Чужое

— Отвали, ничего не будет! — Раздраженно произносит Чимин, в который раз за вечер, вводя Гука в ступор. Он спускается вниз, оседая на пол и утыкаясь взглядом куда-то в сторону шкафа. Шкафа, у которого лежала одна единственная вещь. Несчастная маленькая игрушка вязанного жёлтенького цыплёнка, украшенная такой же маленькой брошкой Купидона. Чонгук ещё с минуту пытается переварить происходящее, поочерёдно переводя взгляд с игрушки на омегу, пытаясь понять весь прикол ситуации. Попытки его… Равны нулю. Ситуация не проясняется. Поэтому он решает не медлить и действовать исподтишка. Провоцируя омегу, заставляя его говорить, как бы отстранённо и зло настроено тот сейчас не выглядел. — А теперь серьёзно, Чимин, каковы были твои реальные намерения? — Ближе к делу, уже пристроившись на полу рядом. — Потому что обломал ты меня не хило, малой. — Вроде как, я даже больше участвовал, чем ты. — Искоса поглядывая, Чимин припоминает альфе его первоначальный настрой, проявляя на лице лёгкую гаденькую ухмылочку. — То есть то, что было только что между нами, по-твоему не особо серьёзно? — Он пытается перевести всё в шутку, поворачиваясь в сторону альфы и заглядывая тому прямо в глаза. — Да, не сильно далеко зашло, но это только первое свидание. Ты хочешь слишком много и сразу. — Свидание? — Откровенно охреневая, Чонгук не стесняется округлить взгляд до максимума. У малого явно сдвиги по фазе. Не прошло и пяти минут, как он хотел его послать, а уже переворачивает всё с ног на голову, выдавая за слишком спешные действия со стороны альфы. — Хотел не я, а ты. И нет, не серьёзно, всего лишь неудовлетворённые потребности течного омеги. Который, я так полагаю, уже несколько лет в завязке. Если бы было серьёзно, зашло бы дальше сразу. Так чего ты добивался, Чимин? — Выпаливает Чон, как на духу, наконец подключая разум, взамен животным инстинктам. — Любви, ласки, заботы, нежности, понимания и… — Откровенно издевается омежка, вновь возвращаясь к старенькой, потускневшей игрушке, не менее потускневшим взглядом. Поразительная способность язвить, даже когда сердце разрывается. — Да, пожалуй секс после этого требовать будет уже не так нагло. — Язвить и играть, собственноручно приписанную себе, роль. — Чим-Чим! — Надламывается терпение альфы. — Не называй меня так! — Настоящие эмоции, наконец-то, берут верх и моментально вырываются наружу. Чимин подскакивает, как ошпаренный, отшатываясь от Чонгука и искривляя рот в озлобленной гримасе. Интересный факт… «Чим-Чим»… Надо будет запомнить. — Альфа. Тебе нужен альфа. — Коротко и ясно считывают желания тела и мыслей, медленно поднимаясь с кровати и в упор присоединяясь рядом. — Да, дурилка, иначе почему я выбрал тебя, а не, например, своего лучшего друга. — Припомнить старую ситуацию никогда не будет лишним. Теперь очередь старшего отшатываться. — Хотя… Кто-то подумал, что он уже избранный. — Господи, даже не говори об этом снова, стыдно ещё раз мне не станет. Мои извинения это мой приход сюда. Чонгук грустно смотрит на так и не открытый тюбик смазки, что остался лежать на тумбе, и обессиленно валится назад. В мягкий плен холодной кровати. Не поймёшь этого чёртового Пака. Сейчас он хочет всего, когда сам альфа боится любого шороха со стороны старших, по ту сторону двери. Уже в следующую секунду он залипает на безделушке, отменяя абсолютно все свои планы, которые уже успели раззадорить старшего. Ещё этот яркий запах лилий… Что заполонил собой всю комнату. И как только Чимина не скручивает от боли подступающей течки? Даже Гук уже не в силах мысленно остужать низ живота от тянущего возбуждения. — Разве ты пришёл сюда не потому что твоя ревность что-то значила? Разве ты и сам не хотел ко мне? — Вырывает из мыслей сладкий голос омежки. — Я пришёл потому что хотел тебя. Хотел заполучить как соблазнительную омегу под собой. Ничего больше. — Открытость стала коньком их общения. Смысл что-то скрывать, если никто никому не обещал вечной любви и каждый знает, чего хочет другой? — А разозлился лишь потому, что посчитал себя обманутым. И сам факт того, что ты флиртовал с кем-то параллельно, забывая