Бесконечная песня

      Площадь заполнена народом, но в море лиц Луна видит лишь одно. Ноктис стоит посреди толпы и улыбается ей, и, несмотря на расстояние, она замечает в его глазах слезы. Она уверена, что это слезы радости – ведь он не может знать, что ее ждет, но ей хочется думать, что он уже оплакал ее и не будет слишком горевать после. В конце концов, они ведь практически не знали друг друга.       Луна поднимает взгляд в небо, на белые облака, плывущие на фоне голубой глади. Скоро небо потемнеет от серой стали дредноутов, и Луне хочется верить, что среди них не будет ни одного красного. Ей хочется верить, что Аранея не солгала ей и действительно покинула армию Нифльхейма. К сожалению, сейчас вера – единственное, что ей остается.       Быть Оракулом – и дар, и проклятье. Ты видишь только один возможный вариант событий, и это ничем не лучше гадания на кофейной гуще. Луна знает, что Аранея выживет, но та может и погибнуть. Она знает, что Равус должен погибнуть, но он может выжить. Единственное, чего она не видит – это будущего Ноктиса, потому что Астралы скрыли его от нее. И другого варианта для своего будущего – но здесь она даже не пытается увидеть, не хочет давать себе шанса. Потому что теперь знает, что искушения бывают слишком велики.       Она обращается к жителям Альтиссии и ко всему миру, зачитывая заученную наизусть речь, приличествующую Оракулу. И напоследок связывает себя клятвой неупокоения – как тоже должно поступить Оракулу.       Она надеется, что у Ноктиса получится, и тогда хотя бы на одно мгновение, прежде чем слиться с вечностью, она сможет еще хоть раз побыть просто Луной. Просто Луной в откровенном фиолетовом платье, пьющей пиво и танцующей на глазах у всех – ведь Оракул Лунафрейя почти ее не знает, а так хотела бы узнать.       Алтарь Матери волн – небольшая площадка над водной гладью. К ней ведут ровно тридцать две ступени – Луна отсчитывает их, пока поднимается, ведь это последняя лестница, которую ей предстоит преодолеть. В ее сердце больше нет места страху, сожалениям или чувству вины. Есть лишь крупица грусти – что времени было так мало, что она не успела попробовать местных деликатесов, искупаться в брызгах водопадов Челлуны, купить себе новое платье и отдать Аранее долг. Зато успела она гораздо больше – ощутить простые объятия другого человека, запах кожи и волос, тепло губ и рук, и сладкий привкус чужой, одолженной на время, свободы. Наверное, этого вполне достаточно, чтобы сказать: «Я Луна, и я жила. Не только как Оракул, а просто как человек».       Луна восходит на алтарь и начинает петь.