеиваясь в кулак. – Скажи вкусно, да?! – Хосок довольно взмахивает приборами, направляя концы на меня, а я активно киваю головой, уплетая блюдо за обе щеки, – Завтрак мечты, – он откидывается на спинку стула, разводя руки в стороны в знак истинного удовлетворения. – Хорошо, что хоть голод способен поднять тебя на ноги к трем часам дня, – Намджун пережевывает кусочек мяса, намереваясь продолжить, – И вдвойне хорошо, что он делает это с нажитой регулярностью. – Хорошо? – переспрашивает Юнги, явно не понимая, каким боком это слово подходит в контекст беседы. – Хорошо, – положительно кивает Хосок, мотая головой из стороны в сторону и лучезарно улыбаясь, – ведь так я могу позавтракать на халяву. Призрак грозно щурится на обоих, пока я прикрываю ладошкой рот, дабы случайным образом не выплюнуть рис с овощами от накатывающего смеха. Почему-то ситуация выглядит такой невинно-забавляющей из-за развязного Чона и умиляющегося Кима, в то время как призрак успевает лишь устрашающе взглянуть на чужие лица, продолжая неторопливо есть собственноручно приготовленный пибимпап. Что самое главное – я не ощущаю себя лишним. Да, я не участвую в разговоре, никого толком не знаю, но внутри приятное тепло, и то не жгучие специи. Я все чаще неоправданно злюсь на людей, стараюсь обходить компании стороной, отвык общаться днями напролет. Одиночество полюбилось мне, но остаться одному страшно. Я отдалился ото всех, чтобы передохнуть от постоянного окружения, но и закрыться на совсем не входит в планы. Поддерживать поверхностное общение считается необходимым для выживания, но смотря на парней, так сильно отличающихся меж собой, я чувствую жизнь. Всегда мечтал иметь рядом тех, кто знает, когда ты обычно просыпаешься и радуется, что происходит это в одно время, оберегая от вечных и бессмысленных ожиданий; кто готовит, даже когда ты пропустил обязательную уборку в четвертый раз и упоминает об этом для издевки, такой беззлобной и естественной, дополняя обстановке свой шарм. Всегда мечтал иметь рядом тех, с кем можно позавтракать в пустом кафе, смеяться друг с друга и хвалить еду через каждое предложение. Всегда мечтал иметь рядом тех, кого без колебаний можно назвать друзьями. Всегда мечтал. – Обед и ужин не в счет? – подается от призрака. Я, почти доев порцию, расслабляюсь и решаюсь оглядеть парня по правую руку. Без кепки он выглядит более беззащитным, но эти внушающие аксессуары и кричащие об опасности губы, что раскраснелись пуще прежнего, чему поспособствовал огненный соус, заставляют забрать свои слова обратно. Блеск кожи вперемешку с бьющим солнцем иногда выливаются в дуэт убийственного света. Юнги сидит не под лучами, но если сильно откинется на спинку, то снизить яркость будет нереальной задачей. Парень тянется за вкусной смесью, не отвлекаясь на происходящее вокруг, и смотрит только на кончики палочек или деревянный стол, чтобы не сталкиваться глазами с другими. Плечи совсем немного сгорблены, тарелка так и висит в воздухе, а пальцы, что держат ее, напряглись, выдавая на тыльной стороне ладони вены. Да, так он выглядит как настоящая мафия. Мышцы я подметил только сейчас, ранее даже не думая оценивать физическую подготовленность призрака. На деле, плечи выглядят внушающее. Через задранные рукава футболки иногда проскакивают косые линии и очертания дельтовидной и двуглавой, однако они намного меньше тех, что красуются напротив меня – Намджун и впрямь похож на героя греческих легенд. Значит, Юнги не такое уж хрупкое создание. А я разве так когда-то думал? Возможно, проскальзывала мысль о тонких коленях, но разве это дает право оценить все тело в целом? В конце концов, сейчас я уверен, что по комплектации мы схожи. Ну, может быть, я немного лучше. – Я говорю о воскресеньях. Во сколько бы я ни прискакал – еда уже передо мной. – Так ты всегда к трем прибегаешь, – подмечает Намджун, поднимаясь с места, – А ты думал почему Юнги все еще готовит для тебя? – Хоби задумчиво нахмурил брови, а директор уперся руками в стол, перенося вес на них, – Давайте о главном. Чимин, – мужчина смотрит, как я доедаю маринованную говядину, приклеившись к тарелке, тем самым будучи вынужденным сложиться пополам. Я смотрю на управляющего исподлобья и быстро оттягиваюсь к стулу, хватая каменную посуду с собой, в случае, если кусочек сымитирует побег, – У нас остался виноградный БонБон, ты пьешь такое? Я в темпе шевелю ртом, чтобы поскорее прожевать и дать ответ. На себе я почувствовал взгляды. Парни уставились на меня, доедая пибимпап. Все трое. Юнги выжидающе смотрел на меня, как и Хосок с Намджуном. Юнги смотрел на меня. Выжидающе. Прикалываетесь? Почему он смотрит, если до этого избегал контакта? Призрак, чего ты добиваешься? – Да, спасибо. Это мой любимый, – тараторю я, с неприятным стуком опуская тарелку на стол. Директор сразу подхватывает ее, неся к подносу, который Юнги оставил на соседнем столе. В ту же минуту парни доедают свои порции и отдают