о моём присутствии, меня тоже выбесил. — Секундное желание собственничества, просыпающееся в каждом альфе. А чего вы хотели? — Я считаю, если цель есть, то к следующей надо приступать после завоевания первой. Чимин молчит какое-то время. Слышно только как он, практически невесомо, присаживается, нашаривает что-то рукой по полу, и вновь встаёт. Чонгук клянётся, если это чёртова игрушка, он выбросит её к хренам в окно, через которое так недавно мечтал полететь сам. Ещё никогда его возможность отыметь омегу не прерывало столь убогое нечто. Но, к сожалению игрушки и хозяина, это именно тот предмет, на который подумал Чон. Потому как в следующую секунду, Чимин также обессиленно валится рядом, нежно сжимая в ладони жёлтого птенца. Забавно… Проносится мысль в голове старшего. Насколько выдохшимися они бы упали, произойди здесь всё и сейчас. — Лихо ты себе оправдания находишь. Ещё чуть-чуть и поверю. — Раздаётся где-то возле ухо, от вышедшего из транса Пака. — Не поверишь, ну и ладно. Это не оправдания, а констатация факта. Ещё раз спрошу, Чимин. — Он резко перекатывается, нависая на локтях над Паком и сладко облизываясь, глядя тому прямо в глаза, на критично близком расстоянии. — Чего. Ты. От меня. Хочешь? — Рычащий полушёпот, прямо над ухом. — Ты уже сам ответил на свой вопрос. Я хотел от тебя того же, что и ты от меня. Потому что мне уже в край надоела моя завязка.- Таким же полушёпотом. Не отрывая взгляда. Хитро. Глаза в глаза. А потом одним махом спихивая с себя, подальше к краю кровати. — Правда? Но ты ведь не смог. Тогда тебе, наверное, стоит найти альфу, с которым удастся и начать и закончить. — Подмеченная очевидность, которая в момент разбила всю напускную уверенность омеги, тут же отражаясь в его слегка напуганном взгляде. — Так что, думаю, моя персона уже бесполезна. Я пошёл? — И, не дожидаясь ответа, Чон моментально сворачивает к двери. — Нет! Омежье тельце одним мигом подскакивает с кровати и судорожно, маленькими пальчиками, хватается за рукав альфы. Хватается, как за последнюю надежду. Тут же выдавая эту надежду в своём, умоляющем задержаться, взгляде. Чонгуку даже кажется, загляни он глубже и посмотри дольше, прочитает там сотни строк с просьбами, которые ему пока ещё не удалось для себя рассекретить. Но они оба оказываются слишком пылкими, чтобы на столь длительное время отвлекаться на всякие там сентиментальности и погружения в души. — Чимин, ты же острый на язычок мальчик, так почему, когда дошло до дела, ты его проглотил? — И просьба о надежде вмиг разбивается на мелкие осколки от неосторожно занесённого кулака Гука. От неё и следу не бывать. В этот раз только злость и недовольство. — Отъебись! — И желание поскорее выпхнуть альфу за пределы комнаты, как он того и хотел. — Забирай своего чёртового друга и вали в свой Каннам! — Что, собственно, руки и делают, уверенно подталкивая старшего в спину, в направлении выхода. — Ох. Да мой друг, по сравнению с твоим псевдо-альфой ещё ангелочек. Я съебусь, только можно я захвачу это? — Шаловливые ручки тянутся к самому сокровенному, одним захватом отбирая у младшего игрушку. — Блять, отдай! Положи, где взял. Вывести Пака из себя оказывается проще простого. Тем более, что тот сам, последние двадцать минут вечера, активно показывал, за какие ниточки стоит дёргать, чтобы окончательно привести в действие его фигуру. Младший мигом спешить допрыгнуть чуть ли не до самого потолка, не поспевая за длинными руками альфы, которые отводили предмет всё дальше и выше, раззадориваясь в такой детской реакции. — Да ладно тебе. Это же потрёпанная игрушка. — Позволяет себе насмешку, Гук. — Что тебе с её пропажи? Она будет трещать по швам через неделю. Следующая сцена отражается в глазах Пака, словно в замедленной съёмке. Секунда. Чонгук опускает игрушку на уровень глаз, тем самым давая возможность вернуть её без труда. Вторая. Старший решает позабавиться, несильно скручивая цыпленку голову, имитируя лёгкий треск рвущейся ткани. Третья. Чон не успевает среагировать, как перед его лицом заносится кулак и уже в следующую он откидывает игрушку, словно