Здесь я чувствую жизнь

      Прошло чуть больше года с того момента, как Олег забрал Разумовского из психиатрической больницы. Не украл, стоит отметить, а именно забрал. Под расписку, с документами, на правах единственного близкого человека. И за это время Серёжа очень сильно изменился и изменился в лучшую сторону — по крайней мере так видел Олег. Если начиналось всё с беспорядочного махания руками Разумовского и нескольких ударов, которые он всё же смог поставить Волкову в силу сопротивления — как был уверен Сергей — своей второй злой личности, то сейчас Разумовский вполне мог выходить в социум и меньше бояться всего и всех. Олег был рад видеть своего, уже, парня пусть не в самом счастливом, но хотя бы временами в радостном и беззаботном состоянии. Пусть этот путь им обоим не дался очень легко и изрядно потрепал нервы, то, что они имели сейчас, было просто прекрасно и невероятно.       Как только стены психиатрической больницы сменились на более привычные и такие родные, стало немного легче. Конечно, первые месяцы «новой» жизни Сергей помнил очень смутно, будто ничего и не было вовсе. Но по прошествии некоторого времени парню действительно становилось лучше: он старался держать себя в руках, не совершая больше глупостей. Медленно приходя в себя, Разумовский становился более спокойным, не таким странным. Правда, он всё ещё боялся чего-то: то ли людей, которые знают про него всю правду, то ли возвращения Птицы. Парень не хотел, чтобы всё это опять повторилось, и он снова потерял над собой контроль. Тогда Разумовский натворил очень много всего нехорошего, поэтому сейчас его мучали сомнения по поводу его самого. Вот что будет, если его никогда не простят за его деяния, которые, пусть, он не хотел совершать, на презентацию больше никто никогда не придёт, «Вместе» не обновится, он так и останется сидеть здесь, будет закрыт от всех и сможет общаться только лишь с Волковым? Но Серёжа старался об этом не думать, ведь постепенно его состояние улучшалось, и порой он даже выходил на улицу, правда изредка замечая на себе недовольные или испуганные взгляды других людей.       Несмотря на всё это, Разумовский был очень благодарен Олегу. За то, что тот смог вытащить его из больницы и из того состояния, в котором он пребывал довольно долгое время. Если бы не он, то страшно подумать, что было бы с Серёжей в том месте. Когда он находится один, у него больше шансов потерять самого себя. А так, парень наконец-то мог искренне улыбаться кому-то и просто наслаждаться жизнью, забывая обо всём плохом, что было до этого. — Не бойся, — твёрдо сказал Волков другу, приобняв того за плечи.       Парни стояли там, где года полтора назад стоял Разумовский, будучи под косвенным контролем Птицы в образе Олега. Сейчас Серёжа был ни под контролем, ни с Птицей. Он был с поддержкой в лице Волкова. Впервые с того времени, как начались жертвы Чумного Доктора, Серёжа присутствовал на своей же презентации по какому-то там делу, Олег не запомнил. Не потому, что ему было плевать, а потому, что важнее был Серёжа и его состояние, которое они очень долго и упорно выстраивали. Волков работал над всем. Для безопасности Серёжи, для комфорта Серёжи, для самого Серёжи в целом. И сейчас ничего не может и не должно пойти не так. — За километр твою панику почуять можно, — Волков немного потряс Разумовского за плечо, как бы показывая, что он рядом и бояться нечего и тем более некого, — тебя тут не съедят.       Сергей чуть обернулся, чтобы смотреть Волкову прямо в глаза. Он кивнул, соглашаясь только лишь с последним высказыванием. — Я вовсе не паникую, — парень вздохнул, резким движением руки заводя за ухо прядь своих волос. При этом он слабо улыбнулся.       Пару раз за это время Серёжу посещали мысли о том, что ему всё-таки сейчас не стоит никуда выходить, что это очень плохая идея, ни к чему хорошему не приводящая. Парень боялся, что просто может не справиться со своими чувствами — в особенности со страхом и снова опозорится перед всеми: в него не поверят люди и продолжат считать его ничтожеством. Единственное, что его успокаивало — это присутствие Волкова. Он стоит перед ним, здесь и сейчас, пытаясь убедить парня в том, что ничего страшного не произойдёт. Ему, конечно, легко говорить, ведь он не испытывал всего того, что пару месяцев назад испытывал Серёжа. Тем не менее парень пытается себя успокоить, думая исключительно о хорошем.       