управляющему пустые посудины. – Отлично! Я скоро вернусь, – мужчина мягко улыбается и скрывается за дверью, оставив стол чистым. Заскучать мне не дал бармен, который после трапезы однозначно взбодрился и настроился на беседу. – Так ты у нас значится… – Я из «SYD», Ким Намджун обратился к нам с просьбой помочь с уборкой. – Как официально, – Хосок упирается подбородком в ладони, уменьшив расстояние между нами. Я сдерживаю желание посмотреть на Юнги: вдруг от так и не отвел взгляда, но во время разговора с другим человеком подобное считается дурным тоном, да и особых причин нет, – Странно, что Джун-и решился на это. Умаялся, наверно, – парень выпучил нижнюю губу и скривился в грустной моське, склоняя голову вбок. Я понимающе закивал, мол, со всеми бывает. В кармане джинс послышался недавно установленный звук уведомления, и я на автомате достал смартфон. В рабочее время – а это примерно с десяти утра до семи вечера, хотя оно длится куда дольше – я не переживаю о нежелательных сообщениях и точно знаю, что это оповещение с сайта агентства. По окончании уборки я отметился о завершении заказа, и, кажется, на подходе следующий. – Он говорил, что сейчас персонал не особо горит идеей убирать в выходной, – говорю я перед тем, как залипнуть в слабо горящий экран. – Это правда. На меня он зла не держит, потому что я его любимчик, а вот остальных иногда отчитывает, – уверенно тянул бармен, потрясывая ногами вперед-назад. Да у этого парня куча энергии! На месте не усидит, но сделает что-нибудь. – Ты поэтому без угрызений совести опаздываешь постоянно? – безэмоционально встревает призрак, на которого по-прежнему не могу посмотреть, хотя я поймал себя на том, что дернулся в его сторону. Наша недолгая болтовня прерывается очередной стычкой Хосока и Юнги, в это время в личном кабинете я вычитываю новое поручение, до ужаса легкое, назначенное на без пятнадцати четыре. Адрес машинальными движениями оказывается в буфере обмена, а пальцы активно залазят в приложение «карты», вбивая скопированное в строку поиска. – Вовсе нет! У меня учеба, вообще-то! – В выходные? – Мне нужно долги закрывать! – О каких долгах идет речь? – краем глаза я замечаю, как повар садится так же, как бармен, но вторая рука продолжает спокойно лежать на теплой от солнца поверхности. – Ты что, не учился? Обычные долги! – словно обиженный ребенок возникает Хосок, ерзая на стуле. – Судя по всему не учишься ты. Сколько их у тебя уже? Построив оптимальный маршрут, навигатор обещает тринадцать минут пешей прогулки до цели. Я недоверчиво всматриваюсь в синюю бегущую дорожку, ища обходные пути. Вдруг снова в дебри попаду, а так хоть буду знать, что сделал все возможное, чтобы предотвратить катастрофу. Я сворачиваю вкладку. Глаза сразу мозолит большая цифра, висящая над иконкой KakaoTalk. Тьма заполняет экран, оповещая о завершении работы смартфона. Потом. Я занят. – Ни одного, я доделал все вчера ночью, – тяжело выдохнув, твердит парнишка. Колкий ответ Юнги опережает знакомый скрип двери. Намджун удерживает в каждой руке по две баночки напитка, в приподнятом настроении летя к нам. Чувствую, сейчас его переполнит энтузиазмом. Что-то произошло? – Внимание! – шумно опустив БонБон на стол, Намджун обратил на себя все внимание. – Важный вопрос. – Все резко стало таким важным, – тянет Хосок, опуская руки в замочек. – Чимин, ты бы не хотел приходить сюда на постоянной основе пару недель? – выдает Намджун, протягивая холодную банку. – Что вы имеете ввиду? – виноградный БонБон уже в моей руке, но открывать я не тороплюсь. – Я боюсь, что нам так и придется убираться вдвоем, на пару с Юнги, – директор переводит взгляд на Хосока, тот озирается по сторонам, складывая губы трубочкой и моргая так часто, что вот-вот взлетит. Сама непричастность, – А вместе куда быстрее. Агентство может такое оформить? – А вы уже уверены, что я согласен? Я сам не подметил, как заговорил манерой призрака. Я машинально посмотрел на него; пары секунд наблюдения хватило, чтобы сформулировать окончательный ответ. Парень смотрел в мои глаза не двигаясь, будто боялся спугнуть, и опускал ресницы только наполовину, будто боялся упустить момент, когда я оглашу решение. Я могу ошибаться, могу навыдумывать несуществующего, могу принять фантазию за реальность, но, если я правда увидел в чужом взгляде тот же до одури пугающий интерес, который охватывает Юнги, и он попросту не знает, как действовать, то я однозначно останусь. И неважно, что кроется под любопытством. Неважна причина. Я переполнен интригой. – Я согласен. – не успевает Намджун как-то отреагировать на ранее сказанное, как я громко озвучил мысль. Директор радостно захлопал в ладоши, Хосок поднял напиток в воздух, как если бы делал тост, а призрак… отвернулся, сделал глоток из уже открытой банки и отстраненно, не перенимая на себя восторг остальных, поглядывал на колышущиеся деревья за окном. Что ж, Юнги, надеюсь ты не против мозговых штурмов.