Чужое

***

— Юнгиии, пожалуйста, — на этот раз уже цепляется за запястье младший, одёргивая Мина на себя, — хён, прости, но мне правда не справиться без альфы. Я боюсь. — и строит глазки бусинки, выпячивая нижнюю губу, строя наимилейшую мордашку, которая так и скребёт сердце старшего. А старший видит, честно видит, заглядывая глубоко в эти карамельные зрачки, что эта гримаса даётся парню с трудом. Что не смотря на весь щенячий вид, у него сейчас внутри просто всё взорвётся и он упадёт замертво здесь же, у его ног, потому что терпеть невыносимую боль сил уже нет. — Сука, Чим-Чим, — чертыхается Шуга, понимая, что кажется сдаётся. — Я… — Он оглядывается по сторонам в поисках альф поблизости, но понимает, что из присутствующих в этом доме только его отец, да Намджун. И оба являются худшими вариантами, хоть и опытнейшими. — Чтоб меня… Ладно, пошли! Ничего не предвещало беды. Обычный воскресный вечер за посиделками с друзьями и настольными играми. Их было порядка шести человек. Все веселились, обижались когда проигрывали, выполняли желания друг друга, дулись, опять играли, проигрывали. И так по кругу. Вечно жизнерадостный Пак, как обычно, весь вечер выпрашивал внимания и ластился к друзьям, когда чувствовал, что вот-вот проиграет, чтобы те позже сжалились над ним и не давали сложных и постыдных заданий. Он выглядел так обыденно и так по-паковски, что никто и подумать не мог, что уже через два часа, после того как все разойдутся, этот, только что сияющий лучик света, будет загибаться в собственной кровати в коликах, без возможности уснуть, от своей первой в жизни течки. Мин медленно вышел из гостевой комнаты, когда его желудок предательски урчал уже полчаса, прося о ночном перекусе, и еле слышно прикрыл за собой дверь, чтобы не будить друга. Включив телефон и сделав яркость побольше, чтобы освещать себе путь, он тихонечко двинулся вдоль коридора, по направлению к лестнице, чтобы спуститься на кухню. Как вдруг… Учуял резкий запах. Резкий запах лилий. Он на всякий случай остановился и принюхался. Нет. Нос ему не врал. Отчётливо пахло сладкими лилиями. Это же… Не успел подумать Мин, как дверь напротив него, ближайшая к лестнице, резко распахнулась, и оттуда, буквально, вывалился скрюченный пополам парень, с ручьями слез на щеках. … запах Чимина Закончило свою мысль сознание. — Хён… я… Мне… кажется у меня… — но мысли Чимина не могли собраться в единое предложение, потому что с каждым словом волна боли только накрывала и накрывала, заставляя младшего сгибаться всё ниже и ниже. Но Юнги и не нужно было проговаривать итак очевидное. Юнги уже и сам почувствовал: тугой узел предательски начал завязываться внизу живота. — Хён, я не знаю что мне делать. Мне страшно. — и маленькая ручка с надеждой потянулась к плечу старшего, от которой тот сразу же увернулся, как от огня, чуть ли не роняя Чимина на пол. «Блин, прости» подсказало сознание. Но подставлять руки, чтобы схватить младшего, Мин всё же не стал. — Я… слушай, я правда не могу тебе помочь. Я думаю… эм… Это будет не правильно. Определённо неправильно — резко начал оправдывать свои действия старший.— Давай я может разбужу Джуни? — он заглядывает в глаза напротив, читая там неподдельное «прикалываешься?». И мысленно бьёт себя по лицу, понимая, что это реально смешно. Будить друга? Сейчас? Серьёзно? Зачем? Чтобы показать ему течного омегу и сказать «помоги», чтобы спровоцировать ещё одну альфью сущность и наставить её прицелом на родного же кузена? Действительно смешно — Ладно, тогда давай ты просто… — на секунду задумывается, а затем вмиг отвергает ещё одну глупую идею, треся головой. — Нет. Подавители пить во время первой же течки очевидно опасно. — Хён, — снова вырывает из раздумий голос напротив, — может ты… — и боится говорить дальше, чувствуя неловкость ситуации, подозревая, что