ошпаренный, хватаясь за повреждённый нос, что чуть начинает кровить. Омежка хоть и омежка, но бьёт, что есть сил. Даже если на деле он ими не богат, ситуация оказывается для него настолько спусковой, что, казалось, он сам готов свернуть шею своему обидчику в один момент. А точнее обидчику своего маленького подарка. Гук просто вытаращивает глаза, у него даже нет желания злиться. Скорее, как можно быстрее, вывести парня на чистую воду. К чему он, не замедляясь, и приступает. — Не просто так ты трясёшься над этим ущербным подарком. — Выплёвывает как можно нахальней. Омега довольно сильный изнутри, другой тон его может просто не задеть. — Ущербный тут только ты! — Бинго! В самую точку. Пак так и плещет ядом. — Погоди погоди… — Пазлы в голове начинают складываться в общую картину. Кучка гостей. Все до единого знают Чимина ещё с детства. За исключением его и Хёнджина, конечно же. Парочка друзей омег, с которыми они столкнулись ещё на футбольном поле. Их можно вычеркнуть. Подари они такой подарок, Пак скорее бы присоединился и вместе со старшим откровенно угарал над столь детской банальщиной. Брат Чима… Однозначно нет. Младший относится к нему гораздо проще. Парень его брата? Это было бы ещё глупее. Следующий по списку… Кажется, там был один альфа, что встретился им на пороге. Со… Ай, у него скорее виды на другого омегу, а Чимина это никак не касается. Остаются только: скромный омега, чья тень так и не удосужила Чона своим вниманием. Да и имени его он, откровенно, не помнит. До безумия милый омежка Хо, который вряд ли тут задействован, так как сам Чимин вовсе не считает парня таковым и… — Юнги, да?! Альфа, который тебе действительно нужен. Его ведь зовут Юнги, я верно запомнил? — Обрывки не самого приятного и дружелюбного знакомства, тут же мелькают кадрами в голове. И поведение того выдавало его, прям таки, с потрохами. Чересчур озлобленно для какого-то лучшего друга старшего брата. — Убирайся! — Второе прямое попадание за последние пять минут. Да Чон просто стрелок от бога. — Зариться на женатиков? Ай-ай-ай-ай. — Чонгук просто не может сдержать победной ухмылки, при виде такого, без минуты, добитого очевидными фактами, Пака. — Не так давно они женаты. — Чуть поумерив пыл, тот начинает сдаваться и идти на контакт. — И ты решил, что даже это не тревожный звоночек, чтобы оставить в покое их союз? — Я не отвечу ни на один твой вопрос. Сваливай! — Тело огибает старшего, а рука счастливо тянется к дверной ручке, готовясь надавить на неё в любой момент. — До тебя не доходит, даже когда на тебя кричат? Я могу вернуть Намджуна и он вышвырнет тебя и глазом не моргнув. — Раскдивает козыри, противник. — А может лучше Юнги? — Но у Гука то козыри порядком выше — Мне показалось он тоже начал на меня зуб точить. Младший не отвечает. Молчит, сверлит взглядом ковёр под собой, в попытках спрятать ответы на все вопросы, что теперь так легко прочесть в его сдавшемся взгляде, но не отвечает. Даже самые сильные дают трещину, если долго и упорно давить на незажившие раны. Но Гук ведь не монстр какой-то, чтобы добивать омежку одним разом. Итак, неожиданно для себя, решил записаться в психологи. На сегодня сеанс окончен, расходимся, господа. — Ладно, дьявол, мой номер у тебя есть. Наберёшь, как перестанешь истерить и будешь готов озвучить свою просьбу, а не выставлять меня дураком. — Он самостоятельно продвигается к двери, решая больше не удручать хозяина своим присутствием. — Какая тебе от этого польза? — Только и выдавливает Чимин напоследок. — Я одинокий альфа, а ты омега, которому таки стоит выйти из завязки. С твоими бушующими гормонами ты так долго самостоятельно не продержишься. — И снова простая честность. — Уже продержался. — Наберёшь. Ручка опускается под тяжестью мышц, а две пары глаз решают оставить недосказанную правду до следующего разговора. Который, судя по желанию обоих, всё же состоится. Вот так и проходит девятнадцатый день рождения Пак Чимина. Всё в том же сексуальном воздержании. Нарушить которое не позволяет даже изголодавшееся нутро омеги, что уж там говорить про чёртову привязанность шестилетней давности.