Волков тихо фыркнул себе под нос. Не паникует он, как же. Особенно это не выдают трясущиеся руки, перебирающие собственную рубашку, и потерянный взгляд. Впрочем, если он убеждает в этом себя или Волкова, то это не так и плохо. Ведь парень знает, что при Олеге он может показывать любые эмоции и говорить любые слова. Они прошли уже все возможные этапы, теперь их ничего не ограждает. — Ладно, иди сюда, — говорит Волков, когда до выхода Серёжи остаётся пара минут.       Олег немного выставляет Серёжу вперёд, оборачивает на себя и кладёт руки тому на плечи, немного сжимая и устанавливая зрительный контакт. Лишь в двух случаях Волков проделывал подобные манипуляции: когда нужно успокоить Разумовского или усмирить вдруг появившуюся Птицу. Отличить одного от другой можно только по эмоциям и атмосфере, передаваемым во взгляде Волкова. Для Серёжи они были мягкие и безопасные, а для Птицы твёрдые, уверенные и даже достаточно суровые. — Повторяй за мной. Я — Сергей Разумовский, — Олег сделал небольшую паузу и выжидающе посмотрел на Серёжу, показывая, что без этой мантры он никуда не пойдёт. Разумовский сначала беспокойно смотрит на Олега, пытаясь не моргать. Потом постепенно тревога оставляет его, дав ему возможность настроиться, — и я полностью уверен в себе и ничего не боюсь, — и продолжил смотреть на парня, ожидая повторения фразы.        Услышав слова Волкова, Серёжа усмехнулся. Хотя, это действительно могло ему помочь, парню не хотелось показываться столь слабым человеком в данный момент. Олег всегда хотел ему помочь, даже немного странными методами. Но так только чудилось Разумовскому, потому что он часто не видел в них смысла, а он был, причём глубокий. — Я… Сергей Разумовский, — замолчав, он сделал недовольное выражение лица: ему казалось, что с ним обращаются, как с маленьким ребёнком, которого учат разговаривать. Но потом он продолжил: — и я полностью уверен в себе и ничего не боюсь.       Не то, чтобы ему это помогло полностью забыть про страх, но эти слова внушили определённую надежду на то, что всё так и есть. Сергей улыбнулся, чувствуя, как начинает действительно верить в это. Он ощутил некую уверенность в себе и в своих действиях. Теперь оставалось только выйти и не растерять это чувство по дороге. Вот снова Олег ему помогает справиться с волнением и сомнениями, хотя Серёжа не полностью это признаёт. Порой он хочет сам это сделать, без чьей либо помощи, потому что боится, что один ни на что не будет способен.       Олег мягко улыбнулся и покачал головой на недовольный выпад Разумовского. Пусть он снова чувствует себя ребёнком, о чём не раз сам говорил, когда Волков вновь и вновь вёл себя, как заботливая мамочка. Попробуй не обзаведись этим навыком, когда буквально заново учишь жить человека, почти потерявшего себя. Невольно вспомнился момент, когда Олег угрожал — а потом и привёл угрозы в действие — начать кормить Серёжу с ложечки из-за того, что тот отказывался есть неизвестно как, кем и для каких целей приготовленную еду, ведь был уверен в нереальности Олега. Тогда это были первые и не самые правильные шаги Волкова в защите и заботе о Серёже, но отчего-то они подействовали. Впрочем, контролировать Разумовского во всём, что он делает, Олег не собирался, хотя со стороны казалось наоборот. Всё-таки Серёжа всё ещё нестабилен и импульсивен, но они явно идут к улучшению. — Вот и отлично, — Волков подошёл вплотную к парню и слегка обнял его в знак поддержки, чмокнув при этом в макушку, а после вновь развернул уже в сторону выхода на сцену и подтолкнул туда Серёжу. — Дальше всё в твоих руках. Я буду здесь.       Пройдя пару шагов, Сергей обернулся, чтобы удостовериться, что Волков никуда не ушёл. Он стоял на прежнем месте, явно не собираясь его покидать. Парень облегчённо вздохнул и зашагал дальше, к сцене. Перед самым выходом он остановился, снова начиная волноваться. Вдруг его не захотят выслушать? Начнут издеваться над ним из-за тех деяний Птицы, ведь про Чумного Доктора и его правосудие знали все.       