сейчас откажут. А Юнги и не надо говорить дальше. Юнги парень не глупый. — Нет! — резко отрезает он, — Нет, Чимми. — не поддаётся старший. А у самого уже свободного места в штанах, как в метро в час пик. Так же — попросту нет. Сущность альфы внутри так и кричит обратное. Так и скребётся и воет залюбить и приласкать остро пахнущего омегу. А как только Мин поднимает глаза, под взор которых тут же попадают искусанные от желания до крови губы младшего, альфе и вовсе крышу сносит, и он начинает рычать уже вслух, позабыв данное себе минутой ранее обещание. — Юнгии — отзываясь на рык, скулит в очередной раз омега, призывно закидывая блестящий от пота подбородок, тем самым открывая вид на шею, где под тонкой кожей, что так и хочется прикусить, оставляя след, бешено циркулирует кровь. А глаза загораются, как у чертёнка, соображая, что альфа уже на пределе. В просьбах и отказах проходит ещё, не долгих, шестьдесят секунд, пока Мин наконец-то не выдаёт: — Сука, Чим-Чим. Я… Чтоб меня… — сдаваясь, выдыхает с шумом воздух, соглашаясь — ладно, пошли! — вызывая победную пошленькую ухмылку на омежьем лице. Сразу становится понятным, что хоть сам Юнги деловито от этого уходил, пропуская вперёд здравый разум и чисто дружеское отношение к персоне Чимина, сущность внутри него сдалась сразу же, и сейчас всё-таки получив разрешение от хозяина, растоптав его гордость где-то позади себя, бешено сорвавшись с петель летела на встречу течной омеге, жаждая унять её прихоти. А понятно это по тому, как резко альфа подхватывает омегу на руки, удобно усаживая на свою талию, и, буквально, с ноги открывая дверь позади них. Хотя, честно говоря, последний жест ещё немножко навёл на мысль, что Юнги просто хочет расправиться с этим делом как можно скорее, лишь бы не испытывать стыда и неловкости перед другом. Хорошим, чёрт возьми, другом. А с хорошими друзьями, как известно, не спят. Чимину от такой резкости крышу сносит. И он, не дожидаясь, пока альфа бережно его хрупенького уложит на бархатные простыни, начинает грубо и нетерпеливо расстёгивать пуговицы на пижаме старшего. Разгорячённая гормонами и инстинктами, парочка прекрасно вписывалась в интерьер гостевой комнаты, приглушённый лунным светом. Всё здесь было сделано в строгом и простом вкусе Мина старшего. Красный — цвет страсти. Слышали такое? Так вот всё убранство данного помещения буквально пылало страстью. Кровать, стоявшая посредине комнаты и вынужденно попавшая под растерзание омежьими коготочками, была устлана алеющими шелковыми простынями, приятно охлаждая своей свежестью горячие тела и вызывая тысячу приятных мурашек, и умещала на себе с десяток подушек, того же цвета, которые знатно смягчили падение обоим. Справа от неё, привалившись к стене, практически во всю высоту комнаты, разместилось широкое антиквариатное зеркало из красного дерева. Словно специально постоянно напоминающее двум, умостившимся за интимными делами, о совершаемых ими грязных преступлениях. По левую сторону от двери хорошо вписался комод, того же материала, который, наверняка, был ровесником зеркала. А на нём, светлым пятном, стояла тонкая фарфоровая ваза с одиннадцатью белоснежными цветами жасмина, символом луны и ночных тайн… — Чим-Чим! Я здесь веду! — глупая попытка перенять инициативу на себя. — Ага — быстро отвечает омега. Но уже слишком поздно. Не стоило так долго томить младшего. Может сейчас и сдержаннее и терпеливее был бы. Чимин, тем временем, увлечённо высунул язычок и, закончив с пуговицами, принялся торопливо и соблазнительно оглаживать торс старшего, и каждый раз, проходя мимо соска, нарочно цеплять его своими, распаляя ещё больше. — Чимиин! — в очередной раз рыкает альфа и шумно выдыхает маленькому садисту прямо в ушко. Но скорее для раззадоривания парня под собой, чем с мыслью пристыдить