***

Пятница, следующая за днём рождения Чимина, оказывается так некстати близкой к выходным, что друзья решают, что с неё можно и начать свой заслуженный отдых. С чего бы им переться на каких-то чёртовых пять уроков, да к тому же ещё и по точным наукам, когда можно спокойно отлежаться дома, не будучи обруганными родителями. Которые, к слову, свалили от Хёнджина на добрых две недели, по случаю очередной годовщины свадьбы. Чонгук смиренно дожидается своего завтрака, сидя за стеклянным столом огромезнейшей кухни Хванов и уже не в первый раз разглядывая все счастливые фотографии этой семейки, что заполняли буквально каждое свободное пространство на белых выкрашенных стенах трапезной. То тут, то там счастливые лица отца и папы Хван, со времен их молодости и по сей день, улыбаются Чону во все тридцать два, а сам же Хёнджин присутствует всего на половине этих фото, да и то, последние были сделаны не позже, чем другу исполнилось тринадцать. Даже счастливой малышки Инхо тут втрое больше, хоть та и родилась на четыре года позже своего старшего брата. Каждый приход в дом Хванов напонял сердце Гука какой-то необъяснимой теплотой, прямо с порога. В то время, как собственный дом, лишь отбирал силы и вызывал отвращение больше, чем порядком поднадоевшие, за десять часов, стены школы. Хотя, если быть честным, наверное, его так не раздражали стены школы, за явное превышение количества счастливых моментов, произошедших в их пределах, в отличие от родного дома. В школе всё его детство: несчастные попытки быть лучшим в классе, которые сменились на безразличие и постоянные прогулы уроков; первая влюблённость в робкого мальчишку омегу, который оказался не таким уж и робким, когда узнал о чувствах Чона и сразу же высказал мальчику, что он явно «не дотягивает»; первая искренняя ненависть и первая настоящая дружба, в отношении одного и того же человека, коим оказался Хван; первая страсть и первая, действительно глубочайшая любовь, в лице футбола. А что дома? Дома вечно холодные стены отцовского рабочего кабинета, по тому как тот не вылезал из командировок, дней так… триста шестьдесят в году. Дома вечно сменяющийся рой прислуги, запоминать имена которых уже нет абсолютно никакого желания, всё равно дольше пары месяцев они не протянут. Дома папа. Чьё право зваться таковым, Чонгук уже давно стёр в своей черепной коробке. «Мистер Чон слабак». Так он называл папу. Наивно влюблённая тряпичная кукла, не более. Влюблённая в его безразличного отца, ностальгию по ушедшей молодости и тысячи вон, каждый месяц, по часам, капающие на его банковскую карту. А Хваны… Хваны полная противоположность. Хваны пример семейной идиллии и настоящего семейного счастья. Хваны неумирающая романтическая история о первой, детской любви, что тянется сквозь года и протянется, кажется, ещё до гроба. Хваны пахнут заботой, искренностью, доверием и теплом. Чонгук, будучи в подростковом возрасте, даже подумывал пару раз публично уличить своего папу в грубом отношении к его единственному ребёнку, лишь бы стать частью Хванов. Те ведь не раз предлагали одарить бедного мальчика теплом, которого ему так не хватало. Если бы не миллионы его отца, которые ровно заглаживали каждый конфликт, стоило показать их органам опеки. — Иногда я удивляюсь, Хёни… — Издалека начинает Гук, чем мгновенно пугает поникшего в свои мысли Хёнджина. — Чёрт. — Возмущается себе под нос тот, обшаривая шкафчики в поисках тряпки. — Я ем твою глазунью. Иначе моя, по чьей-то вине, оказалась на полу. — Кто ж виноват, что ты такой пугливый. Или ты просто забыл о моём существовании? С ухмылкой интересуется альфа, параллельно скидывая ноги с соседнего стула и потирая ладошки в предвкушении наполнить свой желудок до отвала. Не успевает он придвинуть к себе тарелку кимпаба, с любовью приготовленую другом, как тот резво перехватывает одно из яиц палочками, закидывая его себе в рот. — Что? — Переспрашивает с набитым ртом. — Ты думал я шучу? Оно было последним, а я тоже хочу. Я итак тебе большую часть пожертвовал. И да, я совершенно забыл, что одна наглая жопа поленилась вчера добираться к себе домой и осталась у меня на ночь. — Ты не рад, потому что это не какая-нибудь омежья жопа? — Один косой взгляд со стороны