Волков прислонился к стене и повернул голову в сторону небольшого экрана, откуда шёл прямой эфир со сцены, и стал ждать появления там Серёжи. Главное, чтобы Разумовский чувствовал себя комфортно и не переживал уж слишком сильно. Несмотря на всё, что сделал в прошлом году Чумной Доктор, достаточно многие люди сейчас относились к Разумовскому не так уж и плохо. Скорее сострадающе и понимающе. Естественно, после того, как узнали о его расстройстве, о том, что он проходил лечение. А уж с новостью о том, что это самое лечение проходит куда успешнее, чем планировали те же психиатры, и вовсе перестали бояться, если встречали Серёжу на улице. Конечно, были и те, кто позволял себе отвратительные выражения, порой даже выпады в сторону гения, но подобное обрубалось на корню Олегом и новой информацией. Например, той, что Разумовский готов выйти с каким-то новым продуктом на технологический рынок и чувствует себя вполне сносно при этом. В общем, пусть и то, что произошло из-за Серёжи, оправдывать никто не собирался — хотя, как оказалось, это была хорошая закалочка для города и даже страны, — уж очень плохим и злым преступником его не считали. И Олег надеялся, что Серёжа не накрутил себя по этому поводу.       Собравшись с мыслями, Разумовский медленно вышел на сцену, но не так уверенно, как в прошлые разы. Его встретили довольно бурными аплодисментами и заинтересованными взглядами. Серёжа удивился такому большому количеству людей и более-менее спокойному приветствию, начиная откидывать свои сомнения куда подальше. Пару секунд он всё равно стоял в растерянности, будто забыв слова, как на каком-нибудь школьном празднике, где на тебя смотрит толпа людей, ожидавших чего-то сверхъестественного. Парень понимал, что нужно уже было начинать, но всё ещё не мог подобрать первые слова. Они, по его мнению, были самые важные. Ведь он давно здесь не появлялся, сюда не приходило столько людей, чтобы снова послушать его. Разумовский вспомнил, что почти никогда не беспокоился на презентациях, будто знал все реакции зрителей наперёд. Теперь же он боялся, что все видят в нём того самого Чумного Доктора, который творил такие страшные и необдуманные вещи. Хотя люди не выглядели очень встревоженно или напугано, раз уж пришли сюда, чтобы послушать парня. Сейчас Сергею не хватало Волкова, который стоял вдалеке и, без всяких сомнений, смотрел на него в экран. Серёжа не мог опозориться перед ним, поэтому взял себя в руки и с улыбкой посмотрел на всех людей, находившихся здесь. Он был готов начать говорить.       Волков действительно смотрел на Серёжу через экран. Видел его неуверенность и ступор, но полностью верил в то, что парень соберётся. Подобная заминка была чем-то очевидным и для Волкова, и для Разумовского, и, как кажется, для всех в зале. Никто не давит на Серёжу, не выкрикивает ничего, лишь ждут начала. Олег этому рад и надеялся, что это помогает Серёже сосредоточиться.       Стоит признаться, что видеть Серёжу там, знать, что он паникует и переживает, было очень трудно. Хотелось прямо сейчас пойти на сцену и встать в какой-нибудь слепой для камер и зрителей угол, но абсолютно видимый для Серёжи, чтобы тот знал, что он не один. Однако Олег не мог так поступить. Это будет уже действительно гиперконтролем, пусть и во благо. Если что-то случится, то Разумовский прекрасно знает, где искать Волкова, ведь он своих обещаний не нарушает никогда. Сказал, что Разумовский дождётся его с Сирии, — вернулся. Сказал, что вытащит его из состояния полного психопата, — вытащил. Сказал, что будет здесь, и сейчас всё полностью в руках Серёжи, — останется здесь и не будет никуда соваться, если это не критическая ситуация. Потому сейчас нужно было только ждать и мысленно поддерживать Серёжу.       Когда Разумовский начал говорить на сцене, Олег облегчённо выдохнул. Пусть он иногда и запинался, но в целом говорил весьма уверенно и по делу. Волков улыбнулся, глядя в экран. Теперь свет в конце туннеля стал куда ближе, чем был до этого.