или осадить. Ведь, признаться честно, ему начинает нравиться эта тактика младшего. Чимин резко прерывается, опуская руки и кладя их вдоль головы и выжидая, когда же до старшего дойдёт. Что он сдаётся. Передаёт эстафетную палочку. Призывает к действиям. Ждать долго не приходится, потому что тот соображает за секунду, отрываясь от лёгких покусываний его шеи и, с полными недоумения глазами, вытаращиваясь на прекратившего ласкать его Пака. — Окей, Чим, мы можем перейти сразу к делу, если ты так хочешь. Но учитывая, некоторые особенности первой течки, я думаю, что тебе не помешает не только… Мин не успевает доскороговорить вылившийся поток слов, как глаза напротив закатываются, а маленькие ручки резко, но нежно притягивают его всё ещё недоумевающее лицо к своим губам, захватывая в робкий но до жути горячий поцелуй. Если бы Юнги не знал возраста младшего и то, что он чист и невинен, он бы точного не удивился тому, насколько тот кажется опытным. Но зная всю ситуацию, ему остаётся только охреневать от того, как парень уверенно ведёт в этой схватке и тихо стонать от удовольствия…

***

Мин и правда просыпается от собственных стонов, резко ударяясь лбом об угол тумбы и, падая на пол, в попытках схватиться за ушибленное место. Мало того, на том малом пути от мягкого ложа до твёрдого паласа, он ещё и цепляет с собой запутавшееся в ногах одеяло, которое хоть и смягчает падение, но теперь путается ещё больше. В последнюю очередь думая о собственной боли, он с опаской и скрежетом в зубах вытягивает голову, чтобы проверить человека на кровати. Зацепившись глазами за, всё так же, мирно спящего парня, он тихо выдыхает и осторожно забирается обратно. — Твою ж… — первое, что вырывается из его уст, пока он переводит дыхание и поудобнее устраивается на смятой от жаркого сна простыни. Обычной. Белой хлопковой простыни. Парень стыдливо устремляет свой взор в потолок, боясь перевести его на рядом лежащего, хоть и знает, что тот видит десятый сон, хотя, даже будь он с открытыми глазами и наблюдай всё это, точно бы не догадался, какие картины расписывались в голове его любимого минутой ранее. — Прости, — извиняется Юнги в пустоту, всё же разворачиваясь и придвигаясь ближе. — я люблю тебя. — и в смутное доказательство он решает убрать светлую, мешающую чёлку, с глаз парня и нежно поцеловать того в лоб. От чего второй сквозь сон ластится под его руку и придвигается в ответ. Сердце Мина, как у подростка, пропускает удар, а рука тянется, обнимая за талию младшего. Вот теперь надо снова попробовать поспать.

***

— Чёрт! — руки уже в четвёртый раз соскальзывают мимо коварных металлических запонок и парень психует, взмахивая ладонями и грозно топая по полу под собой. Уж слишком много мыслей, мешающих сосредоточиться, витает сегодня в голове Мина. И не тех мыслей, которых он ожидал в гости по случаю приблизившейся даты. Скорее призраки прошлого роются в старых, давно позабытых и заросших пылью, папочках с надписью «воспоминания бурной молодости». А атмосфера всего светлого, праздничного, ангельского, скорее нагнетает, чем помогает расслабиться. Нагнетает, потому что всем видом показывает, как много хорошего ждёт его впереди, но как неуверенно он протягивает к этому руки, как только за спиной начинает мелькать более мрачное прошлое. Хотя, казалось бы, выбор ведь так очевиден. — Тише, солнце, не нервничай ты так, — нежно поглаживает по плечам младший, а после подходит и принимается сам бережно застёгивать неподдающиеся аксессуары одежды, — вот так, — он берёт альфу за руку, переплётая их пальцы, и легонечко целует в костяшки, заглядывая своим тёплым взглядом в раздражённые глаза напротив, — что тебя злит? И нет, — не даёт себя перебить, — не списывай всё на волнение, я же вижу, что злит. Что не так? Юнги пытается стыдливо отвести взгляд, лишь