друга. — Ладно-ладно, признаю косяк. Переспрошу иначе… — Чонгук специально наигранно прочитаещает горло, складывает руки перед собой и выпрямляет спину, пытаясь казаться как можно более серьёзным, и выдаёт официальным тоном: — Вы, господин Хван Хёнджин, абсолютно не рады тому, что у вас на ночь осталась моя наглая жопа вместо не какой-нибудь! — Театрально В скидывает палец вверх, чуть повышая голос. — А конкретной… — Чуточку выжидает. — Жопы очаровательного Ким Сын… Договорить ему не даёт резкий не слабый шлепок по тому самому, вздёрнутому, пальцу, и чужие палочки, моментально оказывшиеся в его тарелке, с претензией на, уже вторую, яичницу. — Айщ! — Вовремя реагирует старший, таки отвоёвывая свой законный завтрак и с довольной моськой чавкая перед самыми глазами Хвана. — Ещё хоть слово по этому поводу… И ты мне больше не друг. — Вполне серьёзно говорит Хёни, придвигая остатки пищи. Которые, к слову, остатками не являлись, так как младший практически ничего, кроме глазуньи, не съел. — Вот этому я то и удивляюсь. — Продолжает Чон свою давно позабытую мысль. — Как у таких хороших родителей, как твои, такой, временами озлобленный на весь мир, сын, как ты. — У тебя научился. — Честно признаётся младший и уже, не скрывая своего отсутствия интереса к еде, в этот раз отодвигает тарелку, подальше от себя. — Не поспоришь. Так то, я тоже у тебя многому научился. — И подмигивает, вставая со стола и сгребая всю посуду. Потому что даже не смотря на права гостя, он решился помочь и взяться за уборку. Хван не произносит ни слова, пока Чонгук, за считанные минуты, складывает остатки завтрака в холодильник и моет какие-то несчастные пару тарелок и чашек. Будет и правда глупо обманывать себя, что периодическому безразличию ко всему живому и животному оскалу, в ответ на простую заботу, в такие моменты, научил младшего не он. Хёнджин, в своё время, взял от Чонгука грубость и желание выстраивать вокруг себя бетонные стены даже тогда, когда никакой опасности и не представлялось. Чонгук же, напротив, научился у младшего рушить эти стены время от времени. Давать людям высказаться, окружить его опекой и постараться помочь. Чему сам переставал радоваться в последние моменты, чувствуя себя отчасти слабым. Вот и сейчас вырисовывается совершенно не привычная для их обыденности картина. Хёнджин — с головой закутавшийся в кокон, не желающий подпускать к себе ни единой живой души даже на метр. И Чонгук — отчаянно пытающийся расплести этот кокон и уволочь парня в дружеские объятия. — Слушай. — Зудение от бездействия всё же не даёт младшему покоя и, не смотря на угрозы, которые через несколько часов и вовсе не будут нести в себе никакой силы, он начинает неприятный для друга разговор. — Ты ведь даже практически не болтал с этим мелким. Чем таким он мог тебя зацепить? — Как будто ты слишком много сведских бесед ведёшь перед тем, как завести себе очередного омегу на пару недель. — Ответ дают абсолютно холодным тоном, на поверхности души надеясь, что разговор будет скоро окончен. Взгляд такой отрешенный, что хочется вмазать со всей силы и вернуть в него хотя бы огоньки злости. — Ты не я, не надо переводить стрелки. — Я стал твоим двойником, не ври себе. — Данная реплика вызывает ошарашенный взгляд напротив. — Это ты не ври. То, что мы с тобой поделились некоторыми качествами друг с другом вовсе не значит, что стали точными копиями. — Хорошо. — Томный выдох, вовсе не похожий на согласие. — Я стал твоим двойником в ведении отношений с омегами. Так я не вру? Гук даже теряется на минуту. Ведь если проследить все их попытки серьёзных и несерьёзных отношений, они в действительности будут практически идентичными. Что есть правда, с тем не поспоришь. — Не врёшь. — Других вариантов, как согласиться с очевидным, не остаётся. — Но этим ты всё ещё не отвечаешь на вопрос. Что тебя зацепило в том, чьё имя нельзя произносить в пределах этого священного храма? — Гук придвигается ближе, чтобы иметь возможность дотянуться до зрачков друга. Глядишь, так больше способов разглядеть пламя под коркой льда. — А что тебя зацепило в Чимине? Вы виделись уже три раза и не в единый не прозошло то, чего так остро желает твой организм. Так почему же ты всё ещё держишься за него? — Но корка оказывается слишком толстой. — Блять, Хёни! — Отчасти закипает младший. — Второй раз повторюсь… Не переводи стрелки! У тебя лицо белее стен в вашем доме. И это может говорить только о двух вещах. Либо ты, по совершенно неизвестной мне причине, по уши втюрился в этого смазливого омежку, но тебя жёстко отшили. — Гук на секунду запинается, размышляя про себя. — Ладно, вообще-то, судя по моим наблюдениям, тебя в любом случае отшили. Либо тебя жёсткого отшили, но это не может оставить тебя в покое, потому что ты, пиздец как, «остро» всё чувствуешь по отношению к нему. — Чон нарочно выделяет «остро» в кавычки, пальцами в воздухе, опасаясь использовать более подходящую фразу вслух. — Тогда тут мне причина ясна. И это «пиздец как остро» автоматически переростает в то, что этот парень, в будущем, с легкостью может лишить тебя не только здорового цвета кожи, но и жи… Фраза обрывается на полуслове, срываясь на самом опасном и, ни для чьих ушей, не желанном быть услышанным. Первой причиной служит резкое оповещение, поставленное, почему-то, на максимальную громкость, которое заставляет Гука аж подпрыгнуть на месте и удариться локтями об стекляный кухонный стол. Второй — умоляющий взгляд друга заткнуться и даже про себя не думать о таком варианте развития событий. В итоге затыкают обе причины. — Извини, я не хотел, я… Вот же ж, блять! А это уже любопытно и неожиданно быстро. Оповещением, прервавшим пламенные речи, является не что иное, как сообщение от Чимина. Сообщение с просьбой о встрече, в кафешке неподалёку. Чон даже забывает про друга, на пару минут, раз за разом перечитывая три несчастных предложения, не несущие в себе никакой эмоциональной окраски. 13:07 Дьявол Твоя взяла. В «Чёрный кот», к двум. Пока я не передумал. 13:08 Ты даже не спросил, не передумал ли я. Но ладно, уже выдвигаюсь. Относительно сухо отвечает он, возвращая взгляд другу. И спасибо тому, что перед ним даже извиняться не нужно во второй раз. Он, кажется, и сам понимает всю ситуацию, ну и в добавок к старой, не особо то хочет продолжать разговор. Поэтому только слабо моргает и взмахивает ладонью куда-то за себя, говоря этим жестом «ты свободен, на все четыре стороны». — Мы когда-нибудь, в ближайшем будущем, вернёмся к этой теме. Когда ты наконец оттаешь и перестанешь провожать каждое моё слово с ненавистью. Он пулей вылетает в коридор, натягивая на себя кроссовки и ветровку. Октябрь месяц, как-никак, организм ему потом спасибо не скажет, за простуженные лёгкие. — И я убью этого мальца, если он вдруг станет причиной… — Взгляд. Опять умоляющий взгляд заткнуться. — Я загляну за остальными своими вещами через пару часиков! Не занимайся самобичеванием! — Лучшая защита — свалить от греха подальше.

***

Кафе «чёрный кот» вовсе не было оформлено в чёрных цветах, по своему названию, как первоначально можно было подумать. Амосфера, царившая в кафе, точно, в большинстве, вбирала в себя ауру второго слова из своего названия. Чёрным оно скорее называлось из-за своей вечной отчужденности от остального мира, которая не пропускала солнечный свет в окна заведения двадцать два часа в сутки из двадцати четырёх возможных. Ну, и пожалуй, из-за того, что его постоянно распахнутые двери, встречающие гостей и днём и ночью, находились с обратной стороны элитного здания. Тобеж, само по себе заведение имело только «чёрный вход». «Кот» — напротив, подходило идеально его описанию. И Гук, уже не впервой, проводил параллели между вкусами омежки и его личным, внутренним миром, каким тот выставлял его напоказ. Круглые столики, обтянутые пушистой обивкой, до безумия мягкие сидения, походившие на огромные маршмеллоу, яркие светильники-облачка, висящие прямо над самым потолком, официанты, снующие туда-сюда в тапках-лапках с ободками-ушками на голове. Ванильно, невероятно. В то время, как сама причина прибывания Чона здесь, выдаёт себя за опасную, диковатую лисицу, готовую в любую минуту накинуться, если что-то пойдёт не по её хитрому, хищному плану. Не слабые же когти отрастил младшенький. Даже Чон бы прошёл мимо, не будь у неё такой богатый мех и игривый взгляд, затянувший в свой капкан, явно, не один десяток бедняжек. — Отомри. — Вырывает из созерцания прекрасного интерьера сладкий омежий голос. Пак