бы не отвечать под таким давлением, но ему опять преграждают путь, захватывая и поднимая подбородок на себя. — Солнце, я слушаю. — с теплом смотрят в глаза, перехватывая взгляд, поглощая, очаровывая — тебе не стоит меня бояться, что бы тебя не беспокоило. А Юнги понимает, что стоит. Только стоит скорее себя, чем любимого человека напротив. Стоит бояться своих снов, реакции организма, тех кадров, что подкидывает ему мозг, того, что пытаются вытворять с ним инстинкты сущности, без позволения хозяина. А в то же время… В то же время, а действительно ли стоит? Потому что Мин знает, что осознанно он этого не хочет. Что в реальности его организм реагирует так только на одного человека. На человека, что прямо сейчас стоит перед ним и так ласково, с такой любовью смотрит на него, что кажется для этого человека нет и не было никого важнее Мина. Настолько, что он готов подарить ему целый мир прямо здесь и сейчас, невзирая на свой скромный достаток и малый круг связей.А альфе ничего и не надо. Никакого целого мира. Просто родного и понимающего человека рядом. Вот и всё. Однако ведь и подсознание тоже немало знает… — Юнгии? — всё ещё ждут ответа напротив. — А, ой, извини. — нервно облизывает губы — Я просто… Да! Я злюсь! Злюсь на собственный организм, — не до конца обманывая, наконец-то реагирует альфа, — Я уже не волнуюсь! Потому что проволновался, чёрт возьми, всю ночь! И хреново спал… Вот. А сейчас злюсь, что невыспался… И теперь… Перед одним из самых главных дней в моей жизни. Чувствую себя, блять, пиздец как не бодро! — недовольно резюмирует он. И снова заглядывает напротив, находя в этих глазах… Издёвку? — Ты чего выглядишь так, словно сейчас лопнешь со смеху? — не понимает реакции парня старший. — Нууу, — выдыхают напротив, поднимая брови и уголки губ — хотя бы потому что я предлагал тебе как минимум два варианта, чтобы лучше заснулось. — а сейчас в дело пошёл уже флирт. Потому как светловолосый наступательно, с заговорщическим взглядом, медленно приближался к Мину, обвивая талию старшего своими руками, — Первый, — шёпот в правое ухо, — который мне тоже был не особо по душе: выпить всяких успокаивающих травок. Второй, — шёпот в левое ухо, — изнурительный секс, который явно выбил бы из тебя все ненужные мысли и переживания, — и наконец, в завершение этих заигрывающих издёвок, опаляющий поцелуй приходится на губы. Но исчезает он так же быстро, как дар речи Мина. — Ну начнём с того, что это я из тебя выби… — но договорить ему опять не дали, потому что алые губы решили закончить начатое, вновь еле-еле касаясь его. А потом ещё раз, и ещё раз… И не то, чтобы Мин любил прелюдии. Но с этим человеком, кажется, он полюбил всё. Тем более зная, что в конце всё равно получит желанное. А растягивать удовольствие иногда по… — Эй, голубки! — нагло прерывают их, рывком распахивая дверь. — У вас сегодня будет ещё целая ночь! А впереди целая жизнь! Давайте закругляйтесь тут. Гости вообще-то уже начинают подходить. — Но заметив минутное молчание и холодный игнор со стороны друзей, парень тут же добавляет, — Ваши родители здесь. Не хотите хотя бы их встретить? — и говорит это нарочно, зная, что хоть Мину и глубоко плевать на родного отца, а вот младший в своих души не чает и только рад сорваться к ним и лично усадить обоих на лучшие места для главных гостей. — Ну ты и кайфолом, брооо. — обиженно сощурив глаза, тянет старший. — Да ладно тебе, нам и правда стоит поспешить. — соглашается с «кайфоломом» омега — Мы уже идём, Джуни. — и после этих слов друг удаляется, не забыв показать один из пальцев брюнету. И нет, далеко не безымянный. — Хей! Я люблю тебя! У нас и правда впереди целая жизнь! Мой милый жених Мин Юнги — трётся носиком об носик омежка. — Люблю тебя сильней, мой прекрасный супруг Мин Хосок. — только и передразнивает его альфа.