плюхается в мягкую мебель и, словив чужой взгляд, неловко перемещает его в сторону окна. Будто сам пожалел, что всё же решился, да и к тому же привлёк внимание своего собеседника сейчас. — Ваш эспрессо и холодный чай. — Говорит официантка, ставя поднос с заказом у них перед носами и всё-таки заставляя омегу повернуться в сторону стола. — Что, хочешь сказать, что эспрессо не твой любимый напиток? — Подтрунивает старший, отпивая свой, не то что холодный… ледяной! облепиховый чай. — Я даже порядком удивлён, что он не достался тебе в истинные. Хотя… Ничего удивительного. Твои лилии уж точно абсолютно не сочетаются с ним. Зубы стучат так, что холодный стакан приходится отстранить. А раззадоривающую улыбку натянуть, наблюдая за смешной реакцией младшего. Одна правильно заказанная позиция, из огромного списка меню, и вот оно! Вовремя не сдержанное удивление Пака, которое просто так уже не стереть из памяти альфы. — К черту мои лилии и глупые сочетания запахов! — Не скрывая своих чувств, возмущается Чим. — Истинность чушь! Она сейчас… лишь тень истинности из прошлого. Уходящая эпоха и вышедшая из моды кофточка. Вот что такое истинность! Я верю, что настоящая любовь может зайти куда дальше и продлиться куда дольше, чем дурацкое, выбранное природой, идеально подходящее смешение ароматов. Наконец резюмирует он, залпом осушая горячий эспрессо и со злостью ставя чашку на стол. Благо, мягкая поверхность не даёт привлечь внимание всего зала. Любопытство Чонгука только разжигается такой заведённостью омеги. Теперь уж ему точно не сбежать на середине разговора, как с час назад удалось Хвану. — Но ты ничего не сделаешь с Хосоком. — С хитрым прищуром наклоняется старший, стирая с губ омеги лёгкий след от напитка, за что тут же получает шлепком по ладони. Ладно, на физические контакты сегодня точно не его день. — Ты сам знаешь, что делается в таких случаях. — Это жестоко по отношению к Хо, не находишь? — А это уже не мне решать. Не от моих чувств всё зависит. — Чимин. — Сторого обращается Чон, следующей фразой пытаясь вернуть парня с небес на землю. — Ты поставил себя на режим воздержания из-за женатика. Но в том то и горькая правда для тебя, что он женатик. — Напротив и бровью не повели. — Истинный женатик, Чимин. — Я был первый! — Чуть повышая тон и всё же пугая половину посетителей, Пак разжигает ярким пламенем комок эмоций, что так долго держал в себе. — Я узнал его первый! Я полюбил его первый! Он… Он ответил мне первому! Так почему сейчас я должен отступать? — Потише, потише, мелкий. — Альфа пытается успокоить его, взять в руки. Но сегодня и правда лучше держать их при себе, чтобы лишний раз не отбили. — Дело тут вовсе не в скорости. Законы природы тебе не подвластны. — Подвластны… — Оспаривают напротив. — Но ты знаешь о последствиях! — Мне плевать! Уже не то что добрая половина, уже вся кафешка разворачивается на двух, яро говоривших, выражая в своих взглядах как можно больше злости и недовольства, чтобы парочка поскорее убралась. Или заткнулась. Что угодно из двух, но поменьше шума. Чонгук склоняется к первому. — Мне нужно покурить. — Он не даёт ни минуты на раздумья. Оплачивает заказ, накидывает на себя ветровку и немедленно разворачивается в сторону выхода. Сигарета загорается ни с первого раза. Чёртов ветер и шалящие нервишки, не дают пламени сразу же подцепиться. Он даже не знает уже за кого переживает. И стоит ли вообще его нервов это чёртово переживание. Но то, что он вне собственных опасений, это определённо. При любом раскладе ему ничего не грозит. Разве что, опять же, минус нервы и сорванный голос. Но это если он уж сильно проникнется. Чимин стоит рядом абсолютно спокойный. Хотя разум Гука подсказывает, что это скорее внешняя стойкость и желание убедить всех и каждого, что ему абсолютно похуй на кого-то, помимо себя. Ну ладно, сто процентов нет ещё и на Юнги. А дальше… Он просто умело скрывает. Тренировал, должно быть, свои эмоции годами. К тому же, человек которому абсолютно плевать, не согласится выкурить сигаретку чисто за компанию. Человек, которому абсолютно плевать, не будет курить так медленно и тягуче, ни разу не подавившись сигаретным дымом. Человек, которому абсолютно плевать, не попросит вторую, в момент такого важного и душераздирающего разговора. — Хрен с тобой, я тебе помогу! — Вот на этих то словах Пак и давится впервые, округляя глаза в недоумении. — С чем, блять?! Докуривать уже нет смысла, так как большая часть сигареты просто сломалась под его, уж слишком резко, среагировавшими пальцами. Поэтому Чимин тушит её остатки о подошву новеньких кед и хоронит в ближайшей луже. — С тем же, с чем ты хотел, чтобы я тебе помог, не ставя меня в курс событий. — Ты будешь со мной встречаться? — Видишь, цыплёнок, всё ты понимаешь. — Ещё раз… — Чимин с силой хватает его за грудки, максимально притягивая к себе, чтобы в следующую же минуту едко выплюнуть. — Ты назовёшь меня Чим-Чим или цыплёнок… — То что? — Но кто должен бояться сильнее в этой ситуации? — Это ты нуждаешься во мне, а не я в тебе. Мне ничего не составит труда найти себе другого омежку. — А мне ничего не составит труда найти себе другого альфу. — Договаривает младший, наконец отпуская и отступая на пару шагов назад. — Ты итак уже слишком заврался перед всеми. Представил меня. И свои интересы в мою сторону. Зачем усугублять ситуацию и вводить ещё одну лишнюю жертву? Чонгук честно хотел по-доброму. Даже поделился сигаретой и состраданием. Но с этим мальчишкой нельзя так. Он сам себе не позволит принимать доброту. Поэтому остаётся лишь возвращать старые условия. Что на деле, так то, не особо отягощает ситуацию. — Погоди, в каком смысле ты имеешь ввиду найти омежку? — Словно отпрянув ото сна, Пак с замедлением воспринимает ранее брошенную фразу. — В том самом. — Игриво ведёт бровями Гук. Теперь его очередь запугивать. — В том самом. — Повторяет шёпотом. — А с чего ты взял, что я собираюсь спать с тобой, когда люблю другого? И, разве, это не против твоих принципов? — Флирт в упор передо мной — против. Если уж ты выбрал меня как сегодняшнюю жертву, так зачем тут же переключаться. А твои глубокие чувства меня особо не касаются. — Раскладывает всё, как по полочкам — Да и ты можешь просто переживать течку со мной. Я не буду втрахивать тебя во все что ни попадя поверхности, каждый божий день. Можем попробовать даже без проникновения, если тебе уж так принципиальна личность хозяина члена, что входит в тебя. — Я не перестаю удивляться и повторяться. У тебя научился, наверное. И какая тебе от этого польза? Чонгук даже задумывается на минутку. По сути, связывать себя на длительное, неопределённое время с одним и тем же омежкой, действительно не представляло для него никакой пользы. Да и не вписывалось в его образ жизни. Но что-то в этом пари всё же было… — Честно… Не знаю… Может, тот факт, что мой внутренний альфа всё-таки хочет проверить насколько ему подойдёт верность одному партнёру. Не боись, только в физическом плане. — Чон спешит исправиться, заметив моментальный испуг в глазах младшего. — Может, меня забавляет сама история. А может… Мне хочется услышать, как стонешь именно ты, сладкий. Маленький рост омеги заставляет альфу чуть опустить голову на последних словах, чтобы словить зрительный контакт. И, как он надеялся, лёгкий смущенный румянец. Только вот второе совсем не в стиле этого конкретного омеги. Так что все, что он успевает словить это: — Я знаю что делать. Подумаю — наберу. А пока не скучай без моих стонов, сладкий. Пак нарочно произносит последнее обращение с самую мочку уха, опаляя горячим дыханием. В то время как его маленькая, резвая ручка, проходится снизу вверх вдоль альфьей груди, до самых пахучих желез, сладко шекоча подушечками кожу на шее. Рука опускается вниз, слегка останавливается на, успевшем возбудиться паху, чтобы в следующую минуту уже махать с другого конца улицы. И почему-то это движение подсказывает Чону, что азартный-малый примет его игру, не сильно то и задумываясь. В дальнейшем, конечно, найдёт как сохранить себя для своего единственного неповторимого, а пока, примет возможность сделать свой ход в сторону противника Хо, без промедлений. И как же чертовски прав он оказывается, когда всего спустя двадцать минут, не успевает он разуться в квартире Хвана, его телефон в заднем кармане жужжит новым оповещением. 15:15 Дьявол Я согласен 15:16 Но мы ещё обговорим детали Самодовольная ухмылка разрезает лицо Чона. Как ни крути, а день сегодня всё-таки его.